Ядерная война

Система защищенной связи заработала через три дня после возвращения Чуи из Краснограда. Официальная версия: канал для экстренных консультаций по вопросам стратегической стабильности. Техническое обоснование: прямая линия между президентами для предотвращения случайной войны. Дипломатическое прикрытие: жест доброй воли с обеих сторон. Никто не знал правды. Правда умещалась в маленьком аппарате на столе Чуи. Черная коробка с зеленым экраном. Две кнопки: "принять" и "отправить". И ни одного лишнего глаза. Первое сообщение пришло ночью. Чуя не спал — в последнее время он вообще спал мало. Сидел над документами, пил кофе, думал о генералах. О заговоре. О том, как выбраться из этой ловушки. Аппарат пискнул. Чуя подскочил. Посмотрел на экран. "Добрый вечер. Или уже утро? У нас тут темно. А у вас?" Он выдохнул. Улыбнулся. Напечатал ответ. "Утро. Третий час. Кофе и бумаги." "Какие бумаги? Скучные? Наверное, скучные. У меня тоже скучные. Доклады генералов о том, как я слаб и нерешителен. Вы бы видели эти доклады. Сплошная поэзия ненависти." "У меня такие же. Только про вас." "О, взаимная поэзия! Надо бы издать сборник. "Оды врагу". Бестселлер гарантирован." Чуя фыркнул. Представил эту книгу в магазинах. Генералы с автографами. "Тиражом два экземпляра. Для психушки." "Согласен. Нас обоих туда давно просят." Пауза. Чуя допил кофе. Смотрел на экран. Новое сообщение: "Как вы? Честно." Просто. Без шуток. Без игр. Чуя задумался. Как ответить честно? Что написать человеку, который должен быть врагом, но стал единственным, с кем хочется говорить? "Устал. Генералы давят. Хотят войны." "У меня то же. Старики хотят моей смерти. Говорят, мягкотел. Предатель интересов." "Вы предатель?" "А вы?" "Я спросил первый." "Я предатель всего, кроме себя. И кроме вас, кажется." Чуя перечитал три раза. Сердце стукнуло где-то в горле. "Осторожнее. Это канал могут читать." "Не читают. Мои люди поставили лучшую защиту. Ваши? Надеюсь, тоже." "Мои не в курсе. Я сам ставил." "Умница. Я знал, что вы не только красивый." Чуя закатил глаза. "Заткнитесь." "Не могу. Я по вам соскучился. Приходится затыкать пустоту словами." Тишина повисла в комнате. Чуя смотрел на экран и не знал, что ответить. Аппарат пискнул снова. "Простите. Это было слишком. Просто ночь. Просто устал. Просто вы единственный, с кем можно быть собой." "Я не сержусь." "Правда?" "Правда." Длинная пауза. Чуя встал, подошел к окну. За окном светало. Город просыпался. Люди ехали на работу. Никто не знал, что их президент переписывается с врагом. И чувствует при этом что-то, чему нет названия. Аппарат пискнул. "Расскажите о себе. Не из досье. Настоящее. Что вы любите? Чего боитесь? О чем молчите?" Чуя вернулся к столу. "Люблю стейки с кровью. Вы знаете. Боюсь... не знаю. Раньше не боялся ничего. Теперь боюсь." "Чего?" "Вас потерять." Слова вырвались раньше, чем он успел подумать. Чуя замер. Потом быстро набрал: "Забудьте. Это кофе. Бессонница." "Не забуду. Я тоже боюсь. Вас потерять. И себя без вас." Чуя закрыл лицо руками. Что они делают? Зачем? Это же безумие. Это же... Аппарат пискнул. "Спокойной ночи, Чуя. Спите. Завтра будет новый день. И новые сообщения. Я буду ждать." Экран погас. Чуя сидел долго. Смотрел на черную коробку. Потом встал, пошел спать. Впервые за много ночей — заснул почти сразу. Утром пришло новое сообщение. "Доброе утро. Как спалось? Мне снились вы. Неприлично рассказывать, но приятно помнить." Чуя улыбнулся в чашку с кофе. "Спал как убитый. Без снов. К сожалению." "К сожалению? Значит, я вам тоже снился? Или вы просто вежливый?" "Я никогда не бываю вежливым." "Знаю. Вы злой. Маленький и злой. Это прекрасно." "Я не маленький." "На пять сантиметров ниже следующего. Я проверял данные." "Вы невыносимы." "Знаю. И вы это любите." Чуя допил кофе. Посмотрел на часы. Через час заседание Совета безопасности. Генералы. Давление. Угрозы. Аппарат пискнул. "Что у вас сегодня?" "Совет. Генералы. Будут требовать крови." "Держитесь. У меня тоже совещание. Старики будут требовать моей." "Не давайтесь." "Постараюсь. Ради вас." Чуя на секунду замер. Потом напечатал: "Ради нас." Ответ пришел мгновенно: "Ради нас. Мне нравится, как это звучит." Чуя спрятал аппарат в ящик стола. Закрыл на ключ. Выдохнул. Совещание можно было выдержать. Ради этого — можно было выдержать все. Следующие две недели превратились в ритуал. Каждое утро — сообщение. Иногда короткое. Иногда длинное. Иногда с вложенными файлами — статьями, стихами, фотографиями. Дазай присылал снимки закатов из своего кабинета. Вид на Москву-реку. Кремль в снегу. Свою кошку — пушистую серую бестию с наглыми глазами. "Ее зовут Смерть. Она меня игнорирует. Как и все, кого я люблю." Чуя присылал фото своего стола. Заваленного бумагами. Чашки с кофе. Вида из окна на утренний город. "У меня нет кошки. Только работа." "Заведите. Они лечат нервы. Хотя вам, наверное, уже ничего не поможет." "Это вы про что?" "Про то, что вы влюбились в меня. Это неизлечимо." Чуя фыркал и писал: "Самовлюбленный псих." "Зато честный." Они обсуждали все. Генералов — с сарказмом и ненавистью. Мировую политику — с цинизмом профессионалов. Книги — Дазай оказался фанатом старых детективов. Еду — Чуя дразнил его рисовой кашей. Детство — осторожно, намеками, касаясь самого больного. Чуя рассказал про отца. Тот был военным. Погиб в одной из кампаний, когда Чуе было двенадцать. Мать одна поднимала. Не жаловалась. Не плакала. Только ночами смотрела в стену. Дазай ответил не сразу. Через час пришло: "Мой отец повесился. Когда мне было десять. Я нашел его. С тех пор хотел повторить. Думал, в этом есть правда." Чуя смотрел на экран. В глазах защипало. "Простите." "За что? Вы не виноваты. Это просто факт. Мы оба знаем, каково это — смотреть на смерть слишком близко." "Знаем." "Поэтому мы и нужны друг другу. Потому что никто другой не поймет." Чуя не ответил. Просто сидел и смотрел в никуда. Аппарат пискнул: "Не молчите. Я пугаюсь, когда вы молчите." "Я здесь. Просто думаю." "О чем?" "О том, что вы правы. Никто не поймет. Только вы." "Это много или мало?" "Это все." На том конце, в Краснограде, Дазай улыбнулся. По-настоящему. Впервые за долгое время. Однажды ночью пришло странное сообщение. "Чуя. Если завтра начнется война — что вы сделаете?" Чуя замер. Сердце упало куда-то в живот. "Почему вы спрашиваете?" "Просто. Игра ума. Фантазия. Ответьте." Чуя думал долго. Потом напечатал: "Нажму кнопку. У меня нет выбора." "А если выбор есть?" "Какой?" "Умереть вместе. До того, как все начнется." Чуя смотрел на экран. Пальцы дрожали. "Вы предлагаете мне самоубийство?" "Я предлагаю нам последнюю свободу. Когда мир сошел с ума — зачем жить по его правилам?" "А если мир не сошел? Если можно спасти?" "Можно?" "Не знаю. Но я хочу попробовать." Долгая пауза. Чуя ждал. Сердце колотилось. Писк. "Хорошо. Попробуем. Вместе. Но если не получится — я напомню вам про этот разговор." "Напомните." "Спокойной ночи, Чуя. Я люблю вас." Чуя выдохнул. Напечатал: "Я тоже. Хотя это безумие." "Значит, будем безумны вместе." Экран погас. Чуя сидел в темноте. Смотрел на аппарат. Потом встал, подошел к окну. За окном горели огни города. Миллионы людей спали. Не знали, что их судьба решается в маленьких сообщениях между двумя безумцами. Или не безумцами. Может, единственно здравыми в этом сумасшедшем мире. Утром пришло сообщение: "Сегодня мои старики собираются голосовать. Хотят объявить мне импичмент. Или что-то похуже." "Что похуже?" "Пуля. Яд. Нож в спину. У них богатая фантазия." "Будьте осторожны." "Всегда. Я слишком люблю жизнь, чтобы умереть. Теперь люблю." Чуя улыбнулся. "У меня сегодня тоже встреча с генералами. Будут давить." "Держитесь. Помните: вы не один." "Помню." "И еще: если что — я приду. В любой ад. За вами." Чуя сжал губы. Написал: "Я тоже." Аппарат пискнул в последний раз: "Тогда нам ничего не страшно. Правда?" Чуя посмотрел в окно. На город. На людей. На свою страну. "Правда," — напечатал он. — "Ничего." И выключил связь. Потому что впереди был день. День, который надо было прожить. Ради себя. Ради него. Ради них.