День защиты

Глава Тридцать Третья Это не игра до двух побед из трёх Хэ Чусань ворочался на узкой железной койке. Скрип пружин из-под койки постоянно порождал у него слуховые галлюцинации. Всё казалось, что мобильник гудит. Внизу внезапно завыли сирены. Он одним прыжком подскочил к окну и увидел, как пожарная машина, а за ней «скорая», летели в сторону центра. Наверное, в каком-то доме запустили фейерверк и подожгли его. Он выдохнул с облегчением и тут же ногу прострелило болью. Скривившись, опустился на койку, зашипел, вытянул ногу и принялся растирать. Наконец мобильник у подушки зазвонил. Он торопливо нагнулся, прижимая больную ногу, чтобы дотянуться до трубки, и от боли снова зашипел: — Шш… Люи-гэ? — Ты чего? — Да ничего, — ответил Хэ Чусань, уже спрыгивая с койки и снова выглядывая в окно. — Ты где? — Подъезжаю. Спускайся. — А? — Отведу тебя посмотреть на фейерверки, спускайся. Хэ Чусань бросил трубку, накинул куртку, схватил костыль. Сначала осторожно приоткрыл дверь, высунул голову, огляделся, а потом на цыпочках, крадучись в темноте, начал выбираться наружу. Только руку к замку протянул, тут же из отцовской комнаты громыхнуло: — Хэ А-Сань! У Хэ Чусаня ноги подкосились. Костыль скользнул, упёрся в дверь. Он, дрожа от страха, обернулся, заикаясь: — П-пап, я, я мусор вынесу… — Хррр… ррр… — отец Хэ. — … — Это он во сне говорил. С воровской робостью элитный Хэ в два счёта отворил дверь и выскользнул наружу. Спускаясь по лестнице, прижимался к стене, прыгал на одной ноге, ковылял, спешил, пока не очутился в переулке за домом. Машины босса Ся ещё не было. Он прислонился к стене, тяжело дыша, весь в холодном поту. Нагнувшись, помассировал ноющую больную ногу и с горечью подумал: ну как он так боится отца? Когда же сможет привести Люи-гэ домой? Не прятаться же вечно, не врать же отцу всю жизнь? Машина Ся Люи остановилась в начале переулка. Увидев сгорбленную, вздыхающую фигуру — ну вылитый старик, — он не сдержался, рявкнул: — Молодой, а выглядишь как развалина! Полезай в машину! Он затушил недокуренную сигарету и удивленно спросил: — А костыль где? Хэ Чусань, уже потянувшийся к дверце, замер, посмотрел вниз — и правда, костыль у двери остался. — … — Ну вот, от страха перед отцом нога и прошла! Он кашлянул: — Забыл. Я и так пойду. Ся Люи с подозрением оглядел его с ног до головы. Завтра же в больницу, на повторный снимок — подумал он. И, видя, что тот по-глупому пытается сесть спереди, бросил: — Назад! — О. Ся Люи был без костюма и без охраны. Он ехал на стареньком «Сантане». На носу у него были солнцезащитные очки, волосы зализаны гелем, на нём дешёвая чёрная кожаная куртка и рваные джинсы. Вылитый бандит с района. Хэ Чусаню стало интересно. Он высунулся и принялся разглядывать его сверху донизу. — Чего уставился? — Ся Люи глянул в зеркало заднего вида и нахмурился. — В таком виде ты выглядишь совсем молодым. Будто только двадцать стукнуло. Ся Люи хмыкнул. Хэ Чусань понимал, что всё это он устроил для маскировки, чтобы не привлекать внимания. Расспрашивать он не стал, но в душе гадал, какими же «делами» сегодня был занят Люи-гэ. Ся Люи вёл машину с обычным лицом, не выдав ни полнамёка. И чем спокойнее он себя вёл, тем более подозрительным это казалось Хэ Чусаню. Ся Люи петлял по ночным улицам, ехали почти сорок минут, пока не остановился на маленькой площади недалеко от вершины Тайпиншань. Хэ Чусань, разомлевший в тепле, уже клевал носом, когда Ся Люи тряхнул его за плечо. Ся Люи снял куртку, набросил ему на голову: — На улице холодно. Надевай, выходи. — Так ты же простудишься… — Заткнись. Надевай и выходи помогать. Хэ Чусань, закутанный, как медведь, выковылял наружу. Вдвоём они вытащили из багажника две картонные коробки. Уже перевалило за час ночи. Туристы, праздновавшие Новый год, давно разошлись. На площади был тусклый лунный свет да разбросанный мусор: бумага, пакеты, старые газеты, коробки из-под еды, пластиковые ножи да вилки. Ся Люи в одной рубашке и свитере ногой сгрёб мусор в кучу, отодвинул путающегося под ногами хромого Хэ Чусаня, достал из коробки большие цилиндры с фейерверками, расставил их через несколько метров, усеяв всю площадь. После такой возни его замёрзшее, покрасневшее лицо сияло азартом и гордостью. Он огляделся, указал на смотровую площадку на ступенях за площадью и скомандовал: — Хромой Хэ! Марш туда! Живо! — А ты? — Я сейчас. Быстрей давай! Хэ Чусань, прихрамывая, медленно взбирался по каменным ступеням. Только ухватился за перила смотровой площадки, как сзади рвануло «свись!». Он подпрыгнул на одной ноге, обернулся: Ся Люи, заткнув уши, с хохотом бежал к нему! А за его спиной огненный луч взмыл в небо и там, в звёздном небе, разорвался самым грандиозным, самым ослепительным цветком! — Свись! Бух! Смеющийся Ся Люи подлетел к нему, холодными ладонями шлёпнул его по щекам, сдавил лицо, как бутерброд*1, поднял вверх: — Эй! Охренел?! На фейерверк смотри! Не на меня! — Ты красивее фейерверков. — Хватит нежностей! Тсс, смотри! — Свись! Бух! Ещё один золотой луч вонзился в ночь, разорвался шаром света, похожим на цветок! А за ним и красный, зелёный… Разноцветные огни разлетелись, медленно опадая, словно дождь, омывающий ночь, смывающий с неба всю тьму, оставляя лишь чистый, сверкающий водный блеск. Хэ Чусань никогда раньше не видел такого великолепия так близко. Сердце колотилось как бешеное. Не в силах выдержать этого буйства красок, он крепко зажмурился, а потом перевёл взгляд на стоящего рядом Ся Люи — этот большой босс, с армией подчинённых, способный повелевать ветрами и дождями, сейчас, не моргая, смотрел вверх на этот фейерверк, принадлежащий только им, как впервые увидевший чудо ребёнок. Рот широко открыт, улыбка до ушей, полная детского восторга. Хэ Чусань снова поднял голову к небу, расцветающему огнями, а руку протянул к стоящему рядом, нащупал его ладонь и переплёл пальцы… — Свись! Бух! Когда отгремел последний залп, «элитный» Хэ, переполненный нежностью, потянул Ся Люи за руку к себе, чтобы поцеловать. Но Ся Люи небрежно отмахнулся, весь кипя азартом: — Погоди, ещё один есть! — И припустил обратно, топая. — … — Хэ Чусань. Вскоре Ся Люи вернулся с подвыванием «свись-свись», подскочил широкими шагами, сияя: — Этот называется «Пара ласточек»! Два сразу! А потом будет «Шаг за шагом вверх» — он взрывается и снова летит выше! — … — Хэ Чусань заметил, что босс подозрительно хорошо разбирается в фейерверках. Задрав голову и не глядя на Хэ Чусаня, Ся Люи самозабвенно веселился и бормотал: — Блять, я давно хотел запустить! Раньше Сяо Мань была трусихой, всё время тащила меня прочь! Хэ Чусань, улучив момент, мягко сказал: — Тогда я каждый год буду запускать с тобой? Ся Люи зажал ему рот ладонью и притянул к себе: — Заткнись! Твой поганый рот меня бесит больше всего! Смотри на небо! Хэ Чусань лизнул его ладонь. Ся Люи коленом толкнул его в раненую ногу. Юноша глухо застонал и больше не шевелился. Двое, обоим уже за двадцать, простояли, взявшись за руки, на вершине горы целый час. Ся Люи накупил фейерверков лет на десять вперёд, и у Хэ Чусаня в конце концов от наблюдения затекла шея. В перерывах он всё-таки добился своего, обменялся с Ся Люи романтическим поцелуем под грандиозным фейерверком. Но на середине Ся Люи оттолкнул его. Потому что надо было запускать следующий залп. Ты со мной встречаешься или с фейерверками? — Хэ Чусань почувствовал лёгкий укол ревности. Последний фейерверк оказался бракованным: подожгли, а он не загорается. Ся Люи метнулся обратно, чтобы поджечь заново. Но едва он приблизился, как «свись!» — и его окатило огнём. Хорошо, увернулся. Только лицо закоптило да несколько прядей на лбу обгорело. Хэ Чусань, прихрамывая, поспешил вниз, взглянул на Ся Люи и зашёлся смехом, не в силах остановиться. Ся Люи, красный от стыда и злости, повалил его на землю и сделал вид, что собирается отшлёпать. Тогда Хэ Чусань обхватил его за шею, потянул на себя, и они, хохоча, покатились по земле. В суматохе чья-то нога задела перевернувшийся бракованный фейерверк — раздалось «свись!» — и он, как из пулемёта, завертелся во все стороны: «свись-свись-свись-свись!». Оба вскочили, зажимая задницы, и заметались по площади. — Бляха муха! — Осторожно, сзади! — Что за чёрт?! — Штаны! Мои штаны! *** В четыре утра, пропахшие дымом и копотью, все в саже, продрогшие до чиха, они поехали вниз с горы. Машина остановилась на склоне под Лангуйфан у светофора. При свете уличного фонаря они глянули друг на друга и расхохотались. — Дома меня отец убьёт, ха-ха-ха, — сказал Хэ Чусань, сидевший теперь на пассажирском сиденье, и вытер слёзы. На штанине у него зияла большая прожжённая дыра. — А я, думаешь, в лучшем положении? — спросил Ся Люи — с чёрным лицом, обгоревшими прядями на макушке и лбу. — Ха-ха-ха, сестрёнка Сяо Мань была права, не надо тебе доверять такие штуки. — … — Ся Люи вдруг замолчал. Хэ Чусань понял, что сморозил, и подумал, что сейчас Ся Люи вспомнит прошлое и загрустит. Он замолчал и напряжённо посмотрел на него. Но Ся Люи смотрел не на него. Его взгляд был прикован к нескольким людям на углу. Под тусклым жёлтым светом трое уличных хулиганов окружили кого-то, съёжившегося на земле, и пинали ногами. Тот человек молча терпел, закрывая голову и живот, не сопротивляясь. Вдруг из его одежды вывалилась цепочка с маленькой деревянной дощечкой. Один из хулиганов наступил на неё, разорвал цепочку и отшвырнул. Человек потянулся за ней, но его снова втоптали в землю. Хэ Чусань не успел разглядеть лица избиваемого, как Ся Люи припарковал машину, открыл дверь и вышел. Засунув руки в карманы, он подошёл и небрежно бросил: — Отвалили. — Мать твою, черномазый! Ты кто такой? Вмешиваешься в дела босса! — Псих! Бей его! Хэ Чусань, знавший, что драться он не умеет, спрятался в машине. Ся Люи, даже не вынимая рук из карманов, разбросал троих одними только своими длинными ногами. Те сбежали, выкрикивая на ходу банальные угрозы: — Я позову такого-то брата, он вас порешает! Ся Люи, всё так же с руками в карманах, смотрел сверху вниз на человека, съёжившегося на земле. Волосы грязные, спутанные, пальто расстёгнутое, всё в грязи и складках, от него густо несло перегаром. Он лежал на земле, медленно протянул руку к дощечке, подобрал её и сунул в карман, даже не взглянув на Ся Люи. Плевать, кто этот черномазый, спасший его. Ся Люи усмехнулся: — Это территория господина Цяо. Если он узнает, что ты тут валяешься пьяный в стельку, как думаешь, что он с тобой сделает? Тот человек, услышав голос Ся Люи, резко повернул голову, и его лицо исказилось гневом: — Ся Люи?! — Господин Се, — сказал Ся Люи, — я думал, ты человек серьёзный. А ты, оказывается, сыграл всего несколько партий и уже сломался? Пришёл напиваться, смерти искать? Позоришь своё звание. Хэ Чусань к этому времени подошёл ближе и с удивлением узнал того самого полицейского, который приезжал спасать его в горах и когда-то арестовывал Ся Люи. Се Цзяхуа был не так пьян, как казалось. Он почти мгновенно убрал с лица гнев и запальчивость, вернув привычное холодное, бесстрастное выражение. Опираясь о стену, шатаясь, он встал: — Это не игра до двух побед из трёх, Ся Люи. Если будешь и дальше творить зло, однажды умрёшь, и негде будет похоронить. Ся Люи оскалился в злой усмешке: — Господин Се, ты бы для начала на ноги твёрдо встал, прежде чем угрожать! Если я скажу, что убью тебя прямо здесь и брошу в мусорный бак, кто узнает? — Люи-гэ, — Хэ Чусань схватил его за руку, которую тот уже вытаскивал из кармана, и торопливо сказал: — Этот человек спас меня. Ся Люи нахмурился и посмотрел на Хэ Чусаня. Хэ Чусань пояснил: — Это он спас меня от господина Цяо. Се Цзяхуа перевёл взгляд на Хэ Чусаня, и в его глазах мелькнуло презрение: — Ты всё ещё с этим бандитом? Студент из приличной семьи, что он тебе дал? Ты знаешь, сколько семей он разрушил наркотиками? Знаешь, что он держит казино, даёт деньги под бешеные проценты, заставляет женщин торговать собой… — Говори точнее! — оборвал его Ся Люи. — Ко мне все приходят добровольно. За месяц спокойно зарабатывают десятки тысяч. Лучше, чем твои женщины-полицейские. Се Цзяхуа усмехнулся, продолжая обращаться к Хэ Чусаню: — В тот день, когда ты приютил его в прошлом году, он на вилле на холме сжёг заживо больше десятка человек. Те, кто выжил, никто не осмелился его опознать. А когда я тебя спасал, он на причале в Бэйцзяо сжёг девятерых… Он не договорил. Ся Люи оттолкнул Хэ Чусаня и с размаху врезал кулаком ему в лицо: — Не неси чушь! Тебя не учили, что доказательства нужны, господин полицейский? Се Цзяхуа упал на землю, тяжело перевёл дыхание, но тут же вскочил и ответным ударом зарядил Ся Люи в челюсть! Ся Люи не ожидал — от удара его отбросило назад на несколько шагов. Хэ Чусань бросился его поддержать, а за спиной Се Цзяхуа, тяжело дыша, продолжил: — …На месте преступления нашли револьвер, который, по подозрениям, связан с ним. В ту же ночь этот револьвер исчез. Информатор, сообщивший мне, где тебя держат, через неделю был убит. А сегодня он провернул крупную сделку с тайским наркобароном, обвёл вокруг пальца и О-цзи, и наркоконтроль. Неужели ты правда не знаешь, насколько коварен и полон зла этот человек, который стоит рядом с тобой? Ся Люи вытер рот тыльной стороной ладони, взглянул на кровь, сплюнул и усмехнулся: — Господин Се не зря учёный. Сказки рассказывает так, что адвокаты обзавидуются. А почему бы тебе не признаться, что это ты наврал господину Цяо, будто он имеет ко мне какое-то отношение, из-за чего его и схватили? А потом прикинулся спасителем? Блять, да ты просто актёр от бога! — Заткнитесь оба! Старший детектив и главарь банды, только что ругавшиеся в голос, опешили и одновременно повернулись к тому, кто осмелился их оборвать. Хэ Чусань, согнувшись и опираясь на колено здоровой ноги, поднял голову и нахмурился: — Уже полпятого. Вы будете спорить до рассвета? Господин Се, вам завтра на работу? Люи-гэ, тебе в компанию? Я в любом случае, если сейчас не вернусь, отец меня обнаружит. А когда мой отец злится, даже Львиная гора трясётся. Он, хромая, шагнул вперёд и схватил Ся Люи, почерневшего от злости: — У меня нет машины, так что тебе, Люи-гэ, везти меня обратно. Господин Се, лови такси. Не поймаешь, иди пешком, заодно протрезвеешь. Он втолкнул Ся Люи на водительское кресло, закрыл дверь, а сам, прихрамывая, обошёл машину и сел рядом. Машина постояла с полминуты, потом взревела мотором, клаксон громыхнул — и она уехала. На утренней улице при тусклых фонарях остался только Се Цзяхуа. Он опирался о стену, его выворачивало наизнанку. Он согнулся, выкашлял последние капли желудочного сока, затем, шатаясь, отошёл на несколько шагов и сел, прислонившись к стене. Он вытер грязь с лица, кончиками пальцев достал из кармана маленькую деревянную дощечку и долго смотрел на надпись. А потом хрипло и горько рассмеялся: — Действительно, пора протрезветь… Эта дощечка шириной всего в два пальца была маленьким поминальным знаком. На лицевой стороне было выгравировано имя человека, а на обратной стояли даты: 1958.8.13 — 1983.2.4. Тот человек ушёл из жизни в двадцать пять лет, в самом расцвете, в самом соку. С той страшной трагедии прошло уже девять лет, время летело неудержимо, но он до сих пор не нашёл ни одной, даже самой малой зацепки по тому старому делу и до сих пор не знал всей правды о случившемся. Его непоколебимая вера в справедливость и его нежелание идти в ногу с грязью были в чужих глазах лишь наивным, смешным чудачеством. И за эти бесцельно прожитые годы оно снова и снова сталкивалось с суровой реальностью, каждый раз высекая искры горькой обиды и боли. Сегодня, в канун лунного Нового года, четвёртого февраля, в день памяти его друга Тан Цзяци, он по-прежнему был полностью разбит. Сноски: *1. 将脸蛋挤成个三明治 — «сдавил лицо, как бутерброд» (ладони с двух сторон). Авторское выражение, подчёркивает резкость и комизм жеста. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum