Ядерная война

Наверху началась паника. Чуя чувствовал это по докладам, которые сыпались каждые пять минут. Генералы орали в телефоны. Войска приводились в повышенную готовность. Спутники фиксировали перемещение красноградских дивизий. А здесь, внизу, было тихо. Только гул вентиляции. Только двое людей за столом. Только тиканье часов, отсчитывающих время до катастрофы. — Они готовятся, — сказал Чуя, глядя на экран планшета. — Мои генералы отдали приказ на предстартовую подготовку. — Мои тоже, — кивнул Дазай. — Только что пришло сообщение. Стратегические ракетоносцы подняты в воздух. — У нас тоже. — Замкнутый круг. Чуя отложил планшет. Посмотрел на Дазая. Тот сидел в кресле, расслабленный, почти сонный. Будто речь шла не о конце света, а о погоде. — Тебе все равно? — спросил Чуя. — Что? — На войну. На людей. На все. Тебе правда все равно? Дазай пожал плечами. — А должно быть не все равно? — Люди погибнут. Миллионы. Твои. Мои. Ни в чем не виноватые. — Я знаю. — И тебе плевать? Дазай посмотрел на него долгим взглядом. Темные глаза стали серьезными. — Мне плевать на Красноград, — сказал он тихо. — Мне плевать на власть. Мне плевать на генералов, на политику, на всю эту бесконечную игру в войну и мир. Мне не плевать только на одно. — На что? — На тебя. Чуя замер. — Что? — Ты слышал. Мне интересен только ты. Все остальное — декорации. Фон. Шум. Если завтра все сгорит — я буду жалеть только об одном. Что мало времени провел с тобой. Чуя встал. — Ты... ты псих. — Знаю. — Ты эгоист. — И это знаю. — Ты готов сжечь мир ради... ради чего? Ради своих чувств? — Ради тебя, — поправил Дазай. — Не ради чувств. Ради тебя. Живого. Настоящего. Единственного, кто заставил меня чувствовать. Чуя ударил кулаком по столу. — А другие? А миллионы других? Им тоже жить хочется! У них тоже есть те, кого они любят! Дети, жены, матери! Ты об этом подумал? — Подумал. — И что? — И ничего. Я не могу спасти всех. Я могу спасти только тебя. И себя. Если получится. Чуя смотрел на него. Внутри все кипело. Ярость. Отчаяние. И где-то глубоко — понимание. Понимание, что Дазай прав. Они не спасут мир. Они не остановят генералов уговорами. Они не предотвратят войну дипломатией. Все это уже испробовано. Все это уже не работает. — Ты предлагаешь просто сдаться? — спросил Чуя. Голос сел. — Я предлагаю играть по-крупному. У нас есть козырь. — Какой? — Мы — президенты. Без нас пуск ракет невозможен. Коды у нас. Команда — наша. Если мы откажемся — они ничего не сделают. — Они убьют нас и возьмут коды. — Не успеют. Коды умрут вместе с нами. Система заблокируется. На перезагрузку уйдут часы. А за часы... за часы можно многое успеть. Чуя сел обратно. — Ты предлагаешь шантажировать их? — Я предлагаю поставить условие. Либо они отступают. Либо мы уходим в отставку. Прямо сейчас. Публично. С рассказом о заговорах. С доказательствами. С именами. — И что тогда? — Тогда власть перейдет к вице-президентам. А они не готовы. У них нет легитимности. Нет поддержки. Начнется хаос. Война станет невозможной — хотя бы потому, что будет некому отдавать приказы. Чуя молчал. Думал. — А если они согласятся? Если отступят? — Тогда мы выиграли время. А время — это шанс. — На что? Дазай улыбнулся. Криво. Грустно. — На жизнь. Просто на жизнь. Вместе. Чуя смотрел на него. На этого странного человека, который прилетел через полмира, чтобы сказать: мне плевать на все, кроме тебя. — Ты правда такой эгоист? — спросил он тихо. — Правда. — Или просто устал? — И то, и другое. — А если я не соглашусь? — Тогда я останусь с тобой. До конца. Что бы ни случилось. Чуя закрыл глаза. Где-то наверху генералы отдавали приказы. Ракеты выдвигались на позиции. Самолеты загружали бомбами. Мир застыл на пороге. А здесь, в бункере, сидели двое. И решали. — Знаешь, — сказал Чуя, не открывая глаз. — Я тоже устал. Устал быть президентом. Устал делать вид, что мне не все равно. Устал от этой бесконечной войны. — Я знаю. — Я хочу просто жить. Обычно. С кем-то рядом. Завтракать. Смотреть телевизор. Ссориться по пустякам. — Я тоже. — Но я не могу просто взять и бросить. Потому что если я брошу — придет кто-то другой. Хуже. — Придет. Но не сегодня. А сегодня у нас есть шанс. Чуя открыл глаза. — Какой? — Остановить это. Сейчас. Здесь. Вдвоем. Они смотрели друг на друга. Долго. Тяжело. Будто пытались прочитать мысли. — Хорошо, — сказал Чуя. — Давай попробуем. Дазай выдохнул. — Спасибо. — Не за что. Еще не за что. Чуя взял телефон. Набрал номер Начальника Генштаба. — Слушайте меня внимательно. Я сейчас спущусь в главный командный пункт. Со мной будет президент Краснограда. Мы сделаем заявление. Общее. Для ваших генералов и для его. Если хоть один из вас отдаст приказ на пуск до нашего появления — коды будут уничтожены. Вы останетесь с ракетами, которые не можете запустить. И с войной, которую не можете начать. Вам это надо? Тишина в трубке. — Господин президент, вы... — Мне надо, чтобы вы слушали. Сейчас свяжетесь с красноградским командованием. Организуете видеомост. Через десять минут мы выходим в эфир. Всем. Одновременно. Или вы отдаете приказ на отбой, или мы уходим в отставку. Прямо в эфире. С именами. С доказательствами. С вашими фамилиями в списке заговорщиков. — Вы не посмеете. — Посмею. Я уже посмел встретиться с врагом один на один. Посмел нарушить все протоколы. Посмел полюбить. Так что не говорите мне, что я не посмею. Он бросил трубку. Дазай смотрел на него с удивлением. — Полюбить? — Заткнись. — Ты сказал "полюбить". В прошедшем времени? Или настоящем? — Я сказал "заткнись". Дазай улыбнулся. Подошел ближе. — Чуя. — Что? — Я тебя тоже. Чуя отвернулся. Но щеки горели. — Пошли. Время. Они вышли из комнаты. Коридор бункера вел в главный командный центр. Там, за толстыми стенами, ждали генералы. Ждали решения. Ждали приказа. Двери открылись. Командный центр гудел. Экран во всю стену показывал карты, позиции, траектории. За пультами сидели офицеры. В центре — Начальник Генштаба и еще несколько генералов. Те самые. При виде Чуи они замерли. При виде Дазая — побелели. — Спокойно, — сказал Чуя. — Он со мной. — Это... это государственная измена, — выдавил командующий РВСН. — Это спасение ваших задниц, — ответил Дазай. — Если хотите жить — слушайте. Он подошел к центральному пульту. Включил камеру. На экране появилось изображение. Такой же зал. Такие же генералы. Красноград. — Господа, — сказал Дазай. — Рад видеть. Жаль, что при таких обстоятельствах. — Что происходит? — спросил старый волк из Краснограда. — Происходит то, что ваши игры закончились, — ответил Чуя, вставая рядом. — Мы знаем про заговоры. Про провокацию с беспилотником. Про то, кто на самом деле хочет войны. — Это ложь. — Это документы. Которые сейчас лежат у надежных людей. Если мы не вернемся через час — они уйдут в прессу. Во все мировые СМИ. С именами. С датами. С доказательствами. Тишина. В Азурии. В Краснограде. В двух залах, соединенных видеосвязью. — Вы не посмеете, — повторил красноградский генерал. — Вы президенты. Вы присягали. — Мы присягали защищать народ, — сказал Дазай. — А вы хотите его убить. Так что выбирайте: либо вы отдаете приказ на отбой, либо мы уходим в отставку. Прямо сейчас. Без кодов. Без легитимности. Без вас. — Вы не можете уйти в отставку одновременно. Это... это беспрецедентно. — Мы любим беспрецедентные решения, — усмехнулся Дазай. — Это наш конек. Генералы переглядывались. Шептались. Спорили. Время тянулось. Чуя сжимал кулаки. Дазай стоял спокойно, будто на прогулке. Наконец Начальник Генштаба Азурии поднял руку. — Хорошо, — сказал он. — Допустим, мы отдадим приказ на отбой. Что дальше? — Дальше — переговоры, — ответил Чуя. — Реальные. Без провокаций. Без заговоров. — А вы? — А мы... — Чуя посмотрел на Дазая. — А мы подумаем о своем будущем. — Вы останетесь президентами? — Это зависит от вас. Если вы прекратите игры — возможно. Если нет — мы уйдем. Но уйдем громко. Так, что мало не покажется. Генералы молчали. Потом красноградский старый волк кивнул. — Отбой, — сказал он. — Войскам — отбой. Возврат в пункты постоянной дислокации. В Азурии Начальник Генштаба повторил: — Отбой. Всем — отбой. Офицеры за пультами забегали. Команды пошли по линиям связи. Напряжение на экранах стало спадать. Красные отметки гасли одна за другой. Чуя выдохнул. Дазай улыбнулся. — Сработало, — сказал он тихо. — Черт возьми, сработало. — Еще не конец, — ответил Чуя. — Еще только начало. Но в глазах у обоих светилось что-то новое. Надежда. Когда генералы разошлись, когда командный центр опустел, они остались вдвоем. Стояли посреди зала, среди потухших экранов и затихших пультов. — Ну, — сказал Дазай. — Мы сделали это. — Мы сделали, — кивнул Чуя. — И что теперь? — Не знаю. — Я знаю. Дазай шагнул ближе. Взял Чую за руку. — Теперь мы будем жить. По-настоящему. Если получится. — А если не получится? — Значит, будем пытаться. Вместе. Чуя смотрел на него. На этого сумасшедшего, эгоистичного, прекрасного человека. — Вместе, — повторил он. — Звучит неплохо. — Лучше, чем война. — Лучше, чем смерть. — Лучше, чем все. Они стояли в бункере. Держались за руки. А где-то наверху начинался рассвет. Новый день. Новая жизнь. Новый шанс.