Momentum Mori

Лето. Начала июня. Сад Грейнджеров не был похож на обычные участки с ровными рядами цветов. Грейнджеры имели большую территорию, в которой даже был небольшой пруд. Ричард по-настоящему любил свой сад поэтому посадил множество разных, но гармоничных магических растений. Если бы какой-нибудь любопытный сосед заглянул через забор (Что случалось очень редко. Спасибо легкому мороку на территории для магглов.), он бы просто пожал плечами и решил, что у мистера Грейнджера просто "зеленые руки" и хороший вкус. Дальше, у старого каменного забора в конце участка, вились по шпалерам лианы с цветами, которые меняли цвет в зависимости от времени суток. Сейчас, в золотистых лучах вечера, они горели мягким оранжевым. Семья Грейнджеров сидит на улице вечером в беседке. Каждый занимается своим делом. Ричард смотрел новости в пророке. Эмма сидела и листала книгу про какие-то растения попивая чай. Как она сказала Ричарду: «Я дам последний шанс твоим растениям, Ричард». Гермиона же дочитав книгу сидела с закрытыми глазами. — Миона, ты сегодня совсем тихая. — заметила мама, протягивая ей чашку с мятным чаем. Гермиона попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. В этот момент что-то кольнуло в виске. Сначала слабо, как комариный укус, но через секунду боль увеличилась, пульсируя сильнее. Пульсация и жжение ушла в глаза. — Ай. — зашипела она, непроизвольно зажмурившись и схватившись за голову. — Дорогая? — Голос папы, прозвучал встревоженно. Он отложил газету. Складывая её рядом с собой. Эмма потянулась к ней и положила свою руку ей на плечо слегка сжимая. Гермиона открыла глаза и едва не зашипев снова от неприятных ощущений. Вечерний сад, беседка, мама и папа — всё это было на месте. Но поверх них, она увидела другое время? Вот мама потянулась к ней, но в другом моменте её рука ещё лежала на столе. Вот листок с дерева рядом с беседкой сорвался и полетел, но в другом времени он только начинал свой путь. Глаза жгло, словно в них насыпали песка, но жжение это было странным — ледяным и горячим одновременно. Она видела течение времени. Моменты сменялись, показывая сегодняшний до и после. Отец вдруг резко замер что-то осознавая, но в его глазах зажглось нечто, чего Гермиона никогда раньше не видела — благоговейный страх пополам с изумлением. Он подскочил к ней, опустился на колено прямо на дощатый пол беседки и бережно, словно она была хрустальной, взял её лицо в свои ладони, вглядываясь в расширившиеся яркие глаза. Да, яркие. Они светились. Вместо обычных карих глаз Гермионы были ярко-медовые глаза. Миссис Грейнджер подсела ближе всматриваясь в лицо дочери. ― Мои глаза изменились. Я стала видеть лучше. — Ричард? — Мама встала, ничего не понимая. — Что случилось? — Нет, подожди, Эмма. — Тихо остановил её мистер Грейнджер. Он не сводил глаз с дочери. — Гермиона, что ты видишь? Опиши мне. — Я вижу, как всё движется, но не так как обычно. — прошептала она, чувствуя, как по щеке скатывается слеза, вызванная жжением, в глазах которое уже потихоньку начало проходить. — Всё сразу. Как вы сидим здесь, потом как уходим. Мистер Грейнджер шумно выдохнул, и убрал свои руки от лица дочери. Он встал и оперся на деревянный стол. Он вспомнил то что в их роду раньше были люди с силой ловчего времени. — Не может быть. — прошептал он. — Эмма, ты помнишь, я рассказывал тебе о своей прабабушке, Агате? Эмма нахмурилась, пытаясь вспомнить. Она отклоняется, перебирая мысленно воспоминания про родственников мужа. Она вспомнила что он когда-то рассказывал про какую-то бабушку которая могла перематывать время. — Той, что жила в Уэльсе? Которая могла заглянуть в прошлое и немного в будущее? — Да. — Ричард кивнул головой, всё ещё глядя на Гермиону с каким-то новым, трепетным уважением и с небольшим переживанием. — Я знаю то что она не имела магических способностей кроме перемотки времени. Она была магглом, а прадедушка обычным волшебником. Но она чувствовала время. Это был не просто дар. Это была стихия. Если вспоминать историю можно откопать древние времена, где избранные несли целую стихию. Но волшебники забоялись того что они не могут их контролировать поэтому избранные начали убегать в убежища некоторых школ. — Стихия? — эхом отозвалась Гермиона, чувствуя, как боль отступает, сменяясь приятным холодком, разливающимся по телу — Как магия? — Ну это практически и есть магия. — твердо сказал мистер Грейнджер. — Самая редкая. Спускались сумерки. В саду зажглись огоньки — не электрические лампочки, а крошечные светлячки, которых Ричард разводил в старом фонаре у беседки. Они выпорхнули наружу, едва он снял стеклянную крышку, и теперь мягко кружили над столом, разгоняя темноту красивым золотистым мерцанием. Гермиона сидела на крыльце, обхватив колени руками. Глаза больше не жгло, но странное ощущение осталось — словно она теперь слышала эхо там, где раньше была тишина. Как будто она стала чувствительнее к миру и это было не привычно. Хотелось закрыться и перестать чувствовать то что пока приносило ей дискомфорт. Тихо к Гермионе подошла миссис Грейнджер. — Замерзла? — Мама опустилась рядом на ступеньку, укутывая её плечи мягким пледом. От пледа пахло лавандой и ещё чем-то тёплым, домашним, что Гермиона не могла назвать, но сразу узнала — запах детства. По телу пробежали приятные мурашки. — Нет. Задумалась просто. Миссис Грейнджер вздохнула и тоже посмотрела на сад. Она повернула голову в сторону пруда. Лунные кувшинки в пруду уже полностью раскрылись и теперь светились ровным серебристым светом, отражаясь в тёмной воде. ― Знаешь в Хогвартсе, когда я открывала в себе разные умения я очень боялась сделать что-то не так. Я учувствовала в разных поединках и битвах и всегда переживала за себя. Я боялась то что я могу ошибиться и то что могу ошибиться тем самым подставив команду. Она рассмеялась тихо, по-доброму вспоминая те времена. — Мам… — Я к тому, милая, — мама взяла её за руку, — что чувствовать страх — абсолютно нормально. Твой мир только что расширился. Дай себе время привыкнуть. Мы с папой и бабушкой будем рядом. Несмотря не на что. Из дома вышел Ричард с большим подносом. Он ловко балансировал им одной рукой, а второй придерживал дверь. Закрыв заднюю дверь дома, он пошел в сторону беседки. — Ужин на свежем воздухе! — объявил он, ставя поднос на столик. — Дамы, прошу. Девушки встали и пошли в беседку. Было очень красиво. Светлячки освещали всё вокруг придавая вечеру особый вайб. ― А когда мама Оливия? Она придет? ― Родные, я здесь. Они повернулись на голос бабушки. Она вышла из-за угла дома красиво и вальяжно своей манере подходя к нам. Увидев красоту сада и самого вечера, она раскрала рот от удивления. ― Боже как красиво. Она отмерла и подошла к беседке. Она в первую очередь поцеловала в щеку Эмму крепко обнимая её. ― Вообще-то я твой сын, мама. ― сказал обиженно Ричард, наблюдая за сюсюканьем жены и мамы. На самом деле он был рад то что между ними такие теплые отношения. ― Не завидуй. ― с ухмылкой произнесла Эмма, отстраняясь от мамы. ― Так, где моя любимая внучка? ― произнесла Оливия, подходя к Гермионе. ― Бабуля, привет, как съездила к подруге. ― Привет, дорогая. Да, хорошо. Поздравляю тебя с открытием дара. Я горжусь тобой. После объятий она повернулась к сыну. ― Иди сюда, дорогой. ― Ну наконец-то вспомнила про сына. ― Я и не забывала, просто приоритет у меня ― девочки. После вся семья уселась за стол. На столе дымились тарелки с домашним рагу, рядом стояла корзинка с хлебом и кувшин с чем-то тёмным, от чего пахло травами и чуть-чуть — мёдом. — Твоё любимое. — подмигнул Ричард Гермионе. — С тушёными овощами. И специальный успокаивающий чай. Нам он точно не помешает. Гермиона взяла кружку, осторожно понюхала. Чай пах мятой и ещё чем-то незнакомым, чуть горьковатым, но приятным. — Это разве поможет? — Должно. Я сам пока не пробовал. Надеюсь нормально заварил, а то я до этого только обычный чай заваривал и кофе. Но делал я всё по рецепту. Она сделала глоток. Тепло разлилось по телу, и всё стало легче. Гермиона тихо выдохнула, закрывая глаза. — Пап…— позвала она, когда они уже доедали ужин, и светлячки устало приземлились на перила беседки, готовясь ко сну. — А что теперь? Я поеду в Хогвартс? Буду учиться магии? А как же дар? Что если они знают? Взрослые переглянулись. — Хогвартс, — медленно начал отец, — научит тебя обычной магии. Трансфигурации, зельям, защите. Это важно. Но Ловчие… их очень мало. В школе, возможно, даже не поймут, что с тобой происходит. — Но директор? Профессора? — Директор — умный человек, — кивнул Ричард. — Очень умный. И я если что напишу ему письмо. Расскажу о тебе, и о твоем даре. ― Но, Миона… — подалась вперёд бабушка, отодвигая свою чашку чая, — обещай мне одну вещь. — Какую? — Не рассказывай никому. Пока. Даже лучшим друзьям, если они у тебя появятся. Дар Ловчего — это не просто какой-то талант. Это сила, за которой могут охотиться. Которой могут захотеть воспользоваться. Тем более в наше время. В мире магии, как и в любом другом, есть те, кто захочет подчинить время себе. Гермиона молча кивнула, чувствуя, как внутри разрастается холодок — не от страха, от ответственности. Она поняла на сколько это важно. — Мы научим тебя, — мягко добавила мама. — Всему, что знаем. Как скрывать это, как контролировать, когда рядом чужие. А дома, в саду… здесь ты можешь быть собой. ― Ещё я помогу тебя использовать время в свою пользу. Я много читала книг про силу избранных. Поэтому, когда поймешь, что можешь защищаться и когда «вырастешь» в магии можешь рассказывать. ― Хорошо я поняла вас. Они ещё долго сидели в беседке. Светлячки окончательно уснули в своём фонаре, луна поднялась высоко, залив сад нежным, молочным светом. Родители пошли готовится ко сну и в беседке остались лишь Оливия и Гермиона. Гермиона как всегда положила свою голову ей на плечо держа бабушкину руку. Гермиона слушала бабушкины рассказы, и впервые за весь день чувствовала себя не напуганной, а… дома. Ей всегда компания бабушки придавала сил и комфорта. Всё детство Гермиона проводила всё время с бабушкой, когда родители были на работе. Бабушка научила её многому. Между ними была и есть очень крепкая связь. ― Посмотри какие красивые звёзды. ―Оливия подняла руку указывая на звездное небо. ― Как красиво…― прошептала Гермиона прижимаясь к теплой бабушке. ― Я с детства всегда смотрю на звезды ночью. ― Почему? ― Я потеряла родителей очень рано, а мама в детстве говорила то что каждый человек, который погибает превращается в звезду. И когда я скучаю я смотрю на небо. Бабушка Оливия стерла маленькую слезинку с лица смотря на небо. Она смотрела на самую яркую звезду и вспоминала своего Уильяма и маму. Когда они наконец поднялись, чтобы идти в дом, она задержалась на пороге, обернулась на сад. Лунные кувшинки всё ещё светились, хроно-розы уже начали наливаться синевой к ночи. — Спокойной ночи, сад. — прошептала Гермиона. И ей показалось, что лёгкий ветерок, коснувшийся её щеки, был волшебным ответом папиного сада. В доме было тепло. Мама заботливо взбила подушки, папа оставил на тумбочке стакан воды. Через пару минут зашла бабушка Оливия и пожелав спокойной ночи пошла к себе. Гермиона забралась под одеяло и долго смотрела в потолок, слушая тишину. Тишина больше не была пустой. В ней пульсировало время. И впервые Гермиона Грейнджер заснула не с книгой в руках, а с улыбкой, чувствуя, как всё поменялось в её мировоззрении. А за окном, в саду, тихо звенели хроно-розы, отсчитывая минуты до нового дня. Прошло три недели с того вечера, когда дар Гермионы проснулся окончательно. Три недели она училась чувствовать время — как живую ткань, которую можно слегка потянуть, чуть сжать, совсем немного повернуть вспять. Отец говорил, что это похоже на то, как учишься дышать под водой — поначалу страшно, потом любопытно, а потом уже не представляешь, как жил иначе без этой изюминки в своей жизни. Вот и у Гермионы настал тот самый "потом". Она начала себя чувствовать комфортно, ощущая перемотку времени. Очередной летний вечер. Он выдался душным и жарким, даже хроно-розы лениво меняли цвета, словно нехотя переползая из оранжевого заката в синюю ночь. Светлячки в фонаре ещё не проснулись, и беседку освещали только три парящих огонька, которые Ричард зажег простым щелчком пальцев. — Сдаюсь. — объявил он, откидываясь на спинку плетеного кресла и поднимая руки. — В двадцать третий раз. Ты играешь нечестно, Миона! Гермиона только улыбнулась, глядя на шахматную доску. Фигуры с той стороны, где сидел отец, демонстративно отвернулись, сложили деревянные руки на груди и отказывались смотреть на своего короля, которого только что бесславно съел её конь. Сам конь довольно прыгал по шахматной доске радуясь победе. — Пап, я играю по правилам. — невинно сказала она. — Это просто фигуры тебя не любят. — Они меня не любят, потому что я разрешил им тебе проигрывать! — возмутился Ричард. — Я думал, они обрадуются возможности поотдыхать, а они... — он ткнул пальцем в своего слона, и слон тут же попытался укусить его за палец. — Ай! Вот видишь? Её фигуры, напротив, вели себя безупречно — ферзь снисходительно кивал, ладьи подмигивали, а пешки выстроились в струнку, готовые выполнить любой приказ их юной королевы. Разница в поведении была очень разной. — Может, дело в том, что ты называешь коня "лошадкой"? — предположила она. — И пытаешься двигать пешки назад. — В шахматах нельзя ходить назад! — парировал отец. — Это фундаментальное правило! Гермиона промолчала. Но её глаза улыбались, смотря на Ричарда. — Хочешь чаю? — спросила она, поднимаясь. — Хочу. — вздохнул Ричард, смотря на укушенный палец. — И печенье. То, с шоколадом. Гермиона пошла в дом. Зайдя её встретила легкая прохлада дома. На кухне мама мыла посуду и напевала что-то. — Опять папу обыгрываешь? — улыбнулась она, не оборачиваясь. — Он сам напросился. Сказал, что за три недели мог бы научиться, если бы я не мухлевала. — А ты мухлевала? Гермиона замерла с чайником в руках. Вопрос повис в воздухе. Она повернулась на маму. На её лице появилась ехидная улыбка. Гермиона явно наслаждалась поражениями отца. — Мам... я же Ловчая. — тихо сказала она чтоб не услышал папа. — Я просто... вижу, куда пойдёт фигура, за секунду до того, как он её двинет. И успеваю переставить свою. Миссис Грейнджер обернулась, вытирая руки о полотенце. В её глазах не было осуждения — только гордость и лёгкое беспокойство за психику мужа. — Только не переборщи, ладно? Папа у нас, конечно, терпеливый, но самолюбие у него есть. — Обещаю. — улыбнулась Гермиона и поставила чайник на поднос. Она уже собралась выходить, когда в голову пришла идея. Совершенно безобидная. Почти. Она сосредоточилась, чувствуя знакомую пульсацию где-то в висках — дар отзывался на её желание, как послушный щенок. Легко потянула время назад. Совсем чуть-чуть. Всего на три минуты, попадая на тот момент где она уходит за чаем с печеньем. Она вернулась в беседку. Ричард сидел точно так же, потирая и смотря обиженно на укушенный палец. — ...печенье. То, с шоколадом. — закончил он фразу, которую Гермиона уже слышала три минуты назад. Она поставила поднос на стол. — Вот, пап. Чай с мятой и твоё любимое печенье. Ричард благодарно кивнул, взял кружку, отпил... и замер. — Странно. — сказал он, глядя на чай. — Тёплый. Прямо в самый раз. А я думал, ты будешь дольше возиться. — Я быстро. — улыбнулась Гермиона, садясь, напротив. Отец посмотрел на шахматы. Фигуры с его стороны всё так же демонстративно игнорировали его. Его слон всё так же скалился, и прыгал готовый укусить. Пешки стояли криво. — Давай доиграем? — предложила она. — Твой ход. Ричард потянулся к пешке, но на полпути отдёрнул руку — пешка оскалилась. Он вздохнул и двинул ладью. Ладья недовольно заскрипела колёсиками, но подчинилась. Гермиона посмотрела на доску. Сейчас она решила просто дать отцу выиграть. Она нарочно "не заметила", как её конь оказался под ударом вражеского слона. Ричард просиял, рубанул фигуру и довольно потёр руки улыбаясь. — Ага! Не такая уж ты непобедимая! — Пап. — тихо сказала Гермиона смотря на его ход. — А ты уверен, что слон мог сюда пойти? Ричард замер. Посмотрел на доску. Слон, который только что сожрал её коня, стоял на клетке, куда по правилам ходить вообще не мог. — Но я же... он же... — растерянно пробормотал отец. — Я же видел, что он может... — Может, ты просто хотел выиграть? — невинно спросила Гермиона. — Так сильно, что время немного подкрутилось? Ричард медленно перевёл взгляд на дочь. Его глаза сузились. — Миона. — Да, пап? — Ты надо мной издеваешься. — Я? — Она прижала руку к груди, изображая оскорблённую невинность. ― нет, что ты. Ричард встал и хотел напасть шуточно на дочь из-за её хитрых трюков, но Гермиона успела встать и убежать от него за другую часть беседки. С кухни вышла миссис Грейнджер с тарелкой свежего печенья которое недавно приготовила. — Вы чего шумите? Светлячки весь сад переполошили из-за вас. — Эмма, просто представь, — торжественно объявил Ричард, — наша дочь использует силу времени, чтобы выигрывать у меня в шахматы. И издеваться надо мной, бесстрашная! Мама посмотрела на Гермиону. Гермиона сделала честные глаза. — Я просто тренируюсь, мам. Надо же мне над кем-то проводить эксперименты? И тем более папа сам предложил поиграть в шахматы. ― Так я у тебя как подопытный? ― Почти. ― Гермиона рассмеялась, смотря на удивленного отца. Ричард всё же подошёл к дочери и взъерошил ей волосы. ― Давай новую партию. Только без перемоток. ― Хорошо. Они пожали руки. Фигуры с обеих сторон настороженно следили за этим ритуалом, явно не веря ни одному слову. Следующие полчаса прошли в тишине, нарушаемой только звуками стали и редкими "ай!" отца, когда очередная фигура выражала недовольство его ходом. Гермиона действительно играла честно — то есть не пользовалась даром, а просто играла. И всё равно выиграла. — Я всё ещё не понимаю. — вздохнул Ричард, когда его король рухнул на доску, сражённый её ферзём. — Как ты это делаешь? — Я просто вижу на ход вперёд, пап. Без перемоток. Это логика. — Логика. — повторил он обречённо. — Время и логика. Опасное сочетание. Эмма, наблюдавшая за ними с крыльца, тихо смеялась в ладошку. — Ричард, смирись. В этой семье ты будешь проигрывать всегда. Мне — в спорах, ей — в шахматы. — А мне хоть в чём-то выигрывать? — жалобно спросил он. — В работе и доброте. — серьёзно ответила Гермиона, вставая и обнимая отца. — И в умении вырастить самый лучший сад на свете. Ричард растроганно прижал её к себе и чмокнул в макушку. — Ладно, уговорила. Но завтра я выучу все ходы коня. И даже "лошадкой" его называть не буду. — Не называй. — кивнула Гермиона, пряча улыбку. — А то он обижается. Из-за доски донёсся довольный стук копыт — конь явно был на стороне Гермионы. Ночь опустилась на сад окончательно. Лунные кувшинки сияли в пруду, хроно-розы стали густо-синими, а светлячки, наконец успокоившись, расселись по перилам и тихо мерцали, слушая, как Грейнджеры пьют чай, смеются и спорят о том, можно ли отматывать время ради какой-то ерунды. Гермиона сидела рядом с бабушкой, прижавшись к ней плечом, и чувствовала, как время течёт сквозь неё — медленно и ласково. Она могла бы крутить его как угодно, возвращаться в этот вечер снова и снова, но зачем? Этот момент был идеален именно таким, какой есть.