День защиты

Глава Сорок Третья Я тоже очень по нему скучаю. Хэ Чусань с портфелем в руке, в костюме и кожаных туфлях, легко вошёл в главный офис Сяоцитан, кивнул охраннику, улыбнулся и привычной походкой направился к лифту. В лифте уже стояли двое мелких боссов, которые пришли докладывать старшей сестре о делах. Оба крепкие, мускулистые, со свирепыми глазами, классические бандитские типажи. Как только Хэ Чусань зашёл, они уставились на этого юношу с чистым лицом, утончёнными манерами, явно чужого в их кругу, взглядами полными подозрения и оценки. Хэ Чусань изогнул губы и ответил им улыбкой, тёплой, как весенний ветер. Двое мелких боссов опешили и не понимали, кто перед ними. Увидев, что он нажал кнопку президентского этажа, они решили, что это, наверное какой-то родственник старшей сестры, и поосторожнее отвели взгляды, не став ввязываться. Двери лифта открылись на президентском этаже. Мелкие боссы вышли, теряясь в догадках, и прошли через три поста охраны. Телохранители кивали боссам, а Хэ Чусаня, который шёл следом с невозмутимым видом, не остановили. Эти ребята Цуй Дундун на самом деле не знали Хэ Чусаня, но видя, что он идёт следом за двумя боссами с уверенным и открытым видом, решили, что он их сопровождающий, и проверять не стали. Хэ Чусань беспрепятственно добрался до двери кабинета Цуй Дундун. Тот располагался рядом с бывшим кабинетом Ся Люи. Она не стала занимать «чужое гнездо», а выделила себе соседний. Двое мелких боссов кивнули телохранителю у двери, и один из них постучал. — Старшая сестра! Это я, А-Цян! — Входите. Двое мелких боссов толкнули дверь и вошли, а Хэ Чусань зашёл вслед за ними, будто так и надо. Цуй Дундун сидела за столом, листала какие-то бумаги, рассеянно подняла голову и от неожиданности вздрогнула. — Как ты здесь оказался? — Я? Я с братом Цяном, — быстро сказал один из мелких боссов. — Я про того, кто у вас за спиной! — Цуй Дундун ткнула пальцем. — Как он прошёл без доклада? Вы его знаете? Мелкие боссы уставились на Хэ Чусаня. А он снова чуть заметно улыбнулся. Это их взбесило, они закатали рукава и схватили его с двух сторон. — Стоять! Стоять! Стоять! — крикнула Цуй Дундун. — Руки убрали! Жить надоело? Быстро оба вон! Она вышвырнула двух идиотов, которые не признали жену главаря, жестом пригласила Хэ Чусаня сесть на диван и бросила ему сигару. — Я не курю, сестра Дундун. — Красное вино будешь? — Не нужно, спасибо. — Не курит и не пьёт. Тогда зачем пришёл? Людей бесить? Хэ Чусань улыбнулся, положил портфель на стол и достал стопку документов: — Сестра Дундун, помнишь проект, в который ты вложилась у меня в начале года? Это отчёты за полгода. Цуй Дундун взяла их, пролистала и удивилась: — Восемьдесят процентов прибыли за два квартала? Не может быть. Как ты этого добился? — В этом году в эту сферу пришло много горячих денег, рост бешеный. Просто тебе повезло, сестра Дундун. Но если хочешь продолжать, я хотел бы обсудить одно условие. Цуй Дундун усмехнулась, скрестила руки на груди и откинулась в кресле: — Так и знала, что ты что-то задумал, когда тогда пришёл. Выкладывай, маленький лисёнок. Хэ Чусань опустил глаза, чуть улыбнулся, а когда поднял голову, посмотрел на неё очень искренне: — Сестра Дундун, я хочу стать генеральным директором вашей новой компании. — Какой ещё новой компании? — Той подставной фирмы, которую ты сделала под этот проект. Я хочу превратить её в настоящую инвестиционную компанию, полностью независимую от остального бизнеса Сяоцитан. Я буду управлять ей сам. Доля два к восьми. Ты даёшь стартовый капитал и просто ждёшь прибыли. И ещё: я хочу стать внешним инвестиционным консультантом вашего головного офиса. Мы заключим договор, и я буду консультировать любой легальный бизнес Сяоцитан, помогать с планированием. Мы с моей командой по обработке данных работали со многими крупными публичными компаниями, так что можешь не волноваться. Цуй Дундун пристально смотрела на него, сигара зажата в зубах, она медленно выпускала дым и размышляла. Она догадалась, что у этого парня из семьи Ся Люи на уме. Он хочет окольными путями помочь Сяоцитан трансформироваться. От такой инициативы, от такой самонадеянности хотелось отказать сразу. Но прибыль, которую мог принести этот мальчик-талисман, была настоящей, отчёты так и светились деньгами. Братья целыми днями рубятся, жизнью рискуют, разве не ради того, чтобы обогатиться? Если есть возможность заработать, а она отказывается, неужели у неё совсем крыша поехала? — Люи знает об этом? — Зачем ему столько знать? — уверенно сказал этот проходимец. — Разве не в деньгах ты, сестра Дундун, лучше всех разбираешься? Цуй Дундун, главная по финансам и заместитель главы, проглотила лесть. Эта лесть попала точно в цель. Но в душе она усмехнулась, понимала, что Хэ Чусань пытается заманить её выгодой и провернуть что-то за спиной Ся Люи. Неужели она позволит так просто себя обмануть? — Сяо А-Сань, у тебя есть условия, и у меня есть условия. — Говори, сестра Дундун. — По правилам, не вступишь в банду, ключевой должности тебе не видать. Хочешь стать генеральным директором, присягни, вступи. Стань бандитом. Хэ Чусань опустил глаза, подумал, а когда поднял взгляд, всё так же смотрел искренне: — Хорошо. А в это время отец Хэ прищурился, напевал и вырезал на окна бумажные узоры, как вдруг чихнул так сильно, что аж голова дёрнулась. Поднял голову, посмотрел в окно на затянутое тучами небо. Окно хлопало и раскачивалось туда-сюда. Ветер поднялся, собирался дождь. А облака на краю неба, разрываемые ветром, сами не знали, куда приведёт их судьба. *** Бар располагался на Локэ Дао, в тихом углу улицы. Сюда ходили только свои. Хозяин недавно эмигрировал в Австралию, оставив заведение племяннику. Новый хозяин сохранил и интерьер, и бармена, и даже саксофонная мелодия, которую медленно наигрывал чернокожий музыкант на маленькой сцене, осталась той же, что и много лет назад. Вечерний мелкий дождь не испортил посетителям настроения. За окнами сидели мужчины и женщины, смотрели на дождь, разговаривали и отдыхали в полном покое. На стене над барной стойкой висели фотографии старых и новых гостей, открытки, написанные от руки, и любовные клятвы. Лу Гуанмин лениво облокотился на стойку, крутил в руке бокал и задумался, поэтому не заметил, как сзади кто-то подошёл. — Господин Лу, — раздался у него за спиной голос Се Цзяхуа. Лу Гуанмин обернулся, прищурился и широко улыбнулся: — Господин Се, я ждал тебя целый час, думал, уже не придёшь. Се Цзяхуа держал пальто в руке, рубашка была безупречно застёгнута на все пуговицы, плечи намокли под мелким дождём. Он только что закончил сверхурочную смену в участке и пришёл пешком. Он равнодушно посмотрел на Лу Гуанмина и не собирался садиться. — Что за дело? Говори. Лу Гуанмин придвинул ему стул и заказал два пива: — Чего ты спешишь? Ся Люи сел в тюрьму, и в этом есть и моя заслуга, правда? Господин Се, угостишь меня пивом, покажешь свою благодарность? Се Цзяхуа достал бумажник, вынул одну купюру и прижал её к стойке: — Спасибо, что избавил граждан от вредителя, Господин Лу. Пей не торопясь. Он развернулся и пошёл. — Эй! — крикнул ему вслед Лу Гуанмин, опираясь на стойку. — Ты что, правда думаешь, я тебя позвал только ради пива? Когда-то я здесь в тебя с первого взгляда влюбился, а ты теперь со мной так поступаешь: заплатил, поматросил и бросил. Как это понимать? Несколько посетителей в баре обернулись. Се Цзяхуа быстрым шагом вернулся, схватил его, прижал к стойке и тихо проговорил сквозь зубы: — Прекрати нести чушь. Лу Гуанмин тихонько засмеялся: — Я только что видел здесь твою фотографию, молодого тебя. Ты раньше часто сюда заходил? Се Цзяхуа держал его за шею, лицо было холодным: — У меня нет настроения болтать с тобой. По телефону ты сказал, что дело касается расследования. Говори, если есть что сказать. Если нет, убирайся. Лу Гуанмин прищурился, улыбнулся: — Сказать есть что. Но сначала выпей со мной, господин Се. Се Цзяхуа отпустил его и снова развернулся к выходу. Лу Гуанмин сказал ему в спину: — Дело касается Тан Цзяци. Се Цзяхуа остановился, глубоко вздохнул несколько раз, резко развернулся и замахнулся, собираясь ударить. Лу Гуанмин вжал голову в плечи и ловко увернулся. Тогда Се Цзяхуа замахнулся снова, и Лу Гуанмин быстро скрестил руки, чтобы защититься. Увидев, что Се Цзяхуа бьёт всерьёз, в глазах у него ярость, он и правда разозлился, Лу Гуанмин поспешно заговорил в своё оправдание: — Правда, правда, это дело девятилетней давности, у меня есть зацепка! Взгляд Се Цзяхуа изменился, но он всё ещё не верил ему. Он сдержался, помолчал, потом с мрачным лицом разжал хватку. Лу Гуанмин, который только что едва не погиб, ничуть не испугался. Он поправил одежду, поднял опрокинутый стул и снова сел, улыбнувшись. — Какой же ты жестокий, господин Се. Неужели в твоих глазах я настолько плох, что ты мне совсем не веришь? Он поставил перед Се Цзяхуа две кружки пива и улыбнулся: — Но я не совсем врал, господин Се. Я действительно знал Тан Цзяци, когда жил в детском доме. Он приходил к нам волонтёром. Я с ним… виделся. Девять лет назад Тан Цзяци загадочно погиб, в нашем антикоррупционном управлении это висяк. Когда я устроился туда на работу, меня очень заинтересовало его дело. Я нашёл старшего следователя, который вёл внутреннее расследование. Он считает, что Тан Цзяци тогда тайно расследовал дело о взятках и наткнулся на важные улики, поэтому его и убрали. Он проверил все документы, к которым Тан Цзяци имел доступ, но ничего не нашёл. Господин Се, ты все эти годы тоже не бросал это дело, верно? Ты пришёл к тем же выводам, что и тот старший следователь, но тоже ничего не нашёл? Се Цзяхуа молча смотрел на кружку. Наконец он взял её. — А ты не думал, что Тан Цзяци тогда расследовал не дело нашего управления, а твоё, из отдела тяжких преступлений? Поэтому он тогда так часто с тобой и виделся? Кружка в руке Се Цзяхуа замерла. Он медленно проглотил большой глоток пива, поставил кружку и посмотрел на Лу Гуанмина. — Возможно, Тан Цзяци тогда расследовал убийство. И возможно, то самое дело, которое вёл ты. Он не намекал тебе косвенно на детали какого-нибудь дела? — … Се Цзяхуа с холодным лицом смотрел на кружку, не отвечая. Но алкоголь уже обжигающе разгорался у него в желудке. *** Дождь кончился, наступила глубокая ночь. Музыкант давно ушёл, и из динамиков в баре лилась лёгкая фоновая музыка. Посетители сидели по двое-трое, опьянённые ночью, тихо переговаривались, обнимались и не обращали внимания на окружающих. Се Цзяхуа сидел у стойки один. Перед ним стояло несколько пустых бутылок и стаканов. Он опустил голову, опершись рукой на лоб и локтем на стойку, и было непонятно, то ли он задумался, то ли задремал. Бармен сам принёс ему заказанный коктейль и коснулся его руки: — Эй, ты как? — Нормально, — ответил Се Цзяхуа и поднял голову. Выглядел он ещё довольно трезвым. — А где твой друг? — Вышел на улицу ответить на звонок. Он мне не друг, — сказал Се Цзяхуа, и в голосе уже чувствовалось опьянение. — Я только что смотрел на тебя и думаю, вроде знакомое лицо. Ты случайно не Уорд? Тот самый молодой детектив из отдела тяжких преступлений? Се Цзяхуа нахмурился, пригляделся и тоже узнал бармена: — Да, это я. Бармен довольно улыбнулся: — Точно, ты! Сколько лет тебя здесь не было? Лет семь-восемь, наверное? — Девять. Бармен что-то вспомнил, поднял руку и начал шарить над стойкой. — У нас здесь до сих пор висит ваша с Джеки фотография, тех лет. Эй, а куда она делась? Я же её недавно видел. Сердце Се Цзяхуа забилось как бешеное. Он махнул рукой, показывая, что не надо искать, достал бумажник и заказал ещё порцию крепкого алкоголя. С того момента, как он вошёл в этот бар, его мысли пришли в смятение. Слова Лу Гуанмина стали точно запалом для бочки с давно запечатанным бензином, и в душе вспыхнуло яростное пламя. Этот бар был тем местом, где они когда-то, много лет назад, встретились с Тан Цзяци после долгой разлуки. Они учились в одном классе в начальной школе, выросли в одном районе и были очень близки. Но потом отца Се Цзяхуа повысили по службе, и в средней школе семья переехала, так что связь постепенно прервалась. В те годы Се Цзяхуа был бунтарём и упрямым сорванцом, с отцом у них были сплошные разногласия. Он совсем не хотел идти по стопам отца и становиться полицейским, а мечтал уехать за границу учиться искусству. Но отец настоял на своём, и он поступил в полицейскую академию, а после окончания его распределили в отдел тяжких преступлений. Та встреча в баре со старым другом Тан Цзяци стала единственным светлым пятном в те дни, полные разочарования и злости. По мере того как их общение становилось глубже, открытость и уверенность Тан Цзяци, его вера в то, что надо искоренять зло и поддерживать добро, постепенно передались и ему. Он начал серьёзно относиться к своей профессии, обрёл чувство собственного достоинства и ответственности, стал прилежно учиться у коллег и старших, добросовестно вести дела, и даже их давно испорченные отношения с отцом начали налаживаться. Они часто встречались с Тан Цзяци: вместе пили, делились сокровенным, играли в мяч, выходили в море на рыбалку, обсуждали рабочие дела. Такая близкая связь длилась больше года. Тан Цзяци был его задушевным другом и путеводной звездой. Более того, их чувства, вероятно, уже давно перешагнули границы обычной дружбы или братства. За три дня до того, как Тан Цзяци исчез, именно в этом баре, подвыпив, Тан Цзяци вдруг поцеловал его, а потом оттолкнул, сказал «прости» и в панике ушёл. Се Цзяхуа не бросился вдогонку, потому что сам был растерян, сбит с толку и не знал, что делать. Он ушёл в работу с головой, хотел как следует разобраться в этих отношениях, но не успел прийти ни к какому выводу, как получил известие о смерти Тан Цзяци. Он навсегда потерял возможность ответить ему. И все эти девять лет, в каждую бессонную ночь, его мучило раскаяние. Он жалел, что не бросился тогда за ним, жалел, что потом не позвонил, жалел, что не успел сказать: «Меня тот поцелуй не оттолкнул», «Мы могли бы попробовать быть вместе». И теперь этот желторотый парнишка, лживый, расчётливый и лишённый всяких принципов, намекает ему, что Тан Цзяци с самого начала общался с ним только для того, чтобы использовать его в расследовании. Как такая искренняя привязанность могла быть фальшивой? Их взаимопонимание, доверие, та связь, когда слова не нужны, разве всё это могло быть подделкой? Они говорили тогда обо всём на свете, и всякий раз, когда это не касалось секретов или ведомственных интересов, они помогали друг другу, чем могли, без стеснения задавали вопросы и советовались. Тан Цзяци никогда не намекал на детали дел, как сказал Лу Гуанмин. Тан Цзяци в его сердце был благородным, чистым и неприкосновенным. Слова Лу Гуанмина этой ночью не только не изменили его презрительного отношения к нему, но и вызвали ещё большее отвращение. Этому улыбчивому лисёнку всего двадцать с небольшим, какое же у него должно быть мрачное прошлое, чтобы в таком возрасте обрести такую глубину расчёта, такие низкие методы и отточить такую бесстыдную маску лицемерия. Такой подлый и эгоистичный человек наверняка не имеет никого по-настоящему близкого и наверняка не способен на настоящие чувства. И с какой стати он, такой, имеет право гадить и порочить память Тан Цзяци. Невыразимая ярость, безысходное сожаление и разлука живых с мёртвыми сплетались в его душе в гигантские волны. Стакан крепкого алкоголя за стаканом уносили его всё дальше, в самую гущу бушующего водоворота. Он не мог сопротивляться, его то выносило на поверхность, то утягивало вниз, и постепенно он погружался в бездонную тьму на дне моря. *** Лу Гуанмин закончил долгий разговор с коллегой и вернулся к стойке. За это время на стойке прибавилось несколько стаканов. Се Цзяхуа опирался лбом на руку, глаза его были закрыты, и он уже не реагировал на осторожные прикосновения бармена. — Ты столько выпил? — удивился Лу Гуанмин. Он подошёл, похлопал его по щеке. — Господин Се? Се… ой! Он едва успел откинуться назад и увернуться от железного кулака господина Се, быстро отскочил на несколько шагов, но вместо того чтобы рассердиться, рассмеялся: — Ты меня так ненавидишь? Даже пьяный хочешь меня ударить? — Пошёл вон, — проговорил Се Цзяхуа. Он мрачно поднялся, достал из бумажника несколько купюр и бросил их на стойку. — Он уже заплатил, — сказал бармен, отодвигая деньги обратно, и с беспомощным видом обратился к Лу Гуанмину. — Твой друг совсем пьян, отведи его домой. — Для этого мне нужно к нему подойти, — ответил Лу Гуанмин. Он несколько раз пытался приблизиться, но каждый раз натыкался на кулак Се Цзяхуа, который с пугающей точностью летел ему навстречу. Тогда Лу Гуанмин, прижатый к стойке, вдруг расплылся в лучезарной улыбке: — А-Хуа, ты меня не узнаёшь? Это я, Цзяци. Се Цзяхуа нахмурился и мрачно уставился на него. Лу Гуанмин под этим взглядом почувствовал укол совести. Он решил, что Се Цзяхуа ещё недостаточно пьян и его неуклюжая игра вот-вот раскроется, а за ней последует удар кулаком. Но Се Цзяхуа вдруг шагнул вперёд и крепко обнял его. — Хорошо, хорошо, А-Хуа. Давно не виделись, — сказал Лу Гуанмин, скалясь, погладил его по голове и самодовольно улыбнулся бармену. — А-Хуа, тебе пора домой. — Не хочу домой, — ответил Се Цзяхуа, уткнувшись головой ему в плечо и закрыв глаза. — Я очень по тебе скучаю. Лу Гуанмин снова погладил его по голове: — Я тоже очень по тебе скучаю. Будь умницей, иди домой и ложись спать. — Не хочу домой. Лу Гуанмина развеселила эта пьяная серьёзность: — Если ты не пойдёшь домой, тогда мне придётся уйти, господин Се. Утром у меня расследование. Он пошарил рукой у Се Цзяхуа на поясе, нащупал его пейджер и отцепил. — Посмотрим, кто тебя сможет забрать, — сказал он и заодно просмотрел входящие сообщения. Он запомнил несколько возможных номеров осведомителей. Потом пробежался по текстам сообщений и действительно не нашёл ни одного с интимным подтекстом. — Господин Се, у тебя даже нет никого, кто мог бы тебя забрать, а ты всё равно осмеливаешься напиваться в стельку? — Цзяци, я очень по тебе скучаю. Лу Гуанмин прищурился и улыбнулся, но в глубине его глаз промелькнула та же тоска и одиночество, что и у Се Цзяхуа. Он поддержал Се Цзяхуа, вывел его из бара, поймал такси и запихнул внутрь. Се Цзяхуа откинул голову ему на плечо. Он не буйствовал и не блевал, а просто тихо прильнул, закрыл глаза и будто уснул. Лу Гуанмин некоторое время смотрел в окно, а потом услышал тихое невнятное бормотание Се Цзяхуа. Он придвинулся ближе, и Се Цзяхуа, потираясь лицом о его плечо, пробормотал: — Куда ты ушёл? Я так по тебе скучаю. Лу Гуанмин обнял его, как баюкают ребёнка, нежно поглаживая по затылку, а другой рукой достал из внутреннего кармана фотографию. Пальцами он провёл по изображению на снимке, по тому лицу с жизнерадостной улыбкой, и тихо сказал: — Я тоже очень по нему скучаю. *** Се Цзяхуа проснулся от сильной головной боли. Открыв глаза, он увидел комнату, залитую слепящим солнечным светом. С минуту он тупо смотрел в потолок, прежде чем сообразил, что находится в гостиничном номере, и вспомнил некоторые обрывочные фрагменты прошлой ночи. Лицо его потемнело. Он в отчаянии зажмурился, но всё же не выдержал, повернул голову и посмотрел на того, кто спал рядом. Лу Гуанмин уткнулся половиной лица в подушку, завернулся в одеяло и свернулся калачиком. На брови и у уголка рта виднелись синяки, а обнажённые плечи и ключицы были покрыты отчётливыми следами укусов и недвусмысленными красными пятнами. Спал он крепко, щёки слегка порозовели, и на его лице, лишённом привычной лисьей маски, было что-то по-детски беззащитное. Се Цзяхуа потирая виски, поднялся с кровати. С больной головой он оглядел этот полный беспорядка номер. Постельное бельё было в недвусмысленных влажных пятнах, а на полу среди разбросанной одежды валялось несколько использованных презервативов. Его поразило, что даже в таком состоянии он умудрился надеть презерватив. Пьяный в стельку, а всё равно такой серьёзный, такой принципиальный. Он мысленно отвесил сам себе крепкую пощёчину. Не в силах оставаться в этой комнате ни секунды, он быстро натянул одежду. Уже взявшись за дверную ручку, он остановился. Пошарил у пояса, но пейджера не было. Он вернулся, начал рыться в одежде на полу, нащупал в кармане Лу Гуанмина свой пейджер и пристегнул его обратно. Потом продолжил обыск, на случай если Лу Гуанмин умыкнул ещё что-нибудь. Из потайного внутреннего кармана куртки Лу Гуанмина он достал фотографию. Это был их снимок с Тан Цзяци, сделанный десять лет назад. Они стояли на причале для прогулочных катеров, обнявшись за плечи. На обратной стороне стояла дата и надпись «Дружба навек». Они оставили эту фотографию на стене в том баре, куда часто заходили. Прошлой ночью Лу Гуанмин говорил, что видел его фотографию, когда он был ещё молодым. А бармен сказал, что снимок пропал. Се Цзяхуа нахмурился, взглянул на всё ещё спавшего Лу Гуанмина, сжал фотографию в руке и вышел, не оглядываясь. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum