Анкор

После той ночи на скамейке что-то изменилось. Не то чтобы между ними вдруг случился гром среди ясного неба — нет, всё было тихо, почти незаметно. Но Тэхён чувствовал: прежнего напряжения, той липкой неловкости, что висела между ними последние два месяца, больше не было. Чонгук снова писал ему по утрам, снова искал взглядом в коридорах, снова садился напротив в столовой. И Тэхён… Тэхён перестал убегать. В понедельник он сам подошёл к Чонгуку на большой перемене. Подошёл, встал рядом, сунул руки в карманы и сказал: «Привет». Чонгук поднял голову от учебника, и в его глазах мелькнуло что-то — удивление пополам с надеждой. — Привет, — ответил он. — Ты чего? — Соскучился, — сказал Тэхён и сам удивился своей смелости. Чонгук замер. Посмотрел на него так, будто проверял, не ослышался ли. — Соскучился? — переспросил он. — Ага, — Тэхён улыбнулся. — Сижу на биологии, думаю: а чего это я? Могу же подойти. Вот и подошёл. — Ну, подошёл, — Чонгук отложил учебник. — И что теперь? — Не знаю. Может, постоим? — Постоим, — согласился Чонгук. Они стояли у окна, смотрели на школьный двор, где младшеклассники носились по лужам, и молчали. Но молчание было другим — не тем, тяжёлым и давящим, которое висело между ними в феврале. Оно было лёгким, почти прозрачным. Тэхён чувствовал тепло от Чонгука, стоящего рядом, и думал о том, как давно он этого не чувствовал. Как отвык. Как пытался убедить себя, что ему не нужно. — Тэхён, — вдруг сказал Чонгук. — М? — Ты чего-то другой сегодня. — Какой? — Смелее, — Чонгук повернулся к нему. — Раньше ты бы не подошёл сам. Стоял бы в коридоре, смотрел, краснел и ждал, пока я тебя замечу. Тэхён усмехнулся. Потому что Чонгук был прав. — Надоело ждать, — сказал он. — И краснеть надоело. — Не надоест, — Чонгук покачал головой. — Ты всегда краснеешь. Это часть тебя. — И тебе нравится? Чонгук прищурился. В его глазах заплясали чёртики. — А ты проверь, — сказал он. Тэхён почувствовал, как к щекам приливает жар. Чёрт. Снова. Он отвернулся, делая вид, что рассматривает что-то за окном. — Проверил, — буркнул он. Чонгук рассмеялся — тем самым смехом, от которого у Тэхёна внутри всё переворачивалось. — Не надоест, — повторил он. — Я же говорил

***

На следующий день Тэхён сидел в столовой с Хосоком, когда Чонгук подошёл к их столу. Подошёл, поставил поднос, посмотрел на Тэхёна. — Занято? — Свободно, — Хосок подвинулся раньше, чем Тэхён успел открыть рот. Чонгук сел напротив. Хосок переводил взгляд с одного на другого, улыбался в свою булку и делал вид, что его здесь нет. — Ты сегодня какой-то радостный, — заметил Чонгук, глядя на Тэхёна. — А что, нельзя? — Можно, — Чонгук откусил от своей булки. — Просто заметил. Тэхён смотрел на него и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое. Чонгук сидел напротив, жёлтый свет ламп падал на его волосы, делал их мягче, а глаза — темнее. Он ел свою булку, иногда поглядывал на Тэхёна, и в его взгляде было что-то такое, от чего хотелось улыбаться без остановки. — Тэхён, — сказал Хосок, нарушая тишину. — Ты булку есть будешь или так и будешь на него смотреть? — Я не смотрю, — соврал Тэхён, хватая булку. — Ага, — хмыкнул Хосок. — И уши у тебя не красные. — Хосок, — предостерегающе сказал Чонгук. — Молчу-молчу, — Хосок поднял руки. — Я вообще ничего не говорю. Я просто сижу, ем, радуюсь жизни. — Радуйся молча, — буркнул Тэхён. Но внутри было тепло. И легко. И хотелось, чтобы этот момент длился вечно.

***

В среду на большой перемене Тэхён снова подошёл к Чонгуку. Тот стоял у окна на третьем этаже, смотрел на улицу и что-то жевал. Тэхён подкрался сзади и тронул его за плечо. — Привет. Чонгук обернулся. Во рту у него была булка, щека раздута, и выглядел он смешно. Тэхён не сдержал улыбки. — Ты похож на хомяка, — сказал он. Чонгук проглотил, сделал вид, что обиделся. — Я — грозный выпускник, который готовится к экзаменам. А не хомяк. — Хомяк, — повторил Тэхён. — Толстый хомяк с булкой. — Сам ты хомяк, — Чонгук пихнул его в плечо. — Иди сюда, пока булкой не накормил. — Накорми, — вдруг сказал Тэхён. Чонгук замер. Посмотрел на него, потом на булку в своей руке. — Ты серьёзно? — А что? — Тэхён пожал плечами. — Ты предлагаешь. Чонгук усмехнулся. Отломил кусок булки и протянул Тэхёну. Тот взял, съел, чувствуя, как кончики пальцев касаются чужой ладони. — Вкусно, — сказал он. — Это обычная булка, — Чонгук покачал головой. — Ты странный. — Я знаю, — Тэхён улыбнулся. Они стояли у окна, ели одну булку на двоих, и Тэхён чувствовал себя так, будто вернулся домой после долгой дороги. Будто всё встало на свои места. Будто февраль и март были страшным сном, а теперь он наконец проснулся. Но потом, когда Чонгук засмеялся чему-то и коснулся его плеча, Тэхён вдруг вспомнил. Вспомнил, как сидел в этом же коридоре с Юнги. Как Юнги тоже смеялся, тоже касался его плеча, тоже смотрел на него с теплотой. И Тэхён тогда думал, что это счастье. Что это то, что ему нужно. Что спокойствие и предсказуемость — это и есть любовь. Он тогда сидел на подоконнике, Юнги стоял рядом, и они обсуждали, какой фильм посмотреть на выходных. Юнги предлагал что-то серьёзное, артхаусное, а Тэхён хотел комедию. Они спорили, смеялись, и Тэхён поймал себя на мысли: «Вот оно. Вот как должно быть». Он тогда почти убедил себя, что Чонгук был ошибкой. Что всё, что было между ними, — просто наваждение, детская влюблённость, которая пройдёт. Но она не прошла. И сейчас, стоя рядом с Чонгуком, Тэхён чувствовал разницу. С Юнги было спокойно, ровно, безопасно. С Чонгуком было… по-другому. Сердце билось быстрее, ладони потели, хотелось смотреть на него без остановки, и даже обычная булка казалась самой вкусной в мире. — Тэхён? — Чонгук заметил, что он задумался. — Ты где? — Здесь, — Тэхён вернулся в реальность. — Просто… задумался. — О чём? — О булках, — соврал Тэхён. Чонгук посмотрел на него с подозрением, но ничего не сказал.

***

В четверг случилось то, чего Тэхён не ожидал. Они снова стояли у окна на третьем этаже — это место стало их негласной точкой сбора. Чонгук рассказывал про экзамены, про то, как ему надоело учить историю, про то, что хочет после школы просто лечь и не вставать неделю. — А я тебя будить буду, — сказал Тэхён. — Чем? — Чонгук усмехнулся. — Не знаю. Водой, например. — Водой? — Чонгук прищурился. — Ты меня будешь поливать? Жестоко. — А ты заслужил, — Тэхён улыбнулся. — Не хочешь просыпаться — поливай. — Ладно, — Чонгук кивнул. — Но если ты меня разбудишь, я тебя обниму мокрый. И ты тоже будешь мокрый. — И что? — Тэхён поднял бровь. — Высохну. Чонгук посмотрел на него долгим взглядом. В его глазах было что-то — удивление, восхищение, что-то ещё, от чего у Тэхёна перехватило дыхание. — Ты изменился, — тихо сказал Чонгук. — В лучшую сторону? — спросил Тэхён. — Не знаю, — Чонгук покачал головой. — Ты стал… смелее. Раньше ты бы покраснел и убежал, если бы я сказал про мокрые объятия. — А сейчас? — А сейчас ты стоишь и улыбаешься. — Потому что мне нравится, когда ты меня обнимаешь, — сказал Тэхён. И сам испугался своих слов. Потому что это была правда. Правда, которую он прятал внутри себя так долго, что она почти задохнулась. Чонгук замер. Смотрел на него, не мигая. Тэхён смотрел в ответ, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Тэхён, — сказал Чонгук, и голос у него был хриплый. — М? — Ты… — Он не договорил. Просто шагнул ближе и обнял. Объятие было коротким — секунда, две. Чонгук прижал его к себе, уткнулся носом в макушку, выдохнул. Тэхён замер, боясь дышать. Чувствовал, как бьётся чужое сердце, как тепло разливается по телу, как всё внутри кричит: «Вот оно. Вот что я искал». Чонгук отпустил его так же внезапно, как и обнял. Отступил на шаг, провёл рукой по волосам, смущённо улыбнулся. — Извини, — сказал он. — Я просто… соскучился. — Я тоже, — ответил Тэхён. Они стояли друг напротив друга, и между ними висело что-то — то самое, что висело с сентября. Но теперь Тэхён не боялся. Или боялся, но не так сильно. Теперь он знал, что это — не ошибка. Что это — правда. А потом, когда Чонгук ушёл на урок, Тэхён остался стоять у окна и вдруг вспомнил. Вспомнил, как точно так же стоял с Юнги в каком-то коридоре. Как Юнги обнимал его за плечи, как Тэхён утыкался ему в грудь и думал: «Вот оно. Вот что мне нужно». Как он пытался почувствовать то же самое, что чувствовал с Чонгуком. Как пытался, но не мог. Юнги обнимал его несколько раз. Первый раз — когда они только начали встречаться. Тэхён тогда напрягся, не знал, куда деть руки, что делать с лицом. Юнги спросил: «Ты чего?». Тэхён ответил: «Ничего. Просто непривычно». Юнги тогда не настаивал, просто убрал руку и сказал: «Привыкнешь». Но Тэхён не привык. Каждый раз, когда Юнги его обнимал, он чувствовал тепло, но не тот огонь. Чувствовал заботу, но не то, от чего перехватывает дыхание. Он думал, что так и должно быть. Что любовь — это когда спокойно, когда нет этих дурацких бабочек, когда не надо гадать и ждать. Но сейчас, после объятия Чонгука, он понял. Это была не любовь. Это была попытка заменить одно другим. Попытка убежать от страха. И она провалилась. Тэхён закрыл глаза, прислонился лбом к холодному стеклу и выдохнул. — Я идиот, — сказал он себе под нос. — Кто идиот? — раздалось сзади. Тэхён обернулся. Хосок стоял в конце коридора, сжимая в руке бутылку воды, и смотрел на него с подозрением. — Я, — честно признался Тэхён. — Я идиот. — Это я и без тебя знаю, — Хосок подошёл ближе. — А в чём конкретно? — В том, что я пытался заменить одно другим. Думал, что если буду с Юнги, то всё пройдёт. Не прошло. — Ты только сейчас это понял? — Хосок вздохнул. — Тэхён, я тебе полтора месяца назад это говорил. — Я знаю, — Тэхён опустил голову. — Я просто… я боялся. — А теперь? — А теперь я устал бояться. Хосок посмотрел на него долгим взглядом, потом хлопнул по плечу. — Ну наконец-то, — сказал он. — Ты не представляешь, как я ждал, когда ты это скажешь.

***

В пятницу случилось ещё одно. Тэхён сидел на подоконнике, ждал Чонгука после тренировки. Тот обещал выйти пораньше, сказал, что уговорил тренера отпустить его на полчаса раньше. Тэхён сидел, болтал ногами, смотрел на дверь спортзала и чувствовал, как внутри всё трепещет. Это было похоже на то, что он чувствовал в сентябре. То же ожидание, та же радость, тот же страх, смешанный с надеждой. Дверь открылась. Чонгук вышел — мокрый после душа, в растёгнутой толстовке, с рюкзаком на одном плече. Увидел Тэхёна, улыбнулся. — Ждал? — Ждал, — Тэхён спрыгнул с подоконника. — Замёрз? — Немного. Чонгук снял толстовку, накинул ему на плечи. Тэхён утонул в ней, как утонул когда-то, в самом начале, когда они только познакомились. — Спасибо, — сказал он. — Не за что, — Чонгук поправил толстовку, чтобы она не сползала. — Идём? — Идём. Они вышли из школы. Вечер был холодным, но не морозным, в воздухе пахло весной — сыростью, землёй, чем-то новым. Тэхён шёл, засунув руки в карманы чужой толстовки, и чувствовал себя защищённым. — Чонгук, — сказал он. — М? — Я хочу тебе кое-что сказать. Чонгук замедлил шаг, посмотрел на него. В глазах было любопытство и лёгкая тревога. — Говори. — Я… — Тэхён замялся. — Я хочу извиниться. — За что? — За всё. За то, что я ушёл. За то, что выбрал Юнги. За то, что боялся. За то, что сделал тебе больно. Чонгук остановился. Повернулся к нему лицом. — Тэхён, — сказал он. — Я же говорил. Я не злюсь. — Я знаю, — Тэхён поднял на него глаза. — Но я всё равно хочу извиниться. Потому что я был дураком. Я испугался того, что чувствую. Я подумал, что если буду с кем-то другим, то это пройдёт. Не прошло. — Не прошло? — переспросил Чонгук. — Не прошло, — Тэхён выдохнул. — Я пытался забыть, как ты на меня смотришь. Как говоришь «мелкий». Как поправляешь мне капюшон. Как даёшь свою толстовку, когда мне холодно. Я пытался, но не смог. Чонгук смотрел на него, и в его глазах что-то дрожало. Не слёзы, нет. Что-то другое. Что-то, что Тэхён не мог назвать, но чувствовал всем телом. — Тэхён, — сказал Чонгук. — Ты знаешь, что я… — Знаю, — перебил Тэхён. — Я знаю. Я всегда знал. Я просто боялся это принять. Боялся, что ты уедешь. Боялся, что я останусь. Боялся, что будет больно. Но мне и так было больно. Без тебя. Чонгук шагнул ближе. Положил руки ему на плечи, посмотрел в глаза. — Я никуда не уеду, — сказал он. — Не сейчас. У меня ещё несколько месяцев. И после… я буду приезжать. Каждые выходные. Каждый день, если смогу. Я не брошу тебя, Тэхён. Я не тот, кто бросает. — Я знаю, — Тэхён чувствовал, как к горлу подступает комок. — Я знаю. Я просто… — Просто боишься, — закончил за него Чонгук. — Я тоже боюсь. Но я не хочу, чтобы страх решал за меня. Я хочу сам выбирать. И я выбираю тебя. Если ты, конечно, тоже выберешь меня. Тэхён смотрел на него, на эти глаза, на этот профиль, на руки, сжимающие его плечи, и думал о том, как сильно он скучал. Как сильно боялся признаться себе в этом. Как долго убегал от того, что всегда было с ним. — Я выбираю тебя, — сказал он. — Я выбираю тебя, Чонгук. Чонгук выдохнул — так, будто держал воздух в лёгких целую вечность. Улыбнулся — той улыбкой, от которой у Тэхёна всегда замирало сердце. И обнял. Крепко, надолго, так, что Тэхён чувствовал каждый сантиметр чужого тела, каждое дыхание, каждый удар сердца. Они стояли посреди улицы, обнявшись, и прохожие обходили их стороной, кто-то улыбался, кто-то качал головой. Тэхён не видел никого. Он видел только Чонгука. Чувствовал только его. И думал о том, что наконец-то вернулся домой. А потом, когда Чонгук отстранился и поправил на нём съехавшую толстовку, Тэхён вдруг вспомнил. Вспомнил, как точно так же стоял с Юнги в парке. Как Юнги обнимал его на прощание, как говорил: «До завтра». Как Тэхён улыбался и кивал, а внутри было пусто. Как он возвращался домой и думал: «Почему мне не хорошо? Почему я не чувствую того, что должен чувствовать?». Как пытался убедить себя, что это нормально. Что любовь не всегда бывает громкой. Что спокойствие — это тоже любовь. Но сейчас, стоя рядом с Чонгуком, он знал правду. Спокойствие — это не любовь. Спокойствие — это отсутствие страха. А любовь — это когда страшно. Когда сердце колотится, ладони потеют, а ты всё равно идёшь вперёд. Потому что без этого человека нельзя. Потому что он стал частью тебя. Потому что без него ты не дышишь. — Тэхён? — Чонгук заметил, что он задумался. — Ты опять в облаках? — Опять, — Тэхён улыбнулся. — Но теперь я знаю, что мне это разрешено. — Кем разрешено? — Тобой. Чонгук усмехнулся. Взял его за руку — просто так, без причины, и они пошли дальше. Рука была тёплой, пальцы переплетены, и Тэхён чувствовал, как что-то внутри срастается. То, что было сломано в феврале. То, что он пытался заменить. То, что наконец-то становилось целым. Они шли медленно, говорили о всякой ерунде — о том, что Чонгуку нужно сдать пробный экзамен по математике, о том, что Тэхён наконец-то начал понимать химию, о том, что весна в этом году ранняя. И Тэхён слушал, кивал, улыбался и чувствовал, как страх постепенно отпускает. Не исчезает совсем — он был всё ещё там, на дне, где-то глубоко. Но теперь он не управлял им. Теперь Тэхён сам выбирал. И он выбирал это. Выбирал Чонгука. Выбирал риск. Выбирал боль, если она придёт. Но выбирал и счастье, которое было сейчас. У подъезда они остановились. Чонгук, как всегда, поправил на Тэхёне капюшон. — До понедельника, — сказал он. — До понедельника, — ответил Тэхён. Он не хотел уходить. Хотел стоять здесь, в этой толстовке, держать Чонгука за руку и смотреть на него бесконечно. — Иди, — Чонгук улыбнулся. — А то я тоже не уйду. — А если я не хочу, чтобы ты уходил? — Тогда я останусь, — Чонгук пожал плечами. — Могу стоять здесь хоть всю ночь. Тэхён засмеялся. — Иди уже. Замёрзнешь. — Я же говорил, я горячий. — Горячий, который мёрзнет, — Тэхён покачал головой. — Иди. Чонгук шагнул к нему, быстро чмокнул в макушку и отступил. — Спокойной ночи, мелкий. — Спокойной ночи, — выдохнул Тэхён. Он зашёл в подъезд, прислонился к стене и улыбнулся. По щеке скатилась слеза — счастливая, долгожданная. Он не знал, что будет завтра. Не знал, хватит ли у него смелости не испугаться снова. Но сейчас, в эту минуту, он был счастлив. По-настоящему. Не спокойно. Не безопасно. А так, что сердце выпрыгивало из груди. И это было правильно.

***

Весна пролетела как один долгий, тягучий вдох. Тэхён оглянуться не успел, как растаял последний снег, как на деревьях появились первые листья, как школьный двор зазеленел и наполнился солнцем. Апрель был месяцем, когда они с Чонгуком наконец перестали ходить вокруг друг друга и просто начали быть. Вместе. Настоящими. Без оглядки на страх. В апреле Тэхён впервые остался у Чонгука допоздна. Они делали домашнее задание — Чонгук готовился к пробным экзаменам, Тэхён учил стихи по литературе, — а потом заказали пиццу и смотрели какой-то старый фильм. Чонгук сидел на полу, прислонившись спиной к дивану, Тэхён сидел рядом, и в какой-то момент их плечи соприкоснулись, и никто не отодвинулся. А потом Чонгук положил голову ему на плечо и закрыл глаза. Тэхён сидел, боялся дышать, смотрел на чужой профиль и чувствовал, как внутри всё замирает. Тогда он впервые подумал: «Я хочу, чтобы так было всегда». В мае они гуляли по вечернему городу. Весна была тёплой, пахло сиренью и чем-то сладким, и Тэхён чувствовал себя героем какого-то фильма. Чонгук держал его за руку — теперь это было привычно, естественно, будто так и должно быть. Они заходили в парк, сидели на скамейке у пруда, смотрели на уток и говорили о том, что будет летом. Чонгук обещал приезжать каждые выходные. Тэхён обещал ждать. Они оба знали, что это будет тяжело. Но сейчас, в мае, тяжесть казалась чем-то далёким, почти нереальным. В мае же случилось то, о чём Тэхён потом вспоминал с улыбкой и стыдом одновременно. Чонгук попросил его помочь с английским — Тэхён учил язык с репетитором и знал чуть больше, чем выпускник, который готовился к экзаменам в панике. Они сидели за столом в комнате Чонгука, разбирали времена, и Тэхён чувствовал себя настоящим учителем. А потом Чонгук сказал: «Ты такой красивый, когда серьёзный», и Тэхён покраснел так, что Чонгук рассмеялся и поцеловал его в щёку. Первый поцелуй. Не в губы, нет. Просто в щёку. Но Тэхён потом ходил счастливый целый день. В июне всё изменилось. Воздух стал плотным, тяжёлым, пропитанным запахом пыльцы и школьной суеты. Выпускные классы пропадали из виду — они сидели в кабинетах до вечера, писали пробники, готовились, сходили с ума. Чонгук отвечал на сообщения редко, коротко: «Живой», «Устал», «Скучаю». Тэхён не обижался. Он сам видел, в каком состоянии Чонгук выходил из школы — бледный, с красными глазами, с учебниками под мышкой. Но на каждый экзамен Тэхён приходил к школе. Всегда. Вставал рано утром, надевал тот самый шарф — уже тонкий, почти летний, но он стал его талисманом, — и шёл к крыльцу. Ждал. Среди мам с цветами, среди таких же, как он, младшеклассников, которые пришли поддержать старших. Ждал, когда Чонгук выйдет. Иногда это было через два часа, иногда через три. Тэхён стоял, пил кофе из автомата, переписывался с Хосоком, который называл его «самым преданным выпускниковедом», и ждал. Чонгук выходил — уставший, но всегда с лёгкой улыбкой, когда видел его. — Ты опять здесь? — спрашивал он. — Опять, — отвечал Тэхён. — Зачем? — Чтобы ты знал, что я рядом. Чонгук качал головой, обнимал его, утыкался носом в макушку и выдыхал. Тэхён чувствовал, как напряжение уходит из чужого тела, как Чонгук расслабляется в его руках. — Ты мой талисман, — говорил Чонгук. — Твой талисман, который ничего не понимает в математике, — смеялся Тэхён. — Не важно. Ты здесь. Этого достаточно. И Тэхён верил. Потому что эти слова были важнее любых оценок и экзаменов.

***

День выпускного. Утро. Чонгук.

Чонгук проснулся в шесть утра. Не от будильника — он отключил его ещё вчера вечером, — а от того, что внутри было что-то. Какое-то напряжение, которое не давало спать. Он лежал, смотрел в потолок и слушал, как за окном щебечут птицы. Первые лучи солнца пробивались сквозь шторы, рисовали на стене золотистые полосы. Сегодня. Сегодня всё случится. Он думал об этом дне с сентября. Думал, как будет стоять в актовом зале, слушать напутственные слова, получать аттестат. Думал, что будет чувствовать. И сейчас, когда день настал, он чувствовал странную смесь — радость, что всё закончилось, и грусть, что закончилось. Школа. Одиннадцать лет. Теперь это останется только в воспоминаниях. Он повернулся на бок, взял телефон. Сообщений не было — рано. Тэхён, наверное, ещё спал. Чонгук улыбнулся, представив его спящим — взлохмаченным, с Мандарином на голове, с тем самым шарфом, который висит на спинке кровати, потому что Тэхён ни за что не убирает его даже летом. Он написал: «Доброе утро. Сегодня важный день». Ответ пришёл через минуту. Тэхён явно не спал.

Тигрёнок:

Я знаю. Я уже встал. Волнуешься?

Чонгук усмехнулся. Волнуется ли он? Да. Но не из-за выпускного. Из-за того, что будет после. Из-за того, что сегодня вечером он скажет то, что хотел сказать с декабря.

Гук: Немного. Ты придёшь?

Тигрёнок:

Конечно. Я же обещал. Я с Хосоком, будем в третьем ряду, у окна.

Гук: Я буду искать тебя.

Тигрёнок:

А я буду смотреть на тебя.

Чонгук снова улыбнулся. Убрал телефон, встал с кровати. Сегодня нужно быть в форме. Сегодня он должен выглядеть так, чтобы Тэхён запомнил этот день навсегда. Он зашёл в ванную, посмотрел на себя в зеркало. За этот год он изменился. Стал старше, что ли. Или просто устал. Но в глазах было что-то новое — какая-то решимость, которой раньше не было. Он знал, что скажет сегодня. Знал, что не испугается. Потому что больше не мог ждать. Мама уже была на кухне. Пахло блинами — её традиция в важные дни. — Сынок, — сказала она, оборачиваясь. — Ты готов? — Готов, — ответил он. Она посмотрела на него долгим взглядом, подошла, обняла. У неё пахло мукой и чем-то родным, домашним. — Я горжусь тобой, — сказала она. — Каким бы ты ни был, я всегда горжусь. Чонгук обнял её в ответ, чувствуя, как что-то сжимается в груди. Он редко показывал эмоции, особенно дома. Но сегодня был особенный день. — Мам, — сказал он. — Я тебе потом кое-что расскажу. Хорошо? Она отстранилась, посмотрела на него. — Что-то важное? — Очень важное, — кивнул он. Она улыбнулась, погладила его по щеке. — Хорошо. Я подожду. Чонгук сел за стол, взял блин. Начал есть, но вкуса не чувствовал. Мысли были далеко — там, где сегодня вечером он скажет Тэхёну то, что обещал себе сказать ещё в декабре. После завтрака он надел рубашку — белую, которую купила мама специально для этого дня, — брюки, привёл в порядок волосы. Посмотрел на себя в зеркало. Вроде ничего. Вроде хорошо. Он взял телефон, написал Тэхёну: «Я скоро выхожу. Ты где?» Ответ пришёл мгновенно: «Уже у школы. Жду тебя. Волнуюсь больше, чем ты». Чонгук рассмеялся. Конечно, волнуется. Тэхён всегда волновался за него больше, чем за себя. Гук: Не волнуйся. Всё будет хорошо.

Тигрёнок:

Я знаю. Просто… это важный день.

Гук: Очень важный. Он убрал телефон, попрощался с мамой, вышел на улицу. Утро было солнечным, тёплым, пахло летом и чем-то праздничным. Чонгук шёл к школе и чувствовал, как внутри растёт что-то — не волнение, нет. Ожидание. Предвкушение. Сегодня он скажет. Сегодня он сделает шаг, который боялся сделать полгода.

***

День выпускного. Утро. Тэхён.

Тэхён не спал всю ночь. Вернее, он пытался заснуть, но мысли лезли в голову одна за другой, и он просто лежал, смотрел в потолок и слушал, как Мандарин мурлычет у него под боком. Завтра выпускной. Завтра Чонгук получит аттестат. Завтра они пойдут на выпускной вечер. Завтра… завтра что-то случится. Он не знал, что именно. Но чувствовал — что-то случится. В шесть утра он сдался. Встал, умылся, надел ту самую футболку, которую выбрал ещё неделю назад — светлую, с коротким рукавом, чтобы было не жарко, но чтобы выглядеть хорошо. Потом долго смотрел на шарф, висящий на спинке стула. Слишком тепло для шарфа. Но он взял его, намотал на руку — как браслет. Талисман. Телефон завибрировал. Чонгук. Гук: Доброе утро. Сегодня важный день.

Тэхён улыбнулся. Он знал. Он знал, что Чонгук проснётся рано, что будет волноваться, что напишет первым. Он ждал этого сообщения.

Тигрёнок:

Я знаю. Я уже встал. Волнуешься?

Гук: Немного. Ты придёшь?

Тигрёнок:

Конечно. Я же обещал. Я с Хосоком, будем в третьем ряду, у окна.

Гук: Я буду искать тебя.

Тигрёнок:

А я буду смотреть на тебя.

Тэхён отправил сообщение и почувствовал, как сердце забилось быстрее. Он представил Чонгука в белой рубашке, с зачёсанными волосами, серьёзного и красивого. Представил, как тот будет стоять на сцене, получать аттестат. Представил, как их взгляды встретятся в толпе. Он сел на кровать, обнял Мандарина, который недовольно мяукнул. — Сегодня важный день, — сказал он коту. — Сегодня я скажу ему. Если не скажу, то хотя бы покажу. Я должен. Мандарин посмотрел на него сонными глазами и снова закрыл их. Тэхён вздохнул. Коту было всё равно. Он позавтракал с родителями. Мама смотрела на него странно — то ли подозрительно, то ли с пониманием. — Ты чего такой серьёзный? — спросила она. — Просто волнуюсь, — ответил Тэхён. — У Чонгука выпускной. — А, — мама улыбнулась. — Твой друг. Ты о нём много говоришь. Тэхён покраснел. Друг. Если бы она знала. — Да, — сказал он. — Он мой… хороший друг. Мама ничего не сказала, просто налила ему ещё чаю. После завтрака он написал Хосоку:

«Ты скоро?».

Хосок-носок: Выхожу. Ты уже там?

Тэха:

У школы. Жду Чонгука.

Хосок-носок: Конечно, ждёшь. Ты его всегда ждёшь. Ладно, я подойду, не переживай. Тэхён вышел из дома, пошёл к школе. Город просыпался — машины, люди, собаки на поводках. Обычное утро. Но для Тэхёна оно было особенным. Он шёл и думал о том, как полгода назад стоял у этого же крыльца, провожал Чонгука на экзамены. Как волновался, как ждал, как сжимал в руке телефон, боясь пропустить сообщение. Сегодня всё будет по-другому. Сегодня Чонгук выйдет из школы уже не учеником. Сегодня всё изменится. Он подошёл к школе, встал у крыльца. Солнце светило в глаза, пришлось прищуриться. Он смотрел на дверь и ждал. Как всегда.

***

Выпускной.

Актовый зал был украшен шарами и лентами, пахло цветами и лаком для волос. Учителя в нарядных костюмах, родители с камерами, выпускники в белых рубашках и тёмных брюках — всё сливалось в пёструю, волнующуюся толпу. Тэхён с Хосоком сидели в третьем ряду, у окна, как и обещали. Хосок крутил головой, разглядывал выпускников, комментировал их наряды, но Тэхён его не слушал. Он искал Чонгука. Нашёл сразу. Чонгук стоял у сцены, разговаривал с одноклассниками. Белая рубашка сидела на нём идеально, волосы были зачёсаны назад, открывая лоб. Он выглядел старше. Серьёзнее. И невероятно красиво. — Ты смотришь, — заметил Хосок. — Смотрю, — не стал отпираться Тэхён. — У тебя слюна сейчас потечёт. — Заткнись. Хосок засмеялся, но замолчал. Чонгук поднял голову, посмотрел в зал. Их взгляды встретились. Тэхён улыбнулся. Чонгук улыбнулся в ответ — той улыбкой, от которой у Тэхёна всегда замирало сердце. Началась торжественная часть. Директор говорил долго, потом завучи, потом классные руководители. Тэхён слушал вполуха, смотрел на Чонгука и чувствовал, как внутри всё трепещет. Чонгук стоял ровно, смотрел вперёд, но иногда поворачивал голову в их сторону. Находил Тэхёна глазами. И Тэхёну казалось, что в эти секунды в зале нет никого, кроме них двоих. Потом началось вручение аттестатов. Выпускников вызывали по одному, они поднимались на сцену, получали документы, фотографировались. Тэхён ждал, когда назовут Чонгука. Сердце колотилось где-то в горле. — Чон Чонгук, — объявила завуч. Чонгук поднялся на сцену. Шёл ровно, уверенно. Получил аттестат, пожал руку директору. А потом повернулся к залу и посмотрел прямо на Тэхёна. На секунду — всего на секунду. Но Тэхён почувствовал это всем телом. Он сжал в руке шарф, который намотал на запястье, и выдохнул. — Ну всё, — сказал Хосок. — Твой парень теперь официально взрослый. — Он не мой парень, — тихо сказал Тэхён. — А чей? Тэхён не ответил. После официальной части начался концерт. Выступали младшие классы — пели, танцевали, читали стихи. Потом выпускники показали сценку, потом учителя сказали напутственные слова. Тэхён сидел, смотрел и думал о том, как быстро пролетел год. Ещё в сентябре он боялся подойти к Чонгуку, а сейчас сидит здесь, на его выпускном, и чувствует себя частью его жизни. Потом объявили вальс. — А вот это интересно, — оживился Хосок. — Сейчас будут танцевать. Тэхён напрягся. Он знал, что выпускники готовили вальс. Чонгук говорил ему об этом, смеялся, что у него две левые ноги. Но сейчас, когда выпускники выстроились в центре зала, когда заиграла музыка, Тэхён вдруг почувствовал укол ревности. Потому что у Чонгука была пара. Девушка из параллельного класса, высокая, красивая, в длинном платье. Чонгук взял её за руку, положил руку на талию, и они закружились в вальсе. Тэхён смотрел и чувствовал, как внутри всё сжимается. Он знал, что это просто танец. Знакомый, с которым они репетировали. Что это ничего не значит. Но видеть, как Чонгук касается кого-то другого, как улыбается ей, как кружит её в танце — было больно. — Тэхён, — Хосок тронул его за плечо. — Это просто танец. — Я знаю, — ответил Тэхён, но голос дрогнул. — Ты ревнуешь. — Нет. — Тэхён. — Ладно, ревную, — выдохнул он. — Но это глупо. — Это не глупо, — Хосок покачал головой. — Это нормально. Просто смотри на него. На его лицо. Тэхён посмотрел. Чонгук танцевал, но взгляд его был направлен не на партнёршу. Он смотрел в зал. Искал его. Нашёл. Улыбнулся — немного виновато, немного неловко. И Тэхён вдруг понял, что для Чонгука этот танец — просто танец. А настоящая пара у него здесь, в третьем ряду, у окна. — Ладно, — сказал он. — Я успокоился. — Быстро ты, — хмыкнул Хосок. — Он смотрит на меня, — просто сказал Тэхён. Хосок посмотрел на сцену, потом на Тэхёна, вздохнул. — Вы двое невыносимы, — сказал он. — Но это красиво.

***

После вальса началось самое интересное — выпускники вышли на улицу, запускали воздушные шары, фотографировались, обнимались. Тэхён стоял в стороне, смотрел, как Чонгук обнимает одноклассников, как его обнимают учителя, как мама плачет, вытирая слёзы. Он хотел подойти, но не решался. Это был их день. День выпускников. Он был здесь просто наблюдателем. Чонгук сам нашёл его. Вынырнул из толпы, подошёл, взял за руку. — Ты чего здесь стоишь? — Смотрю, — ответил Тэхён. — Это твой день. Я не хочу мешать. — Ты не мешаешь, — Чонгук сжал его руку. — Ты — главный. Тэхён посмотрел на него. Чонгук был взволнован — это читалось в его глазах, в том, как он дышал. — Чонгук, — сказал Тэхён. — Ты чего? — Ничего, — Чонгук улыбнулся. — Просто рад, что ты здесь. Они постояли молча, глядя на суету вокруг. Потом Чонгук отпустил его руку, сказал: «Подожди меня. Я скоро».

***

После выпускного.

Вечер опустился на город мягкими сумерками. Выпускники разъехались по домам — кто-то с родителями, кто-то компаниями отмечать. Чонгук попрощался со всеми, обещал быть на связи, а потом нашёл Тэхёна. — Пойдём, — сказал он. — Куда? — Просто пойдём. Они вышли за школьный двор, пошли по знакомой улице. Тэхён шёл рядом, чувствовал, как Чонгук нервничает — он молчал, перебирал в руках аттестат, смотрел куда-то вперёд. — Чонгук, — Тэхён остановился. — Что случилось? Чонгук остановился тоже. Повернулся к нему. В сумерках его лицо казалось мягче, а глаза — темнее. — Ничего не случилось, — сказал он. — Просто я хотел сказать тебе кое-что. Ещё в декабре хотел. Но испугался. А потом ты ушёл. Потом вернулся. И я понял, что больше не могу ждать. Тэхён смотрел на него, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Что ты хотел сказать? Чонгук глубоко вздохнул. Посмотрел ему в глаза. — Я хотел сказать, что ты — самый важный человек в моей жизни. Я хотел сказать, что эти полгода были лучшими в моей жизни, и я не хочу, чтобы они заканчивались. Я хотел сказать, что, когда ты ушёл к Юнги, я чуть не сошёл с ума. Не потому что я ревновал — ревновал, конечно, — а потому что я понял, что боюсь тебя потерять. И я не хочу тебя терять. Никогда. — Чонгук… — начал Тэхён. — Подожди, — перебил Чонгук. — Я не договорил. Он шагнул ближе. Взял Тэхёна за руки. — Я знаю, что я выпускник. Знаю, что через два месяца уеду в другой город. Знаю, что тебе будет тяжело. И мне будет тяжело. Но я не хочу, чтобы это стало причиной не начинать. Я хочу, чтобы мы попробовали. По-настоящему. Не тайком, не как «просто друзья». А как… как те, кто друг друга выбрал. Тэхён смотрел на него, и в глазах защипало. — Что ты предлагаешь? — спросил он. Чонгук улыбнулся. У него дрожали руки, но голос был твёрдым. — Я предлагаю тебе подождать меня. Всего два года. Ты закончишь десятый, потом одиннадцатый. А после твоего выпускного… — он замолчал, сглотнул. — После твоего выпускного я хочу, чтобы ты вышел за меня. Тэхён замер. Слова повисли в воздухе, такие огромные, такие невероятные, такие невозможные. — Что? — выдохнул он. — Я знаю, это звучит глупо, — быстро заговорил Чонгук. — Я знаю, мы даже не встречались официально. Я знаю, что это слишком рано. Но я думал об этом с декабря. Я думал об этом, когда ты был с Юнги. Я думал об этом, когда писал экзамены. Я хочу, чтобы ты знал: для меня это серьёзно. Это не игра. Я не уеду и забуду. Я буду ждать. И если ты тоже будешь ждать, то через два года… через два года мы сможем быть вместе. По-настоящему. Тэхён стоял, не в силах вымолвить ни слова. В голове смешалось всё — радость, страх, удивление, что-то ещё, огромное, что не помещалось в груди. — Ты серьёзно? — спросил он. — Абсолютно, — Чонгук сжал его руки. — Я никогда ничего не говорил серьёзнее. — Но… — Тэхён замялся. — Мы даже не целовались. Чонгук усмехнулся. — Это мы можем исправить, — сказал он. — Если ты, конечно, хочешь. Тэхён посмотрел на него. На этого человека, который ждал его полгода, который пришёл к нему после разрыва с Юнги, который сидел на скамейке и молчал, потому что знал — ему нужно просто быть рядом. Который смотрел на него во время вальса, потому что настоящая пара была не на сцене. — Хочу, — сказал Тэхён. — Я очень хочу. Чонгук шагнул ближе. Положил ладонь на его щёку, большим пальцем провёл по скуле. Тэхён закрыл глаза, чувствуя это прикосновение. А потом губы Чонгука коснулись его губ. Легко, почти невесомо. Как первый снег в декабре. Как обещание. Поцелуй длился всего несколько секунд. Но Тэхёну показалось — целая вечность. Вечность, в которой был только он и Чонгук. Их дыхание, их руки, их сердце, которое билось в унисон. Чонгук отстранился, посмотрел на него. — Я подожду, — сказал он. — Сколько нужно. Год. Два. Десять. Я всё равно буду ждать тебя. — А если я не захочу ждать? — спросил Тэхён. — Захочешь, — Чонгук улыбнулся. — Я знаю. Тэхён рассмеялся — сквозь слёзы, которые всё-таки потекли по щекам. — Ты самоуверенный, — сказал он. — Нет, — Чонгук покачал головой. — Просто я тебя знаю. Он обнял Тэхёна, крепко, надолго. Тэхён уткнулся носом ему в плечо, вдыхал запах знакомый до боли, до слёз, и думал о том, как же он скучал. Как же он ждал этого момента. Как же боялся, что его никогда не будет. — Я согласен, — сказал он в чужое плечо. — Что? — Чонгук отстранился. — Я согласен ждать, — Тэхён посмотрел ему в глаза. — Год. Два. Десять. Я согласен. Потому что ты — мой дом. И я больше не хочу быть без дома. Чонгук смотрел на него, и в его глазах что-то блестело. Не слёзы, нет. Что-то большее. Что-то, что Тэхён видел в нём с самого начала, но боялся назвать. — Ты не пожалеешь, — сказал Чонгук. — Я сделаю всё, чтобы ты не пожалел. — Я знаю, — Тэхён улыбнулся. — Я знаю. Они стояли посреди улицы, обнявшись, и сумерки сгущались вокруг. Где-то вдалеке слышались голоса, смех, музыка — выпускной продолжался, но для них он уже закончился. Закончился и начался заново. Новый этап. Новое обещание. Новая жизнь, которая начиналась прямо сейчас. — Пойдём, — сказал Чонгук, беря его за руку. — Провожу тебя. — А потом? — А потом я буду ждать. Как и обещал. Тэхён сжал его руку. Внутри было тепло и спокойно. Не страшно. Не тревожно. Спокойно, как тогда, на скамейке, когда Чонгук молчал, но был рядом. И Тэхён знал — это и есть любовь. Не когда безопасно. А когда страшно, но ты всё равно идёшь. Потому что без этого человека нельзя. Они шли по тёмным улицам, держались за руки, и Тэхён думал о том, что июнь — это начало лета. Начало чего-то нового. И ему не терпелось узнать, что будет дальше. — Чонгук, — сказал он. — М? — Ты правда будешь ждать? Чонгук остановился. Повернулся к нему. Посмотрел в глаза. — Я буду ждать, — сказал он. — Каждый день. Каждую минуту. Я не забуду. Я не брошу. Я буду рядом, даже если буду далеко. Обещаю. Тэхён выдохнул. Кивнул. — Тогда и я буду ждать, — сказал он. — Обещаю. Чонгук улыбнулся. Поцеловал его в лоб. И они пошли дальше — в лето, в будущее, в ту жизнь, которую они выбрали сами.

***

Чонгук вернулся домой, когда уже стемнело. В руке он всё ещё держал аттестат — сжатую в руке красную корочку, которая сегодня утром казалась ему главным событием жизни. Теперь она была просто бумагой. Бумагой, которая ничего не значила по сравнению с тем, что случилось сегодня вечером. Ключ повернулся в замке, и он вошёл в прихожую. Из кухни пахло ужином — мама явно ждала его, чтобы отметить. Он снял обувь, повесил пиджак и пошёл на запах. Мама стояла у плиты, помешивала что-то в кастрюле. Услышав шаги, обернулась. — А вот и наш выпускник! — улыбнулась она. — Ну как? Отгулял? Голодный? — Голодный, — кивнул Чонгук. Он сел за стол, мама поставила перед ним тарелку супа. Сама села напротив, положила подбородок на сложенные руки и смотрела на него с той особенной материнской улыбкой, которая бывает только в такие дни. — Ну рассказывай, — сказала она. — Как прошло? Всех перецеловал? Кому аттестат показывал? Ты хоть сфотографировался нормально? — Всё прошло хорошо, — Чонгук взял ложку, но есть почему-то не хотелось. — Мам, я тебе утром сказал, что хочу кое-что рассказать. — Помню, — она насторожилась, но улыбка осталась. — Ты чего такой серьёзный? Я уже испугалась. Ты же не беременный? — Мам! — Чонгук поперхнулся. — Я не могу быть беременным. И вообще… — Знаю, знаю, — она махнула рукой. — Шучу я. Ну говори, что у тебя там. Чонгук отложил ложку. Посмотрел на маму — на её глаза, такие же, как у него, на лёгкие морщинки в уголках, на руки, которыми она столько лет его кормила, обнимала, поддерживала. И вдруг понял, что боится не её реакции. Боится, что не сможет подобрать слова, которые передали бы всё. — Мам, — начал он. — Помнишь, я про Тэхёна рассказывал? — Конечно, — она кивнула. — Твой друг из девятого. Который тебе английский помогал. Ты про него постоянно говорил, я уже думала, вы вместе. Чонгук открыл рот, закрыл. Мама смотрела на него выжидающе. — Мы… мы сегодня вечером… — он замолчал, собираясь с духом. — Я ему предложил. — Предложил? — мама приподняла бровь. — Что предложил? — Чтобы он подождал меня. До своего выпускного. А потом… — Чонгук глубоко вздохнул. — Потом мы поженимся. Тишина. Мама смотрела на него, не мигая. Секунда. Другая. Третья. Чонгук уже начал перебирать в голове варианты, что он скажет, если она начнёт возмущаться. Он готовился к этому разговору — думал, что будет доказывать, что это серьёзно, что он всё обдумал, что Тэхён — не просто увлечение. Мама вздохнула. Глубоко, протяжно. И сказала: — Фух. Чонгук замер. — Фух? — переспросил он. — Фух, — повторила мама и откинулась на спинку стула. — А я уже начала думать, что ты тормоз. Серьёзно. Ты мне про этого мальчика рассказываешь с осени, таскаешь ему свои толстовки, на день рождения к нему ходил, на экзамены он к тебе каждый день бегал — я уже на всякий случай узнала, где там у них ЗАГС. А ты всё ходишь, мнёшься, ничего не говоришь. Я думала, ты так и будешь до тридцати лет вокруг него ходить. Чонгук сидел с открытым ртом. — Ты… ты знала? — Сынок, — мама наклонилась к нему через стол. — Я твоя мама. Я знала, что ты влюблён, ещё когда ты пришёл и сказал: «Мам, тут один девятиклассник в меня врезался на лестнице, книжки рассыпал, такой смешной». С того дня и знала. — Это было в сентябре, — выдохнул Чонгук. — Вот именно, — она улыбнулась. — Я девять месяцев ждала, когда ты созреешь. Думала, ну всё, сейчас на выпускном будет романтично, шарики, цветы, признание. А ты чего? После всех разошёлся и на улице предложение сделал? Без шариков? Без цветов? — Цветы… я не подумал, — растерянно сказал Чонгук. — Ох, — мама покачала головой. — Хорошо хоть сам додумался. А то я уже хотела твоего Тэхёна в сторонку отвести и сказать: «Ты уж прости моего тормоза, он вообще ничего не видит, если ему не объяснить». Но нет, я хорошего мужчину вырастила, — она гордо поправила волосы. — Сам додумался. И что он? — Что он? — Согласился, конечно? Или ты стоишь тут такой довольный, потому что тебе отказали? — Согласился, — Чонгук почувствовал, как губы сами растягиваются в улыбку. — Сказал, что будет ждать. — Ну и правильно, — мама встала, обошла стол и обняла его за плечи. — Хороший мальчик. Я его только на фотографиях видела, но сразу поняла — хороший. Глаза умные, серьёзный. И кофту твою до сих пор носит, я заметила. — Откуда ты знаешь про кофту? — Сынок, твой шкаф пустел с каждым днём, — она поцеловала его в макушку. — Ладно, давай ешь суп, а то остыл. Завтра поедем, твоего Тэхёна в гости позовём. Познакомлюсь наконец нормально, а не краем глаза. И скажи ему, что если будет ждать, то у нас в семье скидка на свекровь — первые полгода не звоню, не пристаю, только по праздникам. — Мам, — Чонгук засмеялся. — Мы ещё не женаты. — Будете, — она махнула рукой. — Я в вас верю. А теперь ешь. Я тебя не кормила весь день, ты, наверное, с голодухи ему и предложение сделал. Прямо как в старых фильмах — девушка ест, а парень на колени падает. Ну, или не девушка. Неважно. Чонгук взял ложку и наконец почувствовал, что может есть. Внутри было тепло — не от супа, от чего-то другого. От того, что всё сказано, всё принято, всё хорошо. — Мам, — сказал он, жуя. — Спасибо. — За что? — она удивилась. — Что ты… что ты не удивилась. Не сказала, что рано. Что я дурак. — Ты дурак, — согласилась она. — Но не из-за этого. А из-за того, что без цветов сделал предложение. Ты исправляйся. И запомни: в нашей семье тормозов не бывает. Ты мой сын, значит, должен уметь всё делать красиво. Понял? — Понял, — улыбнулся Чонгук. Он доел суп, помог маме помыть посуду, а потом пошёл в свою комнату. Лёг на кровать, взял телефон. Написал Тэхёну. Гук: Я маме рассказал.

Ответ пришёл через минуту.

Тигрёнок:

И?

Гук: Сказала, что я тормоз, но одобрила. Сказала, что будет ждать тебя.

Тэхён ответил смайликом — красное лицо. Потом ещё одно сообщение.

Тигрёнок:

А я родителям ещё не сказал.

Гук: Боишься?

Тигрёнок:

Немного. Но пойду. Сейчас. Держи кулачки.

Гук: Держу. Напиши, как всё пройдёт.

Тигрёнок:

Хорошо. Целую.

Чонгук посмотрел на экран, и улыбка стала ещё шире. Он лёг на спину, положил телефон на грудь и стал ждать.

***

Тэхён вернулся домой, когда родители уже сидели на кухне. Отец читал газету — он всегда читал газету вечером, хотя Тэхён сто раз говорил ему, что можно смотреть новости в телефоне. Мама мыла посуду, напевала что-то себе под нос. — О, вернулся! — сказала мама, оборачиваясь. — Ну как выпускной? Твой Чонгук получил аттестат? — Получил, — Тэхён сел на табуретку, чувствуя, как внутри всё трепещет. — И как он? — спросил отец, не отрываясь от газеты. — Радостный? — Радостный, — Тэхён помолчал. — Мам, пап, я хочу вам кое-что сказать. Мама выключила воду, вытерла руки. Отец опустил газету. Они оба посмотрели на него с одинаковым выражением — внимательным и чуть настороженным. — Что случилось? — спросила мама. — Ты бледный. — Я не бледный, — возразил Тэхён. — Я просто… я волнуюсь. — Тэхён, — отец отложил газету. — Ты в порядке? — В полном, — Тэхён глубоко вздохнул. — Я сегодня… мы сегодня с Чонгуком… он мне предложил. — Предложил? — мама переглянулась с отцом. — Что предложил? — Чтобы я его подождал. До своего выпускного. А потом… — Тэхён зажмурился. — Потом мы поженимся. Тишина. Тэхён открыл один глаз, чтобы оценить реакцию. Мама смотрела на отца. Отец смотрел на маму. — Всё? — спросил отец. — Всё, — выдохнул Тэхён. — И ты согласился? — Согласился. Отец с мамой переглянулись снова. А потом отец встал, подошёл к Тэхёну и навис над ним. Тэхён внутренне сжался, готовясь к серьёзному разговору. Отец положил руку ему на плечо, сжал. — Тэхён, — сказал он. — Да? — А ты чего тогда тут сидишь? Тэхён моргнул. — Что? — Я говорю, — отец убрал руку и махнул в сторону двери. — Чего ты дома сидишь? Тебе парень предложение сделал, а ты домой пришёл? Нормальные люди после такого в загс бегут, а ты тут на кухне с нами прохлаждаешься. — Пап! — Тэхён покраснел. — Я же не сейчас выпускаюсь! — Ну и что? — отец пожал плечами. — Можно сначала расписаться, а потом уже учиться. Я так и сделал, между прочим. Твоя мать с первого курса за меня вышла. И ничего, доучилась. — Ты меня в трёхмесячной беременности расписал, — хмыкнула мама. — Не сравнивай. — Технически, мы всё равно были на первом курсе, — парировал отец. — Вы о чём вообще? — Тэхён вскочил. — Я не беременный! Мы просто… мы решили, что я закончу школу, а потом… — А потом что? — мама подошла к нему, положила руки на плечи. — Сынок, я тебя правильно поняла: этот Чонгук, за которым ты полгода бегал, ради которого ты даже с Юнги расстался, про которого ты нам рассказываешь каждый день, сделал тебе предложение, а ты сидишь дома и переживаешь, как мы отреагируем? — Ну да, — растерянно сказал Тэхён. Мама посмотрела на отца. Отец посмотрел на маму. Они оба вздохнули — одновременно, как будто репетировали. — Тэхён, — сказал отец. — Ты наш сын. Мы тебя любим. Мы знали, что ты омега, и перестали удивляться чем-либо с тех пор, как ты в пять лет заявил, что хочешь замуж за Человека-паука. Мы ждали, когда ты кого-нибудь притащишь. И этот Чонгук — он что, хороший? — Хороший, — выдохнул Тэхён. — Он тебя любит? — Да, — Тэхён чувствовал, как к горлу подступает комок. — Он сказал, что будет ждать. Сколько надо. — Ну, — отец развёл руками. — Тогда иди к нему. — Что? — Иди, — повторил отец. — Вещи помочь собрать? Давай довезём тебя. — Пап! — Тэхён чуть не задохнулся. — Я не могу к нему переехать! У него экзамены, у меня школа, мы… — А чего ты тогда тут? — отец снова махнул в сторону двери. — Ты жених, он жених. Сидели бы вместе, обнимались, смотрели фильмы. А ты пришёл домой, сидишь с нами, стариками. — Мы не старики! — возмутилась мама. — Но в целом он прав. Тэхён, ты чего здесь делаешь? У тебя любовь, предложение, а ты на кухне с нами чай пьёшь? Иди к нему. — Сейчас? — Тэхён смотрел на родителей с открытым ртом. — А чего ждать? — отец встал, начал рыться в шкафчике. — Сейчас, я тебе с собой соберу. Чонгук-то голодный, наверное. У них там после выпускного, наверное, в доме шаром покати. Дай-ка, я ему супа налью, у нас вон целая кастрюля. — Папа, — Тэхён попытался остановить его. — Ты чего? — Чего, чего, — отец достал контейнер. — Зятя кормить буду. А то он вон какой худой, на экзаменах, наверное, все нервы вымотал. Ты ему передай, пусть кушает нормально. И скажи, что если будет обижать, я приеду. У меня лопата в гараже есть. — Какая лопата? — Тэхён чувствовал, что происходящее выходит за все рамки реальности. — Для убеждения, — серьёзно сказал отец. — Папа! — Шучу, — отец улыбнулся. — Но если что, то я не буду шутить. Мама тем временем уже собирала пакет — суп в контейнере, пирожки, какие-то фрукты. — Вот, — сказала она, протягивая Тэхёну пакет. — Передашь его маме. Скажешь, мы познакомиться хотим. И скажи Чонгуку, что если ему нужна будет помощь с переездом в другой город, пусть обращается. У нас машина, мы отвезём. — Вы что, уже его в семью принимаете? — Тэхён чувствовал, как у него кружится голова. — А чего ждать? — повторил отец. — Ты его любишь, он тебя любит, предложение сделал. Всё, считай, приняли. — Мы даже не встречались официально! — возразил Тэхён. — А зачем вам встречаться? — мама удивилась. — Вы уже полгода друг за другом бегаете, на экзамены его ждёшь, шарф его носишь — это что, не отношения? — Это… — Тэхён не знал, что сказать. — Это отношения, — твёрдо сказал отец. — Просто без штампов всяких, но у вас всё ещё впереди. А теперь иди. Вечер уже, темнеет. И скажи ему, что если завтра не зайдёт знакомиться, я сам к нему приду. С лопатой. — Для знакомства, — уточнила мама. — Для знакомства, — кивнул отец. Тэхён стоял посреди кухни с пакетом в руках, смотрел на родителей и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Он ожидал чего угодно — расспросов, волнения, может быть, даже недовольства. Но чтобы его выгоняли из дома с контейнером супа для будущего мужа — такого он не предусмотрел. — Вы… вы серьёзно? — спросил он. — Абсолютно, — мама обняла его. — Сынок, мы тебя любим. И мы видим, как ты светишься, когда говоришь о нём. Если этот Чонгук делает тебя таким счастливым, то он уже часть нашей семьи. А теперь иди. И передай ему, что мы ждём его в гости. Завтра. — Но… — Никаких «но», — отец подошёл, обнял их обоих. — Иди. И если что, звони. Мы рядом. Тэхён стоял в родительских объятиях, сжимал в руке пакет с супом и чувствовал, как по щекам текут слёзы. Счастливые. Долгожданные. — Спасибо, — прошептал он. — За что? — мама погладила его по голове. — За то, что вы… что вы такие. — А какие мы? — отец усмехнулся. — Смешные, — Тэхён засмеался сквозь слёзы. — И лучшие. — Ну, это мы знаем, — отец хлопнул его по плечу. — А теперь вали. И скажи своему Чонгуку, что если он хочет на тебе жениться, то должен знать: ты у нас с приданым. Котом и собакой. — У нас нет собаки, — удивился Тэхён. — Будет, — отец подмигнул. — Я давно хотел. Теперь повод есть. Тэхён засмеялся, вытер слёзы и пошёл обуваться. У двери обернулся. Родители стояли в коридоре, обнявшись, смотрели на него. — Я люблю вас, — сказал он. — Мы тебя больше, — ответила мама. — Неправда, — возразил отец. — Я больше всех. — Спорить будем? — прищурилась мама. — Потом, — отец махнул рукой. — Сынок, иди уже. А то суп остынет. Тэхён кивнул, вышел за дверь и остановился на лестничной клетке. Посмотрел на пакет в руке. Потом на телефон. Написал Чонгуку.

Тигрёнок:

Я выхожу. Буду через двадцать минут. Родители передали тебе суп.

Ответ пришёл через секунду.

Гук: Суп?

Тигрёнок:

И пирожки. И сказали, что если не придёшь знакомиться завтра, папа приедет с лопатой.

Гук: С лопатой?

Тигрёнок:

Для убеждения.

Чонгук ответил смайликом — смеющимся до слёз.

Гук: Я завтра приду. С цветами. Но давайте без лопаты.

Тигрёнок:

Цветы маме, а папе — пирожки.

Гук: Договорились.

Тэхён убрал телефон, спустился по лестнице и вышел на улицу. Вечер был тёплым, пахло летом и чем-то ещё — свободой, наверное. Или счастьем. Он шёл по знакомой дороге к дому Чонгука, нёс в руках мамин суп и чувствовал, что это самый правильный вечер в его жизни.

Он написал ещё одно сообщение.

Тигрёнок:

Я тебя люблю.

Ответ пришёл через секунду.

Гук: Я тебя больше.

Тэхён улыбнулся. Вспомнил, как только что спорили родители. Как отец сказал: «Я больше всех». Теперь он знал, откуда у него это.

Тигрёнок:

Неправда. Я больше.

Гук: Потом спорить будем. Приходи скорее. Я соскучился.

Тэхён прибавил шаг. Впереди была весна, лето, целая жизнь. И человек, который ждал его с распростёртыми объятиями. И суп в контейнере. И родители, которые уже выбрали ему собаку.

***

Чонгук успел переодеться, убрать со стола и трижды проверить, что в комнате порядок. Он не волновался — с чего бы? Он видел Тэхёна сегодня, всего несколько часов назад. Он целовал его сегодня. Всё было хорошо. Но ноги всё равно носили его от кухни до прихожей и обратно, а руки чесались что-нибудь поправить. — Сынок, — мама выглянула из кухни. — Ты чего мечешься? Успокойся, а то он придёт, а ты весь взмыленный. — Я не мечусь, — возразил Чонгук, поправляя диванную подушку в третий раз. — Мечешься, — она усмехнулась. — Я тебя сто лет знаю. Иди лучше встреть его. И не забудь, что ты теперь взрослый человек, который делает предложения. Веди себя достойно. — А что значит достойно? — Не знаю, — мама пожала плечами. — Не падай в обморок, когда его увидишь. — Я не упаду, — буркнул Чонгук, но на всякий случай глубоко вздохнул. В дверь позвонили. Чонгук подскочил к двери так быстро, что мама только головой покачала. Он открыл. На пороге стоял Тэхён. В той самой светлой футболке, которую надел утром, с шарфом, намотанным на запястье, с пакетом в руках и с таким счастливым лицом, что у Чонгука внутри всё перевернулось. — Привет, — сказал Тэхён. Голос был тихий, чуть охрипший. — Привет, — ответил Чонгук и понял, что сейчас точно упадёт. Не в обморок, нет. Просто в пропасть — в эти глаза, в эту улыбку, в этого человека, который стоял на пороге его дома с маминым супом и обещанием на всю жизнь. — Ты чего? — Тэхён нахмурился. — Выглядишь странно. — Ничего, — Чонгук шагнул вперёд и обнял его. Прямо на пороге, прямо с пакетом, который оказался зажат между ними. — Просто… ты здесь. — Я всегда здесь, — сказал Тэхён в его плечо. — Теперь всегда. — А ну идите в дом! — раздался из-за спины Чонгука мамин голос. — Сквозняк! И дверь закройте! Чонгук отстранился, пропуская Тэхёна в прихожую. Тот переступил порог, снял обувь, огляделся. И замер, когда увидел маму Чонгука, которая стояла в проходе на кухню, вытирала руки о полотенце и смотрела на него с той самой улыбкой, которую Чонгук знал с детства — тёплой, изучающей, чуть насмешливой. — А это, наверное, тот самый Тэхён, — сказала она. — Здравствуйте, — Тэхён поклонился так низко, что Чонгук испугался, что он сейчас сложится пополам. — Извините, что так поздно. Я принёс… моя мама передала суп и пирожки. Сказала, что вы, наверное, после выпускного не успели поужинать. Он протянул пакет, и Чонгук заметил, как дрожат его руки. Мама заметила тоже. Она подошла, взяла пакет, и вместо того чтобы уйти на кухню, остановилась прямо перед Тэхёном. — Дай-ка на тебя посмотрю, — сказала она. Тэхён выпрямился. Он был бледный, с горящими щеками и огромными глазами, в которых плескалось что-то — волнение, надежда, страх. — Тэхён, — мама сказала это так, будто пробовала имя на вкус. — Красивое имя. И сам красивый. Мой тормоз тебя не достоин, но раз уж ты согласился его ждать, значит, разбираешься в людях. — Мам! — возмутился Чонгук. — Что «мам»? — она обернулась к нему. — Я правду говорю. Полгода ходил вокруг да около, аж у меня нервы за него болели. Хорошо хоть сегодня додумался. — Она снова повернулась к Тэхёну. — Ты, главное, не бойся. Он у меня с характером, но внутри мягкий. Как тесто. Меси — не хочу. — Я знаю, — Тэхён улыбнулся, и от этой улыбки Чонгук почувствовал, что его предали все — и мама, и Тэхён, и даже, кажется, стены дома. — Мам, — он попытался перехватить инициативу. — Тэхён, наверное, устал. Он с самого утра на ногах, переживал. — А чего он переживал? — мама прищурилась. — За меня, — сказал Чонгук и вдруг почувствовал, как это слово — «за меня» — наполняет всё внутри теплом. Мама посмотрела на Тэхёна, на Чонгука, на пакет в своих руках. — Устал, говоришь? — переспросила она. — Очень, — соврал Чонгук. Тэхён, кажется, хотел возразить, но Чонгук незаметно наступил ему на ногу. — Ну, — мама вздохнула. — Если устал, то надо отдыхать. Тэхён, ты как? Может, чаю? Или сразу в кровать? — Я… — начал Тэхён. — Он устал, — твёрдо сказал Чонгук. — Мы спать. Мама посмотрела на него долгим взглядом. В её глазах было что-то — то ли усмешка, то ли гордость, то ли и то и другое вместе. — Ладно, — сказала она. — Спать так спать. Только вы там, — она подняла палец, — чтобы без глупостей. Дверь открытой оставить. — Мам! — Чонгук покраснел так, что уши загорелись. — А что «мам»? — она была невозмутима. — Я всё понимаю. Молодые, влюблённые, предложение сделали. Но я ещё слишком молодая, чтобы быть бабушкой. Поняли? — Мы ничего… — начал Чонгук. — Я ничего и не говорю, — она махнула рукой. — Идите уже. Тэхён, вещи какие-нибудь нужны? Зубная щётка? Футболка? — У меня есть, — Чонгук схватил Тэхёна за руку и потащил в свою комнату. — Всё есть. Спокойной ночи. — Спокойной ночи, — донеслось им вслед. — И дверь открытой! Чонгук затащил Тэхёна в комнату и закрыл дверь. На секунду замер, прислушиваясь. Мама что-то бормотала на кухне, разбирая пакет. Потом затихла. Он повернулся к Тэхёну. Тот стоял посреди комнаты, оглядывался, и улыбка у него была такая, будто он попал в другое измерение. — У тебя тут чисто, — сказал он. — Мама заставила убраться, — признался Чонгук. — А это что? — Тэхён подошёл к столу, взял в руки какую-то фигурку. — Не помню. Подарок на день рождения лет пять назад. — Мило. — Тэхён поставил фигурку на место и посмотрел на Чонгука. — Твоя мама… она классная. — Сумасшедшая, — поправил Чонгук. — Классная, — повторил Тэхён. — Она меня приняла. Сразу. С порога. — Она тебя уже полгода знает, — Чонгук подошёл ближе. — По моим рассказам. — И что она говорила? — Что я тормоз, — Чонгук взял его за руки. — Что если я тебя упущу, она меня в порошок сотрёт. Тэхён засмеялся. Тихо, счастливо. — Она права, — сказал он. — В чём? — Что ты тормоз, — Тэхён посмотрел ему в глаза. — И что недостоин… Это я тебя не достоин. — Не говори так, — Чонгук сжал его руки. — Никогда так не говори. — Хорошо, — Тэхён кивнул. — Не буду. Они стояли посреди комнаты, держались за руки, и Чонгук чувствовал, как всё внутри успокаивается. Тэхён здесь. В его доме. В его комнате. Это стало реальностью. — Ты правда устал? — спросил Чонгук. — Нет, — признался Тэхён. — А ты? — Тоже нет. — Тогда зачем ты сказал, что мы спать? — Потому что, — Чонгук оглянулся на дверь. — Потому что хотел, чтобы ты остался. И чтобы мы были одни. Без свидетелей. Тэхён покраснел. Прямо на глазах — от шеи до ушей, до кончиков волос. — Ты чего? — Чонгук не удержался от улыбки. — Ничего, — Тэхён отвёл взгляд. — Просто… первый раз ночую у своего парня. — Я первый раз привожу к себе в комнату своего парня, — признался Чонгук. — Так что мы квиты. Они помолчали. В комнате было тихо, только за окном шелестели деревья. — Дай во что-нибудь переодеться, — сказал Тэхён. — А то я в уличном. Чонгук полез в шкаф, вытащил свою старую футболку и шорты. Протянул Тэхёну. — Можешь в ванной, — сказал он, кивнув на дверь. — Там полотенце чистое. Тэхён взял вещи и вышел. Чонгук остался один. Он быстро переоделся сам, поправил постель, подумал, что кровать, может быть, маловата для двоих, но это неважно. Потом подошёл к двери и приоткрыл её — на всякий случай, чтобы мама не подумала ничего лишнего. Тэхён вернулся через пару минут. В его футболке, которая висела на нём как платье, с мокрыми волосами и с таким видом, будто он только что выиграл в лотерею. — Твоя футболка пахнет тобой, — сказал он. — Это хорошо или плохо? — спросил Чонгук. — Хорошо, — Тэхён подошёл ближе. — Очень хорошо. Чонгук обнял его. В своей футболке, с влажными волосами, тёплый и пахнущий чем-то родным. — Пойдём спать? — спросил он. — Пойдём, — кивнул Тэхён. Они легли. Чонгук выключил свет, и комната погрузилась в полумрак. Уличные фонари светили в окно, рисовали на стенах золотистые полосы. Тэхён лежал рядом, и Чонгук чувствовал его дыхание, его тепло, его присутствие. — Чонгук, — тихо сказал Тэхён. — М? — Ты не спишь? — Нет. — Я тоже. Помолчали. Чонгук повернулся на бок, посмотрел на Тэхёна. Тот лежал на спине, смотрел в потолок, и в полумраке его профиль казался выточенным из света. — Ты о чём думаешь? — спросил Чонгук. — О том, что сегодня был лучший день в моей жизни, — ответил Тэхён. — Экзамены у тебя закончились. Ты мне предложение сделал. Родители сказали, чтобы я шёл к тебе. Твоя мама меня приняла. Я лежу в твоей кровати. В твоей футболке. — Он повернул голову, посмотрел на Чонгука. — Это не может быть правдой. — Может, — Чонгук протянул руку, коснулся его щеки. — Это правда. — А завтра? — голос Тэхёна дрогнул. — Завтра всё не исчезнет? — Не исчезнет, — Чонгук провёл большим пальцем по его скуле. — Завтра я проснусь, и ты будешь здесь. Потом мы позавтракаем. Потом мы пойдём переодеваться, а потом пойдём к твоим родителям знакомиться. И я принесу цветы и пирожки. И всё будет хорошо. — Обещаешь? — Обещаю, — Чонгук наклонился, поцеловал его в лоб. — А теперь спи. Завтра тяжёлый день. — Какой тяжёлый? — Тяжёлый в хорошем смысле, — Чонгук улыбнулся. — Много счастья. От него устаёшь. Тэхён тихо засмеялся. Подвинулся ближе, уткнулся носом Чонгуку в плечо. — Ладно, — сказал он. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, мелкий. — Я не мелкий, — сонно возразил Тэхён. — Я почти такой же, как ты. — Ты мелкий, — Чонгук обнял его, прижал к себе. — И это прекрасно. Тэхён хотел что-то сказать, но вместо этого зевнул. Чонгук чувствовал, как дыхание его становится ровнее, тело расслабляется. Он лежал, смотрел в потолок, слушал, как дышит рядом самый важный человек в его жизни, и думал о том, что мама была права. Он тормоз. Полгода ждал, боялся, сомневался. А надо было просто сделать этот шаг. — Чонгук, — вдруг сказал Тэхён. — Ты не спишь? — Я люблю тебя, — сказал Тэхён. — Я не сказал это сегодня. Сказал только в сообщении. А хочу, чтобы ты слышал. Чонгук почувствовал, как к горлу подступает комок. — Я тебя тоже люблю, — сказал он. — Очень сильно. С первого дня, когда ты рассыпал тетради на лестнице. — С первого дня? — Тэхён приподнял голову. — Ну, может, не с первого. Но с того, как ты надел мою толстовку. Тогда я понял, что пропал. — Ты не говорил. — Я боялся, — признался Чонгук. — Думал, что ты не готов. Что я слишком старый. Что ты захочешь кого-то своего возраста. А потом ты ушёл к Юнги, и я понял, что дурак. — Мы оба дураки, — Тэхён положил голову ему на грудь. — Но теперь всё хорошо. — Всё хорошо, — согласился Чонгук. Они лежали в темноте, обнявшись, и Чонгук чувствовал, как дыхание Тэхёна становится ровным и глубоким. Он засыпал. Прямо на его груди, в его футболке, в его кровати. Чонгук поцеловал его в макушку, прикрыл глаза и подумал, что мама, наверное, права. Хорошего мужчину она вырастила. Тормоза, но хорошего. — Ты лучший, — прошептал он в темноту. Тэхён не ответил — спал. Чонгук улыбнулся, закрыл глаза и позволил себе провалиться в сон. Завтра будет новый день. Новый день их новой жизни. А сегодня — сегодня можно просто лежать, обнимать самого важного человека и знать, что всё правильно. За окном шелестели деревья, в доме было тихо, и где-то на кухне, наверное, мама допивала чай и улыбалась в кружку. Чонгук знал — она слышала всё. Но сейчас это было неважно. Важно было только то, что Тэхён здесь. И никуда не уйдёт. Он заснул с улыбкой, чувствуя, как сердце бьётся в унисон с сердцем того, кто лежал у него на груди. Всё было правильно. Всё было хорошо.

***

Утро следующего дня Чонгук запомнил навсегда. Не потому, что случилось что-то особенное — наоборот, всё было до смешного обычным. Солнце светило в окно, за окном чирикали птицы, где-то на кухне гремела посудой мама. Но посреди всей этой обыденности на его груди спал Тэхён. Чонгук проснулся первым. Лежал, смотрел в потолок и боялся пошевелиться, чтобы не разбудить. Тэхён дышал ровно, иногда вздыхал во сне, прижимался ближе, и Чонгук чувствовал, как что-то огромное и тёплое распирает его изнутри. Он никогда не был утренним человеком — обычно его приходилось вытаскивать из кровати за уговоры и кофе, но сегодня он готов был лежать так вечность. Вечность длилась недолго. Тэхён заворочался, открыл глаза. Спросонья он выглядел смешно — волосы торчали во все стороны, на щеке отпечатался след от складки простыни, и глаза были сонные-сонные, совсем как у Мандарина по утрам. — Утро, — хрипло сказал он. — Утро, — ответил Чонгук. — Ты уже проснулся? — Давно. — И что не разбудил? — Смотрел на тебя. Тэхён покраснел. Прямо с утра, ещё не успев и слова сказать толком, покраснел так, что уши загорелись. — Ты странный, — буркнул он, отворачиваясь. — А ты красивый, — парировал Чонгук. — С утра? Не смеши. — С утра, — Чонгук притянул его ближе и поцеловал в макушку. — Самый красивый по утрам. Даже с торчащими волосами. — Они не торчат, — возмутился Тэхён, но пригладил их на всякий случай. — Торчат, — усмехнулся Чонгук. — Иди умывайся, пока мама не пришла нас поднимать. Тэхён засмеялся, вылез из кровати и, натягивая на себя его футболку, которая успела за ночь сбиться в комок, направился к двери. На пороге остановился, обернулся. — Чонгук? — М? — Я тебя люблю. Сказал и выскользнул за дверь, оставив Чонгука сидеть на кровати с дурацкой улыбкой на лице. На кухне уже пахло блинами. Мама стояла у плиты, переворачивала их лопаткой и напевала что-то из старых песен. Увидев Тэхёна в дверях, она улыбнулась так, будто он ходил в этой футболке по её кухне каждое утро. — Доброе утро, Тэхён. — Доброе утро, — он снова поклонился, хотя вчера уже кланялся. — Выспался? — Да, спасибо. — А где мой тормоз? — А он там …, — начал Тэ, но его перебили. — Тормоз идёт уже, — из коридора донёсся голос Чонгука. — Ну надо же, — сказала мама, ни к кому не обращаясь. — Садись, Тэхён. Сейчас будем завтракать. Тебе с чем блины? С мясом или со сгущёнкой? — С мясом, — Тэхён сел на табуретку и вдруг почувствовал себя так, будто он здесь свой. Будто он всегда здесь сидел, всегда пил этот чай из этой кружки, всегда смотрел, как мама Чонгука переворачивает блины и ругается на сына, который вечно опаздывает. Чонгук пришёл через минуту — умытый, с мокрыми волосами, в чистой футболке. Сел рядом, под столом нащупал его руку, сжал. — А вы сегодня уже к родителям Тэхёна идёте? — спросила мама, ставя перед ними тарелки. — Да, — ответил Чонгук. — Я обещал. — Цветы не забудь. И про пирожки помни. — Помню. — Тэхён, — мама посмотрела на него поверх чашки. — Скажи честно, ты его точно хочешь? Может, передумаешь, пока не поздно? Я не обижусь. — Мам! — Чонгук возмутился. — Молчи, — отрезала мама. — Я с твоим будущим мужем разговариваю. Тэхён? Тэхён посмотрел на неё, потом на Чонгука, потом снова на неё. И улыбнулся — той улыбкой, от которой у Чонгука сердце останавливалось. — Хочу, — сказал он. — Очень. — Ну смотри, — мама вздохнула. — Я тебя предупредила. Он у меня любит носки по всей комнате разбрасывать. — Я их убирать буду, — пообещал Тэхён. — И из тюбика пасту выдавливает с середины, а не с конца. — Я переучу. — Не выйдет, — махнула рукой мама. — Я двадцать лет пыталась. — А я попробую, — Тэхён посмотрел на Чонгука с вызовом. Чонгук смотрел на него и чувствовал, что падает. Снова. Каждый раз заново. После завтрака они собрались и пошли к Тэхёну. Чонгук держал в руках букет цветов для мамы и пакет с пирожками для папы, которые испекла его мама ранним утром. Тэхён шёл рядом, улыбался, и иногда, когда никто не видел, они касались друг друга плечами. У подъезда Тэхён остановился. — Боишься? — спросил Чонгук. — Немного, — признался Тэхён. — Они вчера были такие… воодушевлённые. А вдруг сегодня остыли и поняли, что я слишком маленький, чтобы замуж? — Ты не маленький, — Чонгук взял его за руку. — И они не остыли. Идём. Они поднялись на нужный этаж. Тэхён достал ключи, открыл дверь. Из коридора пахло чем-то вкусным — мама Тэхёна явно готовила обед. — Мам, пап, — позвал Тэхён. — Мы пришли. Из кухни выглянула мама. Из гостиной вышел отец с газетой в руках. Они посмотрели на Чонгука. Чонгук, чувствуя, как ладони потеют, поклонился. — Здравствуйте, меня зовут Чонгук, — сказал он. — Я пришёл познакомиться. — Знаем, как зовут, — отец подошёл ближе. Оглядел его с ног до головы так, будто оценивал в прямом смысле. — Мясо есть, молодец. А то Тэхён вечно худой. — Папа! — возмутился Тэхён. — Что? — отец пожал плечами. — Я правду говорю. Ешь, говорю, а он — «я не голоден». Смотреть страшно. — Я буду следить, — пообещал Чонгук. — Чтобы он кушал. — Чонгук, — мама Тэхёна вышла из кухни, вытирая руки. — Ты, наверное, волнуешься. Не надо. Мы вчера всё обсудили. Ты нам нравишься. — Правда? — Чонгук выдохнул. — Конечно, — она подошла, взяла из его рук цветы. — Ой, какие красивые. А ты знал, что это мои любимые? — Мама сказала, — признался Чонгук. — Умная женщина твоя мама, — отец хмыкнул. — И пирожки принёс. Я люблю пирожки. — Пап! — снова возмутился Тэхён. — Что? Я стесняться не буду. Если он наш будущий зять, то привыкать должен. Мы семья простая. Пирожки любим, борщ любим, внуков хотим. — Внуков?! — Тэхён поперхнулся. — Не сейчас, — махнул рукой отец. — Потом. Вы сначала поженитесь, школу закончите, универы. А потом — пожалуйста. Я нянчиться согласен. Чонгук смотрел на родителей Тэхёна и чувствовал, что попал в какую-то параллельную реальность. Самую лучшую параллельную реальность на свете. — Проходи, садись, — мама Тэхёна потянула его за руку в гостиную. — Рассказывай о себе. Тэхён, чай неси. — Сейчас, — Тэхён кивнул и скрылся на кухне. Чонгук сел на диван. Отец Тэхёна сел напротив, сложил руки на груди и смотрел так, будто готовился к допросу. — Значит, в другой город поступаешь? — спросил он. — Да, — Чонгук выпрямился. — А Тэхён как? — Я буду приезжать, — сказал Чонгук. — Каждые выходные. Каждый день, если смогу. — А если не сможешь? — Найду способ. Отец смотрел на него долго, очень долго. Чонгук выдержал взгляд, хотя внутри всё тряслось. — Хорошо, — наконец сказал отец. — Верю. Тэхён принёс чай. Поставил на стол, сел рядом с Чонгуком, и в этом движении было что-то такое естественное, будто они так сидят каждый день. — Ты чего такой красный? — спросил Тэхён, глядя на него. — Жарко, — соврал Чонгук. — Не бойся, — Тэхён тихо рассмеялся. — Мои родители добрые. — Я вижу, — Чонгук кивнул. — Ваш папа уже внуков хочет. — Забудь, — Тэхён закатил глаза. — Он всех хочет. Соседку в третьей квартире каждую неделю спрашивает, когда замуж. Продавщицу в магазине. Даже кота нашего пытался с кошкой соседа свести. — Кота? — Чонгук не удержал улыбку. — Мандарина, — Тэхён вздохнул. — Папа считает, что ему пора потомство оставить. А Мандарин стерилизован. — Это не останавливает твоего отца? — Ничто его не останавливает, — Тэхён покачал головой. Чай они пили долго. Говорили о разном — об учёбе, о планах, о том, где Чонгук будет жить в новом городе, о том, как Тэхён будет сдавать экзамены через год. Мама Тэхёна кормила их пирожками, отец рассказывал байки из своей молодости, и Чонгук чувствовал, как постепенно уходит напряжение. Они его приняли. По-настоящему. Не просто смирились, а именно приняли — с вопросами, с шутками, с требованием приезжать на каждый праздник. — Запомни, — сказал отец на прощание, сжимая его руку. — Если обидишь — я тебя найду. У меня лопата в гараже, я не шутил. — Пап, — простонал Тэхён. — А что? — отец посмотрел на него. — Внуков хочу. А чтобы внуки были, нужно, чтобы зять был жив и здоров. Вот пусть бережёт себя. — Мы поженимся только через два года! — возмутился Тэхён. — Какие внуки?! — Время летит быстро, — философски заметил отец. — Не успеешь оглянуться, а уже пелёнки. Чонгук засмеялся. Впервые за этот разговор — по-настоящему, громко, запрокинув голову. Тэхён посмотрел на него, покраснел, но в глазах была такая счастливая гордость, что Чонгук чуть не поцеловал его прямо при родителях. Они вышли на улицу, и солнце ударило в глаза. — Ну как? — спросил Тэхён, когда они отошли от подъезда. — Твои родители — лучшие, — честно сказал Чонгук. — Да, они… — Тэхён замялся. — У них такой способ выражать любовь. Через еду и угрозы лопатой. — Я заметил, — Чонгук взял его за руку. — Мне нравится. Они пошли по улице, и лето обнимало их со всех сторон. Тёплый ветер, зелень, голубое небо — Тэхёну казалось, что мир стал ярче с того самого вечера, когда он сказал «да». — Чонгук, — сказал он. — М? — А ты правда будешь приезжать каждые выходные? — Правда, — Чонгук сжал его руку. — И звонить каждый день. И писать каждую минуту. Я тебя не брошу. Обещал же. — А если я тебе надоем? — Не надоешь. — А если я ревновать буду? — Пожалуйста, — Чонгук улыбнулся. — Я сам буду ревновать. Давай вместе. Тэхён засмеялся. Они дошли до скамейки у пруда — той самой, где сидели в декабре, когда снег падал на плечи, а Чонгук впервые сказал, что он важный. — Помнишь? — спросил Тэхён, садясь. — Помню, — Чонгук сел рядом. — Ты тогда был такой… шокированный. — Я не ожидал. — А сейчас ожидаешь? — Сейчас я жду всего, — Тэхён посмотрел на него. — Хорошего и плохого. Но я хочу этого. Всего. С тобой. Чонгук смотрел на него, и в глазах у него что-то дрожало. То ли ветер, то ли что-то другое, о чём Тэхён боялся даже думать. — Ты знаешь, — тихо сказал Чонгук. — Я никогда не верил в судьбу. Думал, это всё сказки для романтиков. А потом ты врезался в меня на лестнице, рассыпал тетради, покраснел до ушей — и я понял. Это оно. — Судьба? — Тэхён приподнял бровь. — Или что-то очень на неё похожее, — Чонгук кивнул. Они сидели на скамейке, смотрели на пруд, на уток, на ветки ивы, которые склонялись к воде. Июнь был зелёным, шумным, полным жизни. И Тэхён чувствовал, как жизнь струится сквозь него, наполняет каждую клеточку, каждую мысль. — Чонгук, — сказал он. — М? — Сыграем свадьбу здесь, на этом пруду? Чонгук удивлённо посмотрел на него. — А что? — Тэхён пожал плечами. — Здесь красиво. И это место для нас важное. — Хорошо, — Чонгук кивнул. — Здесь. Но позже. Ты обещал ждать. — Я подожду, — Тэхён придвинулся ближе, положил голову ему на плечо. — Я теперь всё могу. Потому что знаю — ты меня ждёшь тоже. Они сидели так долго, пока солнце не начало клониться к закату. А потом пошли домой — к Чонгуку, потому что родители Тэхёна сказали: «Чего тебе дома сидеть? Иди к нему». И они пошли. Рука в руку, плечо к плечу, в лето, в будущее, в жизнь, которая теперь точно будет общей. — Чонгук, — сказал Тэхён, когда они подходили к его дому. — М? — Спасибо, что пришёл тогда ко мне. На скамейку. Когда я был один. — Ты не был один, — Чонгук остановился, повернулся к нему. — Я был с тобой. Просто ты ещё не знал. Тэхён посмотрел на него, и в глазах у него защипало. — Я теперь знаю, — сказал он. — И всегда буду знать. Чонгук обнял его. Крепко, как тогда, на выпускном. Тэхён уткнулся носом ему в плечо и выдохнул. Выдохнул весь страх, все сомнения, всю боль, которая была. Осталась только любовь. Большая, настоящая, на всю жизнь. Они вошли в дом, и мама Чонгука встретила их у порога. — Ну как? — спросила она. — Хорошо, — ответил Чонгук. — Приняли. — Конечно, приняли, — мама усмехнулась. — Кто ж такого зятя не примет? Вежливый, красивый, пирожки приносит. Иди сюда, Тэхён, я тебя обниму. Тэхён подошёл, и мама Чонгука обняла его так, будто он был её сыном. И Тэхён вдруг понял, что у него теперь две семьи. Одна — по рождению, вторая — по любви. — Ужинать будете? — спросила мама. — Будем, — ответил Чонгук. — Пойду на стол накрою, — она ушла на кухню, напевая что-то тихое. Чонгук и Тэхён остались в прихожей. — Добро пожаловать домой, — сказал Чонгук. — Я ещё не переехал, — возразил Тэхён. — Переедешь, — Чонгук улыбнулся. — Вопрос времени. Тэхён хотел что-то сказать, но вместо этого просто улыбнулся и сжал его руку. Потому что слова были не нужны. Потому что всё уже было сказано.