«ТЕНИ ПРОШЛОГО: ХРОНИКИ ВОЗРОЖДЕНИЯ»

Глава 17. Лиам Данбар: Гнев и надежда Лиам Данбар родился в 1997 году в Бикон-Хиллз, в обычной семье, которая быстро перестала быть обычной. Его биологический отец ушёл, когда Лиам был совсем маленьким. Мать, Дженна, осталась одна с ребёнком на руках, но долго это не продлилось. Вскоре она встретила Дэвида Гейра — врача, умного, терпеливого, с добрыми глазами и спокойным голосом. Дэвид полюбил Дженну, а вместе с ней принял и маленького Лиама как родного сына . — Ты мой мальчик, — говорил Дэвид, когда Лиам, споткнувшись на детской площадке, разбивал коленку. — Навсегда. Лиам рос, зная, что у него два отца — один, которого он никогда не видел, и другой, который всегда был рядом. Дэвид стал для него настоящим папой. Он учил его забивать гвозди, чинить машину, играть в лакросс. Именно Дэвид, будучи капитаном школьной команды в свои школьные годы, привил Лиаму любовь к этому спорту . — Играй умнее, а не сильнее, — повторял он. — Это главное правило. Лиам старался. Он действительно старался. Но с детства у Лиама была одна проблема — гнев. Он заводился с пол-оборота. Любая мелочь могла вывести его из себя: проигрыш в игре, несправедливое замечание, чей-то насмешливый взгляд. Внутри будто жил зверь, который рвался наружу, требуя крови, требуя ярости, требуя выпустить пар. — Сынок, — говорила мать, пытаясь успокоить его после очередной вспышки. — Ты должен научиться контролировать себя. — Я пытаюсь, — выдыхал Лиам, чувствуя, как стыд заливает щёки. — Честно пытаюсь. Дэвид относился к этому с пониманием. — Дети справляются с гневом по-разному, — объяснял он однажды, когда Лиам, разбив очередную игрушку, сидел в углу и злился на себя. — Кто-то причиняет боль себе, кто-то — другим. Ты должен найти способ выпускать пар без вреда для себя и окружающих . Лакросс стал этим способом. На поле Лиам мог выкладываться по полной, бегать, кричать, сталкиваться с соперниками. Это помогало. Но не всегда. В средней школе Лиам подружился с Мейсоном Хьюиттом. Мейсон был полной противоположностью — спокойный, рассудительный, с острым умом и чувством юмора, которое Лиам обожал. Они стали неразлучны. Мейсон был единственным, кто не боялся Лиама, когда тот злился. Он просто садился рядом и ждал, пока шторм утихнет. — Ты как вулкан, — говорил Мейсон. — Извергаешься, а потом пепел оседает, и снова можно жить. — Ты странный, — отвечал Лиам, но внутри был благодарен. Мейсон принимал его таким, какой он есть. Это было дороже всего. В девятый класс Лиам поступил в частную школу Девенфорд. Это была престижная академия с сильной командой по лакроссу, строгими правилами и формой, которую Лиам ненавидел — белая рубашка, фиолетовый свитер с гербом, бежевые брюки . Но ради спорта он был готов терпеть. В Девенфорде Лиам быстро проявил себя как талантливый игрок. Тренер ставил его в основу, товарищи по команде завидовали, соперники боялись. Но вместе с успехом приходили и проблемы. Лиам получал слишком много красных карточек. Слишком часто срывался, слишком агрессивно вёл себя на поле. Тренер сначала предупреждал, потом штрафовал, а в конце концов отстранил его от игр до конца сезона . Для Лиама это стало ударом. Лакросс был единственным местом, где он мог выпускать пар. Без него гнев копился, как пар в котле, пока крышка не слетела. В тот день он зашёл в раздевалку, увидел тренера, который что-то обсуждал с другими игроками, и что-то внутри щёлкнуло. Лиам не помнил, как схватил монтировку. Не помнил, как вышел на парковку. Очнулся только когда машина тренера была превращена в груду металла, а на боку красовалась надпись, выцарапанная в краске: «ЭТО ТВОЯ ВИНА» . Его исключили в тот же день. — Расстройство прерывистой вспыльчивости, — сказал психолог, когда Лиам пришёл на обследование. — IED. Это не просто плохой характер, Лиам. Это диагноз. Лиам слушал и кивал. Ему было всё равно, как это называется. Он знал только одно: он сломан. Внутри него что-то сломано, и это никогда не исправить. Психолог прописал лекарства — антипсихотики, которые должны были сгладить вспышки гнева. Лиам принимал их какое-то время, но от них хотелось спать постоянно. Он не мог играть в лакросс, не мог нормально учиться, не мог жить. — Я лучше буду злым, чем сонным, — сказал он матери и перестал пить таблетки . Дженна плакала. Дэвид молчал, но в его глазах читалась та же боль. Они не знали, как помочь сыну. Второй семестр Лиам начал уже в школе Бикон-Хиллз. Новое место, новые лица, новый шанс. Лиам поклялся себе, что в этот раз всё будет иначе. Он будет контролировать себя. Он не сорвётся. Он докажет всем, что он нормальный. Утренняя тренировка по лакроссу стала первым испытанием. Лиам вышел на поле, размялся и начал ловить мячи. Он был хорош. Очень хорош. Тренированный глаз Дэвида и природный талант делали своё дело. — Ты видел это? — шепнул кто-то с трибун. Лиам не обратил внимания. Он просто играл. После тренировки к нему подошли двое. Один — высокий, с быстрыми глазами и бесконечным потоком слов. Второй — пониже, с добрым лицом и странным взглядом, будто видел Лиама насквозь. — Скотт МакКолл, — представился второй. — А это Стайлз. — Лиам, — ответил он, пожимая руки. — Я новенький. — Мы заметили, — усмехнулся Стайлз. — Ты неплохо играешь. Для новенького. — Меня отчим тренировал, — пояснил Лиам. — Он в старших классах капитаном был . Разговор был обычным, но Лиам чувствовал, что эти двое что-то скрывают. Они смотрели на него слишком внимательно, слишком изучающе. Будто искали что-то. — Ты в прошлом семестре здесь учился? — спросил Скотт. — Нет, я перевёлся из Девенфорд. — Перевёлся? — Скотт прищурился. — Или тебя выгнали? Лиам почувствовал, как сердце забилось быстрее. Он соврал: — Перевёлся. Но Скотт почему-то улыбнулся и больше не спрашивал. Через несколько дней Лиам подвернул ногу на тренировке. Скотт и Стайлз отвезли его в больницу, где работал Дэвид. Отчим осмотрел ногу, покачал головой и сказал: — Похоже на перелом. Сделаем снимок, но готовься к тому, что пару недель придётся походить в гипсе. — Чёрт, — выдохнул Лиам. — Мама будет злиться. — Мама будет злиться на меня, — поправил Дэвид с улыбкой. — Это я научил тебя играть в лакросс. Они оба знали, что Дженна не будет злиться. Она просто будет волноваться. Как всегда. Ночью Лиам не мог уснуть. Боль в ноге пульсировала, мысли крутились в голове, и вдруг он услышал шум. Странный, пугающий шум из коридора. Лиам вышел посмотреть и столкнулся с ним. Существо было огромным, с горящими глазами и острыми когтями. Оно схватило Лиама и потащило на крышу. — Помогите! — закричал Лиам. — Кто-нибудь, помогите! На крыше существо подтащило его к краю. Лиам висел, вцепившись в бетонный бортик, пальцы скользили, силы уходили. Он смотрел вниз, на асфальт, и понимал: это конец. А потом появился Скотт. — Держись! — крикнул он, вступая в бой с монстром. Лиам пытался держаться, но пальцы предательски разжимались. Он уже падал, когда Скотт рванул к нему и в последний момент схватил его за руку. Но не рукой — зубами. Боль пронзила всё тело. Лиам закричал и потерял сознание. Очнулся он в незнакомом месте. — Где я? — прохрипел Лиам, оглядываясь. — В безопасности, — ответил Скотт. — Ты в доме Стайлза. Лиам попытался встать, но голова кружилась. Он посмотрел на руку — там, где Скотт укусил его, была странная рана. Но она заживала на глазах. — Что... что ты сделал? — Я спас тебе жизнь, — сказал Скотт. — Но цена... цена высока. Он рассказал Лиаму всё. Об оборотнях, об альфах, о стае. Лиам слушал и не верил. Это звучало как бред сумасшедшего. — Ты псих, — сказал он и сбежал при первой возможности. Но правда настигла его быстро. Лиам чувствовал, что меняется. Слышал лучше, видел в темноте, чувствовал запахи за километры. А когда наступило полнолуние, внутри проснулся зверь. Он порвал цепи, сбежал в лес, напал на Скотта. Крис Арджент, охотник, спас ситуацию, взорвав рядом с Лиамом специальную стрелу. Ультразвук привёл его в чувство . — Я не хочу, чтобы моя семья считала меня монстром, — прошептал Лиам, когда пришёл в себя. — Ты не монстр, — ответил Скотт. — Ты оборотень . В ту ночь Лиам рассказал Скотту о своём диагнозе. О IED, о вспышках гнева, о страхе перед собой. Скотт выслушал и сказал: — Твой гнев может стать твоей силой. Но ты должен научиться контролировать его. Иначе он будет контролировать тебя. Первое время было тяжело. Лиам срывался на тренировках, терял контроль в самые неподходящие моменты. Дерек Хейл, который помогал ему учиться, сказал Скотту: — Он один из самых сильных бета, которых я видел в его возрасте. Но его гнев делает его опасным . Скотт не сдавался. Он верил в Лиама. И постепенно Лиам начал верить в себя. Мейсон узнал правду и, к удивлению Лиама, принял её с восторгом. — Ты оборотень! — воскликнул он. — Это же круто! — Ты не боишься? — Боюсь, — честно ответил Мейсон. — Но ты всё равно мой друг. Это не меняет. Осенью 2012 года, после всех событий, после знакомства со стаей, после первых битв, Лиам сидел в своей комнате и смотрел в окно. Дэвид зашёл без стука, сел рядом. — Ты изменился, сын, — сказал он. — Стал спокойнее. Сильнее. — Я нашёл способ выпускать пар, — улыбнулся Лиам. — Знаю. — Дэвид помолчал. — Я не знаю всех деталей, и, наверное, не хочу знать. Но я вижу, что ты стал лучше. И я горжусь тобой. Лиам обнял отчима. Впервые за долгое время он чувствовал, что всё будет хорошо. Но в ту ночь ему приснился сон. Не просто сон — другая жизнь. Он видел себя старше, сильнее, с жёлтыми глазами оборотня. Рядом был парень с зелёными глазами и странной улыбкой — хищной, но почему-то тёплой. — Тео, — прошептал Лиам во сне, не зная, откуда взялось это имя. В этом сне они были вместе. Сражались спина к спине, защищали друг друга, смеялись. А потом Тео предал его. Боль, гнев, пустота. И снова любовь. — Ты — моя стая, — сказал Тео в конце сна. — Всегда. Лиам проснулся с колотящимся сердцем и именем на губах. — Кто ты? — прошептал он в темноту. — И почему я чувствую, что знаю тебя? Ответа не было. Только ветер шумел за окном и где-то далеко, в лесу, выл одинокий койот. --- Конец семнадцатой главы