Ядерная война

Утро началось с тишины. Не той тревожной тишины, что висела над миром последние недели. Другой. Спокойной. Почти мирной. Ракетные установки замерли на позициях. Самолеты вернулись на базы. Солдаты на границе опустили бинокли. Война отступила. Но цена уже была заплачена. В Краснограде аресты начались в шесть утра. Люди в черном пришли за старым волком, когда тот пил утренний кофе. Он даже не удивился. Только усмехнулся в седые усы. — Долго же вы собирались, — сказал он. — Собирались, — ответил начальник госбезопасности. — Зато качественно. За министром обороны пришли позже. Тот пытался бежать через запасной выход, но коридор уже ждали. Двое в штатском взяли его под руки, повели к машине. — Вы пожалеете, — шипел он. — Дазай не удержится. Его сметут. Придут наши. — Ваши уже сидят, — спокойно ответили ему. Всего за день взяли сорок три человека. Генералы. Чиновники. Подельники. Те, кто хотел войны. Те, кто плел заговоры. Те, кто считал Дазая слабым. Их увезли в неизвестном направлении. Никто не задавал вопросов. В Азурии было не тише. Генералов брали прямо в кабинетах. Командующий РВСН пытался кричать о предательстве, о нарушении конституции, о том, что Накахара продался врагу. Ему надели наручники и вывели через черный ход, подальше от камер. Начальник Генштаба ушел сам. Написал заявление, сложил полномочия, сел в машину и уехал. Куда — никто не знал. Его не тронули. Слишком крупная фигура. Слишком много знал. Остальные не успели. К вечеру в тюрьмах обеих столиц сидели те, кто еще вчера командовал армиями. Мир облегченно выдохнул. Новостные ленты захлебывались заголовками. "Катастрофа предотвращена". "Лидеры остановили войну". "Беспрецедентное решение президентов". Телевидение крутило кадры: Чуя и Дазай выходят из бункера. Вдвоем. Рядом. Не как враги. Чуя в темном костюме, уставший, но прямой. Дазай в своем мятом пальто, с вечной полуулыбкой. Они шли к журналистам, и ветер трепал их волосы. Камеры ловили каждое движение. — Господин президент, что произошло? — Господин Дазай, как вам удалось договориться? — Это правда, что вы встретились лично? Чуя поднял руку. Тишина. — Мы предотвратили катастрофу, — сказал он. Голос звучал устало, но твердо. — Война была в шаге. Мы сделали все, чтобы ее остановить. — Как? — Вместе, — ответил Дазай. — Мы сделали это вместе. Потому что поняли: у нас общий враг. Не страны друг друга. А те, кто хочет войны. Журналисты зашумели. Вопросы посыпались с новой силой. — Кто эти люди? — Будут ли аресты? — Что дальше? — Дальше — мир, — сказал Чуя. — Просто мир. Попробуем пожить без войны. Они не стали отвечать на остальные вопросы. Просто повернулись и ушли. Кадры облетели планету за час. Люди плакали. Люди смеялись. Люди выходили на улицы с цветами. В столице Азурии спонтанная демонстрация собралась у президентского дворца. В Краснограде несли плакаты: "Дазай, спасибо". Мир праздновал. Но в кабинетах, отделанных дубом и мрамором, праздника не было. Элиты собирались на тайные совещания. В Азурии — в старом особняке на окраине. Те же люди, что вчера боялись войны. Сегодня боялись другого. — Они слишком сильны, — говорил седой человек в дорогом костюме. — Народ их любит. Пресса их боготворит. Если они останутся — станут некоронованными королями. — Они уже короли, — ответил другой. — Но проблема не в этом. Проблема в том, что они неподконтрольны. Они принимают решения сами. Без нас. Без учета наших интересов. — Надо убирать. — Как? Их любят. — Любовь народа — штука переменчивая. Особенно если вовремя подкинуть нужную информацию. — Какую? — Например, про их отношения. Тишина. — Вы уверены? — У нас есть доказательства. Переписка. Встречи. Снимки из бункера. Достаточно, чтобы представить это как... сговор. Предательство. — Но они спасли мир. — Они спасли мир, потому что хотели друг друга. Это не патриотизм. Это личное. Народ не простит, если узнает, что их президент... с врагом. — А если узнают про нас? Про заговор? — Не узнают. Мы чисты. Все нити ведут к генералам. А генералы уже сидят. Снова тишина. Потом медленные кивки. — Действуйте. В Краснограде говорили то же самое. Другие лица. Те же слова. — Они опасны. Слишком популярны. Слишком независимы. — Надо убирать. — Как? — Через здоровье. Через усталость. Через "личные обстоятельства". Придумаем что-нибудь. — А если откажутся? — Не откажутся. У нас есть рычаги. — Какие? — Например, безопасность их самих. И их... друг друга. Кивки. — Действуйте. Чуя узнал новость через три дня. Он сидел в кабинете, разбирал бумаги, пил кофе. Впервые за долгое время — спокойно. Без дрожи в руках. Без ожидания катастрофы. Вошла секретарь. Лицо напряженное. — Господин президент, к вам делегация. От Совета старейшин. — Пусть войдут. Вошли трое. Седые. Важные. С лицами людей, которые привыкли решать судьбы. — Господин президент, — начал главный. — Мы пришли поговорить о вашем будущем. — О моем будущем? — О будущем страны. И о вашей роли в нем. Чуя откинулся в кресле. — Слушаю. — Вы совершили подвиг. Вы спасли мир. Народ благодарен. Но... — Но? — Но методы, которыми вы это сделали... они вызывают вопросы. — Какие вопросы? — Вы встречались с врагом тайно. Вы вели переписку без ведома Совета. Вы принимали решения единолично. Это нарушение протокола. Это... самодеятельность. Чуя усмехнулся. — Я спас мир. Самодеятельностью. — Мы ценим. Но страна не может управляться самодеятельностью. Нужны процедуры. Нужен контроль. Вы вышли за рамки. — И что вы предлагаете? — Уйти. По состоянию здоровья. С почетом. С благодарностью от нации. С гарантиями безопасности. Чуя смотрел на них долго. Очень долго. — А если я откажусь? — Тогда мы будем вынуждены обнародовать некоторые факты. О ваших отношениях с президентом Краснограда. О характере этих отношений. Народ любит вас сейчас. Но узнав правду... народ может передумать. Чуя побледнел. — Это шантаж. — Это реальность, господин президент. Вы играли не по правилам. Теперь платите цену. В кабинете повисла тишина. Чуя думал. О себе. О Дазае. О том, что они сделали. О том, что теряют. — Дайте мне день, — сказал он. — Я подумаю. — У вас есть три часа. Они вышли. Чуя взял телефон. Набрал зашифрованный номер. — Дазай. — Слышу. У меня тоже гости. — Предлагают уйти? — Да. По состоянию здоровья. Или с позором. — Что думаешь? — Думаю, что мы слишком хорошо поработали. Они испугались. — И что делать? Пауза. — А хочешь, пошлем их всех? — И что дальше? — Дальше — война. С ними. С элитами. С системой. Мы можем выиграть. У нас есть народ. — У нас есть народ, который не простит правды про нас. — А если не узнает? — Узнает. Они сливают. Снова пауза. — Значит, выбирать не из чего. — Выходит, так. Чуя закрыл глаза. — Я не хочу терять тебя. — Я тоже. Но если мы останемся — можем потерять все. Включая друг друга. — И что ты предлагаешь? — Уйти. Вместе. Пока можем. С гарантиями. С безопасностью. Чтобы потом... потом попробовать жить. По-настоящему. Чуя молчал долго. — А если они обманут? — Тогда мы будем мстить. У нас есть чем. — Ты правда готов бросить власть? — Власть — это было скучно. Ты — нет. Чуя выдохнул. — Хорошо. Я согласен. — Я люблю тебя. — Я знаю. Они повесили трубки. Через три часа Чуя подписал заявление. "По состоянию здоровья. В связи с невозможностью исполнять обязанности. С благодарностью народу." Пресс-служба растиражировала текст за минуты. Мир ахнул. В Краснограде Дазай подписал точно такое же. В один день. В один час. Два президента ушли. Официальная версия — здоровье, усталость, личные обстоятельства. Неофициальная — шептались по углам, писали в телеграм-каналах, обсуждали на кухнях. Но доказательств не было. А те, что были — остались в сейфах. Через неделю их вывезли из столиц. Разными машинами. Разными маршрутами. В разные стороны. Встретиться они должны были позже. В нейтральной стране. В маленьком доме у моря. Чуя сидел в машине, смотрел на убегающий город. На людей, которые махали вслед. На жизнь, которую оставлял. — Не жалеешь? — спросил водитель, его старый друг из спецназа. — Нет, — ответил Чуя. — Не жалею. — А если бы можно было вернуться? — Я бы сделал то же самое. — Даже зная, чем кончится? — Особенно зная. Машина свернула на трассу. Город остался позади. Впереди было море. И Дазай. Мир облегченно выдыхал. Война отступила. Президенты ушли. Элиты остались у власти. Все вернулось на круги своя. Кроме двоих. Они ехали навстречу друг другу через границы, через страны, через весь этот безумный мир. Чтобы наконец-то остановиться. И просто быть. Вместе.