День защиты

Глава Тридцать Четвёртая Ты никогда не жил своей собственной жизнью. «Сантана» пробиралась сквозь неоновые высотки и наконец плавно въехала в туннель под проливом. В тусклом свете жёлтые указательные огни по обеим сторонам туннеля безостановочно уползали назад, как две длинные причудливые золотые змеи. В машине оба молчали. Окно было приоткрыто. Лёгкий ветер с тихим воркованием вливался в салон, эхом разносился и свистел. Они заговорили одновременно: — Это не он… — Всё, что он наговорил — полная хрень! И снова замолчали. Ся Люи опустил стекло, достал сигарету, зажал в зубах, хотел зажечь, но нахмурившись, убрал зажигалку обратно. Хэ Чусань медленно продолжил: — Он не использовал меня, чтобы рассорить тебя с господином Цяо. В таком случае он не стал бы рисковать жизнью, спасая меня, а наоборот, добил бы меня выстрелом в спину. Умри я, и между тобой и господином Цяо точно вспыхнула бы война. Ся Люи промолчал, только покрутил сигарету в пальцах и с раздражением смял её в ладони. Хэ Чусань вступился за господина Се, а следом заступился и за Ся Люи: — И его информатора убрал не ты. Скорее всего, это господин Цяо. Тот человек слил ему информацию и спас меня. Ты должен быть ему благодарен, а не злиться. Ся Люи усмехнулся: — Ну и что? А всему остальному его бреду ты поверил? Хэ Чусань помолчал, и добавил: — Не знаю. Он и правда не знал. Доказательств не было, а строить догадки было не на чём. Он не собирался рисовать в воображении образ Ся Люи как жертвы обстоятельств, по недоразумению вставшей на скользкую дорожку, святой и непорочной, не запятнавшей себя ни единым убийством и ни единым злом. Он понимал: таким Ся Люи не был. — Ха. — Ся Люи снова усмехнулся. Туннель казался бесконечным, мрачным, без единого просвета. Ночь сгустилась, и навстречу не попадалось ни одной машины. Он приоткрыл окно и выбросил смятую сигарету. — Да, он прав. Я убивал людей, торгую «мукой», даю в долг под грабительские проценты, держу казино. Словом, ничего не упустил. Я и есть тот самый, кому воздастся за все грехи. Сдохну когда-нибудь в канаве, даже могилы не заслужив… — Не надо на себя так… — Я такой! Я тебе с самого начала сказал: не нравится, катись! Я тебя никогда не держал! — Люи-гэ, я не то чтобы не одобряю… Мне многое не по душе, но прошлое прошло, а в будущем… — В будущем всё останется по-прежнему! — рявкнул Ся Люи. — Не обязательно тебе таким оставаться! — Хэ Чусань наконец не выдержал и закричал. Ся Люи, которого за один вечер отчитали дважды, стиснул зубы. Впереди показался полукруглый выход из туннеля, неоновые огни за ним мерцали призрачными бликами, и в полузабытьи он уже не мог сказать, что ждёт его снаружи. Ему вдруг отчаянно захотелось прекратить этот разговор. И уж точно не хотелось слушать, что Хэ Чусань скажет дальше. — Ты не хочешь завязывать, иначе не сможешь зарабатывать столько денег, содержать столько братьев, расширять влияние. «Сяоцитан» не станет главной бандой Гонконга. Ты поклялся духу Зелёного Дракона занять его место, открыть новое небо и новую землю, повести вперёд всех, кто годами рисковал головами ради вас, чтобы они выбились в люди и узнали вкус богатства. Ты растёшь, приближаешься к цели, не можешь и не хочешь останавливаться. Но Зелёный Дракон мёртв! Два года уже мёртв! Ты по своей воле делаешь всё это для него, думаешь, он видит? Думаешь, ему бы это понравилось? — Заткнись! — заорал Ся Люи. — Заткнись! Заткнись! Машина завизжала тормозами и встала. Ремни безопасности резко натянулись, впились в плоть, с силой бросили их обратно на спинки сидений. Ся Люи вцепился в руль мёртвой хваткой, на тыльной стороне ладоней вздулись вены, грудь ходила ходуном, а тело била крупная дрожь. Он изо всех сил подавлял в себе дикую ярость. Подавлял каждую клеточку. — Выходи. — … — Выходи! Хэ Чусань помолчал с полминуты, протянул руку, мягко отстегнул тугой ремень и открыл дверь. Он уже выставил одну ногу наружу, но всё-таки остановился. — Люи-гэ, — тихо сказал он, — мне всё равно на твоё прошлое, на то, что мы из разных миров, на то, что в твоём сердце я не стою и волоска с Зелёного Дракона. Мне важно только, чтобы тебе было хорошо и как ты будешь жить дальше. Ты живёшь чужой жизнью и понятия не имеешь, кто ты на самом деле. Сяо Мань боялась фейерверка, и ты держался от него подальше. Ей нравился Зелёный Дракон, и ты уступил. Зелёный Дракон умер, и ты стал вместо него главным. Ты всё делаешь ради других. Он услышал щелчок взведённого курка, медленно повернул голову и встретился взглядом с дулом, направленным ему в лоб. Губы дрогнули не от страха, а от горечи. — С того дня, как ты сменил имя на «Люи», — продолжил он дрожащим голосом, — оно дало тебе новую жизнь, но стало и клеткой. Ты никогда не жил своей собственной жизнью. Глаза Ся Люи налились кровью, лицо исказила зловещая усмешка. — А тебе-то что за дело? — Раз не моё дело, почему не стреляешь? — Бах! *** Ранним утром, часов в шесть-семь, небо только начинало светлеть, и первые кровавые полосы зари робко тронули облака над морем. У выезда из подводного туннеля всё было усеяно осколками стекла. Хэ Чусань сидел на обочине, прижимая руку к груди и смотрел вниз, на эту груду битого стекла. Из туннеля раздались шаги. К нему подошёл мужчина в помятом, разодранном костюме, наклонился и поднял из осколков гильзу. — Ты ранен? — спросил он Хэ Чусаня. Хэ Чусань долго не поднимал головы, а когда наконец поднял, узнал Се Цзяхуа. На лице его всё ещё виднелись синяки, но чтобы «протрезветь», он действительно перелез через ограждение туннеля и прошёл пешком через весь пролив. Хэ Чусань покачал головой и убрал руку от груди. С ней всё было в порядке. — Поссорились? — спросил Се Цзяхуа. — А ты не этого хотел? — усмехнулся Хэ Чусань. Ещё минуту назад, до встречи с пьяным Се Цзяхуа, они весело болтали и смеялись. Се Цзяхуа улыбнулся в мягком рассветном свете, на лице его не было привычной суровой хмурости. Он вообще не был тяжёлым человеком, просто последние девять лет жил в постоянном напряжении. Он с трудом опустился на корточки, потом сел рядом с Хэ Чусанем и принялся растирать ногу, которую сначала отпинали, а потом он прошагал на ней три часа. — Если бы не я, вы бы всё равно рано или поздно поссорились, — спокойно сказал он. — Когда я впервые тебя увидел, сразу понял, что вы слишком разные. Хэ Чусань повернулся к нему и горько усмехнулся: — Но, господин Се, мы с вами тоже разные. — Я просто эгоист. Мне достаточно спасти одного, — ответил Се. — А ты спасаешь целый город. Он тоже усмехнулся и покачал головой: — А иногда мне кажется, что я и одного спасти не в силах. Так, богомол, который пытается остановить колесницу. Он посмотрел на солнце, которое пыталось подняться вверх, разгоняя алый свет, и продолжил: — Ладно, это всё пустое. Зло не победит добро, и Гонконг когда-нибудь станет чистым. Но одному мне с этим не справиться. Он повернулся к Хэ Чусаню. На мгновение Хэ Чусаню показалось, что в свете зари его силуэт стал ослепительным, как лики святых на церковных фресках с нимбами за спиной или как «звёздный сыщик» с полицейских плакатов, воплощение праведности и прямоты, призывающий преступников сдаваться, а граждан не оставаться в стороне. Хэ Чусань покачал головой. — Господин Се, я тебя очень уважаю, но помочь не могу. Се Цзяхуа не стал спорить. — Поможешь, когда-нибудь. А Ся Люи слишком зарвался, растерял сторонников, и небеса его рано или поздно покарают. Ты не единственная его слабость. Он опёрся руками о колени, поднялся, размял затёкшие руки и ноги, потянулся. — Вставай, пошли. Здесь выход из туннеля, машину не поймать. *** — Босс! Босс! — Сяо Ма, таща за собой Шрама, ворвался в кабинет Ся Люи, распахнув дверь с ноги. — Беда! Ся Люи как раз обсуждал дела со своей паршивой советницей Цуй Дундун. Лицо его помрачнело. Он приоткрыл рот, но не успел ничего сказать, как Сяо Ма жалобно взвыл, схватился за уши и опустился коленями на диван. — Босс! Босс, я виноват! Но дело срочное! — Дверь закрой! — рявкнула Цуй Дундун. — Позор! — Хе-хе-хе, сестрёнка Дундун, хе-хе-хе, босс… — Сяо Ма с подобострастной улыбкой спрыгнул с дивана, подбежал и закрыл дверь, а потом подтолкнул Шрама вперёд. — Шрам! Говори! Шрам стоял, смущённо переминаясь с ноги на ногу, и молчал. А потом, собравшись с духом, выпалил: — Босс, я вчера вечером на улице встретил Сяо Хэ. — Которая с этим ублюдком Хэ… ну, с тем самым, с кем она встречается! — Знаем мы её! По делу говори! — оборвала Цуй Дундун. Шрам замялся: — Я видел, как она с каким-то парнем ругалась. Ну, это он её ругал. Оказалось, он с ней уже давно встречался, но только что узнал, что она раньше была проституткой. Обзывал её, говорил, что она не порядочная женщина… — Главное! — взвизгнул Сяо Ма. — Этот парень встречался с ней «давно»! — Заткнись! — Цуй Дундун запустила в него бумажным комком. — Большой Шрам, дальше. — Потом он её ударил, повалил на землю. Я не стерпел, подошёл, врезал ему и спас её. — Сейчас главное будет! Главно... Ой! — снова вякнул Сяо Ма и тут же схлопотал второй комок. — Я увидел, что это не господин Хэ, и спросил у Сяо Хэ. Она поняла, что скрывать бесполезно, и призналась. — Шрам замялся, а потом добавил: — Они никогда не встречались. Всё это было подстроено. Но, босс, вы только Сяо Хэ не вините, это господин Хэ её попросил, она по доброте согласилась… — Думаю, этот Хэ ей угрожал! — перебил Сяо Ма. — Так или иначе, Сяо Хэ здесь ни при чём! Это всё парень по фамилии Хэ подстроил, обманом уговорил её притворяться, чтобы босса вокруг пальца обвести, над нами поиздеваться! Всё из-за того, что у этого парня дурные намерения! Босс, что делать-то? На сковородке его поджарить или в кипятке сварить? Только скажи, я мигом! Сяо Ма размахивал руками, приукрашивая и дополняя подробности, и со злорадным нетерпением ждал приказа. Но вместо этого увидел, что босс смотрит на него равнодушным взглядом, а взгляд Цуй Дундун яснее ясного говорил: Это всё уже сто лет как известно, а ты только что очухался, дебил. — Э-э… босс? — неуверенно подал голос Сяо Ма, пытаясь напомнить о себе. Пепельница полетела в него. Бам! — Ой-ё-ёй! *** В разгаре весны, в марте, под ярким солнцем, директор Ма стоял у входа в клинику с окровавленной головой, напоминающей голову индийского аскета, обнимал Шрама и голосил: — Шрам! Шрам! Босса эта лиса точно околдовала! Что делать?! Может, мастера позвать? Фэншуй у нас в конторе точно ни к чёрту! Хорошее ли фэншуй было в конторе, неизвестно, но Цуй Дундун, ставшая свидетельницей этой сцены, чувствовала: настроение у босса и впрямь паршивое. В тот день, когда Хэ Чусань пришёл к ней оформлять инвестиционный счёт, она спросила прямо: — Что у вас с боссом опять стряслось? Хэ Чусань склонился над договором, изучая условия. Пальцы его дрогнули, но лицо осталось невозмутимым. — А что должно стрястись? — После Нового года прошло уже больше месяца, а босс ходит чернее тучи, весь исхудал. Я смотреть не могу! Вы что, в новогоднюю ночь тайком встречались, и твой отец вас застукал, а потом его отходил? Хэ Чусань усмехнулся. — Отец не посмел бы на него руку поднять. Ой, Хэ Чусань, не скромничай. В этом мире, если кто и осмелится врезать Ся Люи, так это твой отец. У тигра зубы выдирать это по его части. Цуй Дундун окинула его взглядом. — Ты тоже исхудал. — Она прищурилась, разглядывая его лицо. — Ого, два чёрных круга, глаза в красных жилках. И сколько ты уже не спал? — Недавно допоздна работал, в компании ночевал, — спокойно ответил Хэ Чусань. — Нога зажила? — Почти. В свободное время занимаюсь боксом. Сестрица Дундун, говорят, ты тайцзи мастер? Может, пару приёмов покажешь? — А что, с твоей искренностью можно и показать… *** Ся Люи был из тех, кто не остановится, пока не прошибёт лбом стену. Он всегда шёл своей дорогой, не слушая советов, и заставить его стоять на месте да задуматься о себе было почти невозможно. Хэ Чусань понимал это, а потому заставлял себя не спешить, не нервничать, не склонять голову первым и не пытаться мириться. Он намеренно оставил Ся Люи в подвешенном состоянии, чтобы тот помучился, а самому выиграть время на размышления. А то, какое место он занимает в сердце Ся Люи, стало ясно по тому выстрелу: пуля ушла в космос, значит, «хоть и бесит до чёртиков, а волоска не тронет». С одной стороны, он привлекал клиентов и бился за карьеру, а с другой взял в учителя Цуй Дундун и с головой ушёл в боевые искусства. Но это пока опустим. А вот Ся Люи и впрямь ночами не спал. В тот день, в припадке ярости, он выстрелил, разнёс стекло, выволок оцепеневшего Хэ Чусаня из машины, швырнул на асфальт, нажал газ и умчался. Всю ночь его продувал ветер, плюс ярость, так что, вернувшись домой, он в то же утро свалился с простудой, заперся дома и проспал три дня, объявив всем, что уходит в большой отпуск на Новый год. «Проспал» — это громко сказано. Ни одного дня он не спал нормально. Просыпался от кошмаров, смотрел красными от бессонницы глазами в потолок и часами лежал без движения, прокручивая в голове одно и то же. Печальные глаза Хэ Чусаня, который смотрит на дуло пистолета и говорит: Ты никогда не жил своей собственной жизнью. Пошёл на хер! Кто ты такой, мать твою?! Что ты вообще понимаешь? Мне не нужна твоя жалость! Маленькой лопаткой он яростно тыкал в пучок «собачьего хвоста», который посадил Хэ Чусань, а потом полил его из бутылки. Заколю тебя! Утоплю! Жалкое ничтожество! — Сяо Ма-гэ прав, босса точно бес попутал, — прошептал А-Нань, прильнув к окну и дрожа. — Тсс, — шикнул на него А-Сэнь. Ни хрена ты не понимаешь. Между мужиками всё иначе, чем с бабами. Иногда такое поведение нормально. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum