Ядерная война

В Азурии пахло порохом. Не буквально — в воздухе столицы пахло мокрым асфальтом и выхлопными газами, как всегда. Но те, кто умел чувствовать, ощущали другое. Запах грядущей войны. Запах стали. Запах крови. Генералы собрались в закрытом клубе на окраине города. Место выбрали не случайно. Старый особняк, принадлежащий военному ведомству еще с прошлого века. Толстые стены. Никакой прослушки. Свой вход. Своя охрана. За длинным столом сидели десять человек. Генерал-полковник Воздушно-космических сил. Адмирал Северного флота. Командующий Ракетными войсками стратегического назначения. Начальник Генерального штаба. И другие. Люди, в руках которых была реальная военная мощь Азурии. — Он тянет время, — сказал командующий РВСН. Голос у него был скрипучий, как несмазанная дверь. — Этот Дазай тянет время. А мы сидим и смотрим. — У нас нет доказательств, — возразил адмирал. — Переговоры идут. Встречи проходят. Накахара встречался с ним лично. О чем-то договорились. — О чем? — рявкнул генерал-полковник. — Он нам не докладывает. Президент играет в свои игры. А мы должны ждать, пока Красноград перегруппируется? Начальник Генштаба молчал. Сидел во главе стола, перебирал бумаги. Ждал, когда страсти накалятся до предела. — Господа, — наконец сказал он. — Давайте по фактам. — Факты простые, — вмешался командующий РВСН. — Спутники фиксируют перемещение их дивизий. Разведка докладывает о подготовке новых полигонов. Дазай укрепляет власть. Через полгода мы получим противника, с которым не справимся. — И что вы предлагаете? — Превентивный удар. Тишина повисла в комнате. Даже вентиляция, кажется, перестала гудеть. — Вы понимаете, что говорите? — тихо спросил адмирал. — Превентивный удар по ядерной державе — это самоубийство. — Если мы ударим первыми и уничтожим их шахты, ответный удар будет ослаблен. Система ПРО справится. — Система ПРО не справлялась на последних учениях. Семь из десяти целей поражены? Это не справится. Это провал. — Мы доработаем. — Когда? До войны? После войны? — Хватит, — Начальник Генштаба поднял руку. — Спор бесполезен. Решение принимает президент. Наша задача — доложить ему риски. — А если он не слушает? — Он президент. Он будет слушать. — Он встречается с Дазаем один на один, — процедил генерал-полковник. — Ужинает с ним. Пьет вино. О чем они говорят? О мире? О дружбе? Или о чем-то другом? Начальник Генштаба посмотрел на него долгим взглядом. — Вы намекаете на что-то? — Я ничего не намекаю. Я констатирую: президент ведет себя странно. Слишком мягко. Слишком лично. Это опасно. — Вы предлагаете отстранить президента? — Я предлагаю подумать о безопасности страны. Снова тишина. Адмирал кашлянул. — Господа, давайте не будем забывать, кто мы. Мы военные. Мы присягали конституции. Мы не решаем, кто президент. — Мы решаем, будет ли война, — отрезал командующий РВСН. — Или вы хотите сидеть и ждать, пока Красноград нажмет кнопку? — Я хочу, чтобы решение было взвешенным. — Решение будет таким, каким его сделает президент. А президент под влиянием. Это видно. Начальник Генштаба встал. — Заседание окончено. Каждый подготовит свой анализ рисков. Через три дня доклад президенту. Все свободны. Генералы расходились неохотно. Перешептывались в коридорах. Бросали косые взгляды. Заговор только начинался. В Краснограде тоже кипело. Старая гвардия собиралась в других местах. Не в клубах — в кабинетах. Не при свечах — при включенных системах глушения. Здесь тоже были генералы, но не только. Здесь были люди из бывшего Политбюро. Из Совета национальностей. Из тех структур, что потеряли власть с приходом Дазая. — Он слаб, — говорил седой мужчина с лицом старого волка. — Посмотрите на его политику. Встречи с врагом. Разговоры о мире. Уступки. — Какие уступки? — спросил кто-то. — Он не потребовал от Азурии ничего. Ни вывода войск из сопредельных государств. Ни сокращения программ ПРО. Ничего. Просто пил кофе и улыбался. — Может, у него план? — Какой план? У него нет плана. У него есть только его больное воображение. Он сумасшедший. Вы читали его досье? — Читал. Самоубийства. Психушка. Нестабильность. — И этого человека мы поставили во главе страны? — Его поставили не мы. Его поставили обстоятельства. И его люди с Лубянки. — Кстати о Лубянке. Что там? — Там чистка. Его люди садятся на ключевые посты. Наши уходят. — Надо действовать. — Как? — По-старому. Тишина. Тяжелая, густая. — Вы предлагаете... — Я предлагаю подумать о будущем страны. Дазай ведет нас к пропасти. Его мягкотелость развяжет руки Азурии. Они ударят первыми. Мы не успеем ответить. — У нас есть ядерный арсенал. — Которым командует он. А он нестабилен. Вы доверите кнопку человеку, который трижды пытался повеситься? Возражений не нашлось. — У нас есть люди в охране. Есть люди в армии. Есть люди в правительстве. Если действовать быстро и тихо... — Дворцовый переворот? — Смена руководства. В интересах государства. — А народ? — Народ примет любого, кто обеспечит безопасность. Народу все равно. Старый волк обвел взглядом собравшихся. — Кто за? Поднялись руки. Не все. Но достаточно. В кабинете Чуи горел свет. Третьи сутки он почти не спал. На столе громоздились папки. Доклады разведки. Сводки с границ. Аналитические записки. И одно личное письмо, засунутое в самый нижний ящик. Он перечитывал его каждую ночь. "Скучаю. Приезжай. Снег уже растаял, но без тебя холодно. Д." Коротко. Сухо. Почти без эмоций. Но Чуя чувствовал каждое слово. — Господин президент, — адъютант появился в дверях. — Генералы просят встречи. Срочно. — Пусть ждут. — Они настаивают. Говорят, вопрос жизни и смерти. Чуя вздохнул. Закрыл ящик стола. Встал. — Пусть заходят. Генералы вошли плотной группой. Пять человек. Лица каменные. В глазах — решимость. — Господин президент, — начал командующий РВСН. — Мы вынуждены настаивать. — На чем? — На смене курса. Чуя приподнял бровь. — Интересно. И какой курс вы предлагаете? — Превентивный удар. Тишина. Чуя смотрел на них долго. Очень долго. Так, что генералы начали переминаться с ноги на ногу. — Вы понимаете, что говорите? — Абсолютно. Данные разведки показывают: Красноград готовится к войне. Дазай только притворяется мирным. На самом деле он стягивает войска. Мы должны ударить первыми. — Данные разведки, — повторил Чуя. — Те самые, которые ваши люди готовят? — Наши люди готовят объективную информацию. — Ваши люди готовят то, что вы хотите услышать. Командующий покраснел. — Господин президент, вы обвиняете нас в фальсификации? — Я констатирую факт: вы хотите войны. Вы всегда хотели войны. Война дает вам власть. Война дает вам бюджеты. Война дает вам оправдание. — А что дает мир? — вмешался Начальник Генштаба. — Мир дает Дазаю время. Мир дает ему укрепиться. Мир дает ему возможность ударить, когда мы будем не готовы. — Дазай не хочет войны. Откуда-то изнутри вырвались эти слова. Чуя сам удивился, что сказал их вслух. Генералы переглянулись. — Откуда вы знаете? — спросил адмирал тихо. — Откуда вы можете знать, чего хочет Дазай? Чуя молчал. — Вы встречались с ним, — продолжал адмирал. — Вы ужинали. Вы говорили о чем-то. Но это ничего не значит. Он профессионал. Он умеет лгать. Умеет втираться в доверие. Это его работа. — Я знаю, — сказал Чуя. — Но в этот раз... Он осекся. — Что — в этот раз? — настаивал адмирал. — Что особенного в этот раз? Чуя не ответил. — Господин президент, — голос Начальника Генштаба стал жестче. — Мы не знаем, что произошло между вами. Но мы знаем одно: страна на грани войны. И мы должны быть готовы. Если вы не готовы принять решение — мы примем его за вас. Угроза. Прямая. Открытая. Чуя медленно встал из-за стола. — Вы мне угрожаете? — Мы напоминаем о долге. — Долг — это не убивать миллионы людей ради ваших амбиций. — Долг — это защищать страну. Любой ценой. Они стояли друг напротив друга. Президент и генералы. Власть и армия. Гражданское и военное. — Идите, — сказал Чуя. — Все идите. Я подумаю. — У вас мало времени. — Я сказал — идите. Генералы вышли. Чуя остался один. Сел в кресло. Достал из ящика письмо. Перечитал. "Скучаю. Приезжай." — Что ж ты делаешь со мной? — прошептал он. — Что ж ты делаешь? В Краснограде Дазай тоже не спал. Он сидел в том же кресле у камина. Смотрел на огонь. Рядом на столике лежала фотография. Чуя в камуфляже. Та самая, старая. — Они хотят тебя убить, — сказал он фотографии. — Твои генералы. И мои хотят убить меня. Мы им мешаем. Фотография молчала. — Интересно, что будет, если мы оба исчезнем? Начнется война? Или, наоборот, наступит мир? Как думаешь? Тишина. — Я дурак, — сказал Дазай. — Влюбился во врага. В президента чужой страны. В человека, который должен меня ненавидеть. Это смешно. Это абсурдно. Но это единственное, что у меня есть. Он взял фотографию. Провел пальцем по контуру лица. — Не умирай, — прошептал он. — Пожалуйста. Не умирай. Я придумаю что-нибудь. Я всегда придумываю. Только держись. За окном начинался рассвет. Серый, холодный, чужой. Два человека в двух столицах смотрели на этот рассвет и думали об одном. О том, как выжить самим. И о том, как спасти друг друга. Генералы в Азурии собирались снова. В том же клубе. Те же лица. Только разговор стал жестче. — Он не пойдет на удар, — сказал командующий РВСН. — Я видел его глаза. Он защищает этого красноградского ублюдка. — Защищает? — переспросил адмирал. — Почему? — Не знаю. Может, они договорились. Может, у них там что-то... — Не договаривай. — А что договаривать? Факты налицо. Он встречается с врагом один на один. Он отказывается от превентивных мер. Он покрывает Дазая. Это измена. — Это не измена. Это... — Что? — Не знаю. Но пахнет плохо. — Значит, надо действовать. Самим. — Как? — У нас есть люди. Есть планы. Есть возможность. — Переворот? — Спасение страны. Опять тишина. — Кто за? Руки поднялись. Почти все. В Краснограде старики тоже поднимали руки. Голосование было тайным. Но результат знали все. — Заговор одобрен, — сказал старый волк. — Начинаем подготовку. — Когда? — Чем быстрее, тем лучше. Дазай опасен. Каждый день его правления приближает нас к пропасти. — А народ? — Народ скажет спасибо. Потом. Расходились молча. Каждый знал: назад дороги нет. Утром Чуя нашел на столе еще один конверт. Белый. Без обратного адреса. Только его имя. Внутри — короткая записка. "Они готовят переворот. С обеих сторон. Будь осторожен. И не вздумай умирать без меня. Д." И приписка внизу: "P.S. Я серьезно насчет скучаю." Чуя сжал бумагу в кулаке. — Дурак, — сказал он. — Сам будь осторожен. И улыбнулся. Потому что даже в аду, даже на пороге войны, даже когда вокруг плетут заговоры — было ради кого улыбаться.