Momentum Mori

А потом — вспышка. Не зелёная, не смертельная. Другая. Бело-золотая, ослепительная. Гермиона почувствовала, как время внутри неё — то самое, которое всегда было там, тихое и послушное — как будто вдруг взорвалось. Оно вырвалось наружу, захватило их обеих. Оно создало портал, и они силой туда были затянуты без возможности сопротивления. — БАБУШКА! — закричала Гермиона, пытаясь удержать Оливию за руку. Земля ушла из-под ног. Боль всё еще была по всему телу. Она была невыносимой. Гермиона чувствовала, как её тело разрывает на части — и одновременно собирает заново. Каждая клетка горела огнём, каждая кость ломалась и срасталась. Время текло сквозь неё, как расплавленный металл, выжигая изнутри, оставляя после себя только пустоту и боль. Она кричала, но крика не было — звук не успевал рождаться, время сжимало горло. *Мы умираем?* — пронеслось в голове. — *Это и есть смерть?* Сила, которая всегда была внутри, сейчас вырвалась наружу, не подчиняясь контролю. Она тащила их сквозь года. Гермиона сжимала руку бабушки изо всех сил, боясь отпустить, боясь потерять её в этом хаосе. — Держись! — услышала она сквозь вой времени. — Держись за меня, Гермиона! Это была бабушка. Её голос. Самый родной в мире. Гермиона сжала зубы и зажмурилась. Больше она ничего не могла сделать. Только держаться. А потом — тишина. Резкая, оглушительная, как удар по голове. Гермиона упала на что-то мягкое — траву? — и не могла пошевелиться. Тело не слушалось. Каждая мышца горела, каждый сустав выворачивало. Рядом упала бабушка. Она как будто чувствовала себя легче чем Гермиона. Но она изменилась…она постарела. Гермиона потеряла сознание. Сознание возвращалось медленно, как тихо спускающий песок в песчаных часах. Сначала Гермиона почувствовала запах. Незнакомый, резкий, пахло дымом и ещё чем-то — металлом? — от чего першило в горле. Потом — тело. Оно было как будто чужим. Тяжёлым. Не такое как раньше. Каждая мышца ныла, кости будто перебирали заново, и внутри всё горело тупой, утихающей болью. Она открыла глаза. Небо было серым, низким, набухшим дождём. Не то летнее, звёздное небо, под которым они сидели с бабушкой. Другое. Гермиона начала вставать, держась за голову, которая раскалывалась. — Бабушка... — странный хрип вырвался из горла. Гермиона с трудом повернула голову. Рядом, в двух шагах, сидела Оливия. Она тоже приходила в себя. И это была не та Оливия, которую она помнила. Бабушка постарела. Сильно. Волосы стали немного седыми. Морщины, которых раньше почти не было видно ― появились. — Ба…— Гермиона встала и пошла к ней и замерла, увидев свои руки. Они были... другими. Длиннее пальцы. Тоньше запястья. На тыльной стороне ладони — небольшой шрам, которого раньше не было. И кожа — не детская, мягкая, а взрослая, с проступившими венами. Гермиона медленно поднесла руки к лицу. Детских щек не было. Появились скулы. Волосы, упавшие на плечи, — не привычные каштановые кудряшки, а более тёмные, почти шоколадные, и гладкие. — Что... что случилось? — прошептала она. Память вернулась рывком. Улица. Звёзды. Уэнтуорты. Зелёная вспышка. Бабушка, закрывающая её собой. И золотой взрыв — время, спасающее их от смерти. — Мы переместились. — сказала она вслух, и голос тоже был другим. Он стал ниже и взрослее. — Да…— раздался слабый голос. Оливия открыла глаза. Гермиона подхватила бабушку под спину, помогая встать. Оливия оглядела себя и горько усмехнулась. — Ну вот. Я всегда хотела узнать, каково это — быть действительно старой. Не семидесятилетней, а... — Она запнулась. — Сколько нам, интересно? — Я не знаю. — Гермиона посмотрела на себя. — Я.… я выросла. Лет на... на семь, наверное. — Время. — кивнула Оливия, понимая, что произошло. — Оно отправило нас в будущее. Поэтому мы и постарели. Ну точнее постарела только я. — Бабушка... — Не жалей меня, Миона. Я жива. Ты жива. Это главное. Они огляделись. Место было знакомым. Они были в какой-то деревне. Похоже на деревни неподалеку от Лондона. Гермиона шла, поддерживая бабушку, и с каждым шагом чувствовала, как новое тело слушается всё лучше. Силы возвращались. Она была выше, сильнее, и внутри пульсировало что-то новое. В деревне они купили газету. Старую, смятую, в маленьком магазинчике, где продавец даже не взглянул на них — мало ли странных путников бродит по дорогам. Гермиона развернула газету и замерла. Дата. 1997 год. — Семь лет. — выдохнула она чувствуя как сжимается сердце. — Ба, прошло семь лет. Оливия взяла газету, пробежала глазами по заголовкам, и лицо её стало каменным. — Читай дальше. — тихо сказала она. Гермиона читала. И с каждым словом внутри неё поднималась ледяная волна. «Тёмный Лорд укрепляет позиции. Семья Блэк официально подтвердила союз с Волондемортом». «Малфои возглавляют совет чистокровных при новом режиме». «Грейнджеров заметили на одном же мероприятии где и Блэков». Гермиона почувствовала, как мир рушится. Родители и те, кого она считала семьёй — Блэки, Малфои — служат тому, кого раньше призирали? — Уэнтуорты, — выдохнула она. — Корнелиус. Его семья. Они... они служат Волондеморту. — Да. — А Блэки... Белла... — голос Гермионы дрогнул. — Она тоже? Оливия молчала. Гермиона сжала газету так, что та смялась. Гермиона замерла. Она представила Беллу. Её Беллу. Ту, что держала за руку, и искренне ей улыбалась. И теперь эта Белла и служит полукровке который возомнил себя богом. — Я не знаю. — прошептала она. — Не знаю.... — Значит, будем узнавать. Но сначала нам нужно спрятаться. Придумать новые имена. Понять, что происходит. А потом — действовать. — Бабушка, ты еле стоишь... — Я щас восстановлюсь. Меня сильно потрясло это перемещение. — Оливия посмотрела на неё с той самой сталью в глазах. — У меня есть ради кого. Ради тебя. И ради того, чтобы Уэнтуорты заплатили. Они ушли в лес. Нашли старую хижину — охотничий домик, заброшенный. Там и заночевали. Гермиона сидела у окна, глядя на темнеющее небо. Бабушка дремала на старой кровати, дыхание её было тихим, но ровным. «Ты знаешь, что делать. Ты — Ловчая времени. Ты можешь всё. Ты можешь вернуться назад и спасти их. Ты можешь остановить Волондеморта до того, как он станет силён. Ты можешь заставить Уэнтуортов исчезнуть.» — Я вернусь… Сейчас надо разобраться в ситуации…― шептала себе под нос Гермиона. «Я тебе помогу. Все заплатят за расставание с близкими.» Гермиона закрыла глаза. — Мне нужно подумать. — сказала она. — Просто подумать. Утром они решили, что будут делать дальше. — Я буду Элинор. — сказала холодно Оливия. — Элинор Блэквуд. — А я... — Гермиона задумалась. — Миона Грей. — Подходит. — кивнула Оливия. — Значит, Миона. И запомни: мы ничего не знаем о Грейнджерах. Мы ничего не знаем о Блэках. Мы просто две женщины волшебницы, которые приехали из Франции. — А потом? — А потом, — Она замолчала явно думая, что они будут делать дальше. ― узнаем. Найдем союзников. Разберемся, кто друг, кто враг. — Оливия посмотрела на внучку. — И тогда — отомстим. Гермиона кивнула. Внутри неё билось новое, холодное чувство. Она больше не была девочкой. Она была девушкой, у которой отняли всё. И которая готова вернуть — любой ценой. Через пару дней Гермиона устроилась работать в компанию своего отца. Она постоянно перебарывала себя, чтоб не подойти к мистеру Грейнджеру и не обнять его с теплыми словами. Через месяц Гермиона заработала хорошую зарплату (в компании отца платили работникам очень хорошо). Гермиона купила одежду получше и дороже. Они теперь жили в хорошем доме. ― Сходи в Косой Переулок купи мне палочку. Только будь осторожна. Очень осторожна. — Я знаю, бабушка. — И надень капюшон. Глаза спрячь. — Спрячу. Гермиона накинула новый, красивый черный плащ и накинула его до самых бровей. Он сидел на ней отлично. У Гермионы проснулись хитрые и предпринимательские черты отца. На данный момент она уже обеспечила себя и бабушку деньгами. Когда она собралась она прощупала карманы на всякий случай. В кармане лежала палочка — своя. (Хорошо, что она при перемещении она выпала вместе сними). А в другом кармане галеоны, которые нужны были ей при покупке нужных вещей. Гермиона, когда пришла в косой переулок заметила его небольшие, но изменения. Раньше это было шумное, весёлое место, полное смеха, красок и жизни волшебников. Теперь краски потускнели. Люди ходили быстрее, говорили тише, оглядывались. В воздухе висела тяжёлая, липкая тревога — время Волондеморта. В пространстве витал страх за свою жизнь. Гермиона опустила голову сдерживая слезы. Она так скучала по прошлому. Но внутри что-то звало её туда. Она двигалась по зову сердца, надеясь то что оно её не обманывает. Гермиона шла вдоль витрин, стараясь не задерживаться нигде слишком долго. Нужно было зайти в лавку купить палочку с определенным стержнем, который принадлежал Оливии и купить ингредиенты для зелья. Она уже подходила к нужной двери, когда увидела ЕЁ. Тело не могло пошевелиться. Гермиона замерла. В груди что-то кольнуло. Беллатрикс Блэк выходила из «Флориш и Блоттс» с тяжёлой сумкой книг. На ней была чёрная мантия, дорогая, идеально скроенная, с красивой серебряной вышивкой которую она уже видела — фамильные узоры Блэков. Волосы, когда-то растрёпанные и живые, теперь были уложены в строгую причёску. Лицо похудело, заострилось, в глазах застыло что-то холодное и…пустое. Рядом с ней шёл мужчина — высокий, блондинистый, с надменным лицом. Это был Люциус Малфой. Тоже изменившийся — старше, жёстче, с тростью с серебряным набалдашником, в которой наверное была спрятанная палочка. Гермиона стояла и не могла пошевелиться. Её сердце как будто только что забрали и растоптали. Она в этот момент вспомнила все счастливые моменты с Беллой и Люциусом. Сейчас этого нет. Этот мир и это время обречено на пустоту. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле. Ноги стали ватными. Руки задрожали под рукавами мантией. Это была Белла. Её Белла. Живая, настоящая, всего лишь в трёх шагах от неё. Но она теперь другая. — ...завтра собрание. — донеслось до неё. — Лорд будет недоволен, если мы опоздаем... — Не опоздаем, Люциус. — Голос Беллы был низким, чуть хриплым, но в нём не осталось ни капли той теплоты, которую помнила Гермиона. — Я помню. Они проходили мимо. Гермиона стояла как вкопанная, глядя сквозь капюшон на тот профиль, который снился ей каждую ночь все эти недели в этом времени. Её глаза дрожали, как и она сама. Она сдерживалась чтоб не разрыдаться и не закричать на неё с обвинениями. И вдруг Белла остановилась. Внутри Беллы опять что-то замерло. — Что-то случилось? — спросил Люциус, тоже замирая. Белла медленно повернула голову. Её взгляд скользнул по фигуре в плаще, по опущенной голове, по сжатым в кулаки рукам. И остановился. На глазах. Гермиона не успела их спрятать. Капюшон был надвинут конечно низко, но глаза — глаза были открыты. Карие, тёплые, с той самой глубиной, которую время сделало только глубже. Белла смотрела в них. Секунду. Две. Три. Она не могла на них насмотреться. Они напоминали Беллатрикс её Гермиону. Её лицо дрогнуло. Изменилось. Но совсем чуть-чуть, неуловимо. В холодных, черных глазах мелькнуло что-то — воспоминание и боль. — Белла? — Люциус нахмурился, не понимая реакцию близкой подруги. Он положил свою руку ей на плечо. — Ты чего? Она не ответила. Сделала шаг к Гермионе хмурясь. — Кто вы? — спросила Белла. Голос был ровным, но в нём дрожала едва заметная нота. — Я вас знаю? Гермиона молчала. Если она заговорит — Белла узнает голос. Если пошевелится — узнает движения. Всё в ней кричало: «Это я! Это я, твоя Гермиона!». Но другая часть, холодная и расчётливая, шептала: Она служит Волондеморту. Она предала всё, что у вас было. Если ты откроешься — ты предашь себя и умрешь. — Простите. — выдавила Гермиона чужим, низким голосом, который выработала за недели. — Вы ошиблись. Я вас не знаю. Она отвернулась и заставив себя идти быстро пошла прочь, сжимая в кармане палочку. Она была готова к любому заклинанию. — Постойте! — окликнула Белла быстро и еще сильнее поворачиваясь на незнакомку, которая быстро уходила. Но Гермиона не остановилась. Нырнула в проулок, потом в другой, а потом аппарировала — куда глаза глядят, лишь бы подальше. Белла осталась стоять посреди улицы, глядя на пустой проулок. — Белла, что с тобой? — Люциус подошёл ближе, заглядывая в лицо. — Ты побледнела. — Глаза. — прошептала Белла. — Ты видел её глаза?! — Чьи? — не понял Люциус. — Той нищенки в плаще? — Она не была похожа на нищенку. Ты видел вообще её мантию? — Белла мотнула головой. — Не важно. Пойдём. Наверное, показалось. Этого не может быть. Она пошла вперёд, но мысли её были далеко. Она вспоминала те глаза. Карие, тёплые, с золотыми искрами. Глаза, которые снились ей каждую ночь вот уже семь лет. Глаза девочки, которую она потеряла. Глаза Гермионы. Но это невозможно. Гермиона мертва. Пропала без вести семь лет назад вместе с бабушкой Оливией. Их искали, но не нашли. Белла тогда не поверила никому кто ей говорил то Гермиона мертва. Она искала сама. Тайком. Обшарила каждый уголок поместья Грейнджеров. Ничего. Беллатрикс корила себя за то, что она не спасла Гермиону. Она каждый вечер вспоминала их разговоры в Хогвартсе каждый вечер! Остальные годы учебы она спала в комнате одна… Она смотрела на соседнюю кровать и плакала. А теперь — эти глаза. — Белла! — Люциус догнал её. — Ты как? Ты сама не своя. — Всё в порядке. — отрезала она. — Просто показалось. Позже Люциус направился домой к Цисси. А Белла пошла на встречу с Эмили. Они были друзьями, но Белла догадывалась о том что Эмили любит её. Белла шла по темным улицам пытаясь забыть те глаза, из переулка которые ей очень напоминали глаза Гермионы. Придя в себя, она зашла в нужное ей магическое кафе. За дальним столиком уже сидела ждущая её Эмили. Белла замерла, не понимая зачем она к ней пришла. Беллатрикс не тратила время на пустые встречи и разговоры. Но она всё же двинулась и направилась к подруге. Подойдя она села на против Эмили, кладя руки на стол сжимая их в замок. — Эмили, говори, что хотела. — Белла, выслушай меня, пожалуйста. — Хорошо, говори. — Бел, я люблю тебя. Всегда любила. Позволь мне быть рядом с тобой. Беллатрикс положила руки на свою голову. Она не могла ничего с собой поделать. Она любила Гермиону. Она видела с собой только Гермиону. После смерти Гермионы она ни разу не посмотрела тем же взглядом на Эмили. Белла помотала головой. — Эмили пойми...— Она пододвинулась, заглядывая в её зелёные глаза. — Я люблю Гермиону. И я буду любить её до конца жизни. — Столько времени прошло... Белла, надо отпускать людей. — Я не могу. Белла встала со стола и ушла даже, не попрощавшись с Эмили. В тот же вечер Белла сидела в своей комнате в особняке Блэков и смотрела на старую фотографию. На ней были они втроем — она, Гермиона, Андромеда. Смеялись, обнявшись, на фоне Хогвартса. Первый курс. Счастливые. Она нежно провела пальцем по лицу Гермионы. — Где ты? — прошептала Белла в тишину. — Если ты жива... где ты? ― на её глазах появились слезы. Фотография стала размыта. ― Пожалуйста скажи…подай знак. Прошу… Ответа не было. Но в груди, там, где семь лет назад что-то умерло, вдруг затеплился крошечный огонёк. Слабый, почти незаметный. Надежда на то что Гермиона всё-таки жива. Беллатрикс легла на свою кровать закрывая глаза. Она не спала. Она никогда не спала по-настоящему. Только проваливалась в это пограничное состояние между явью и сном, где воспоминания становились ярче, а боль — острее. Сегодняшний день вымотал её. Она устала уже от допросов. От противных приказов Волондеморта. Она почувствовала снова холод в груди, который ничем не растопить. Белла вздохнула глубже, пытаясь расслабить забитые мышцы. Веки тяжелели. Тишина в особняке обволакивала. И тогда — пришло. Сначала просто свет. Тёплый, золотистый, совсем не похожий на тот холодный свет, который окружал её постоянно. А потом — Она. Девочка. Двенадцати лет, с кудрявыми каштановыми волосами, выбивающимися из-под школьной мантии. Сидит на траве у Чёрного озера, уткнувшись носом в книгу. Губы шевелятся — читает вслух, сама себе. Солнце путается в её волосах, делая их почти золотыми. Беллатрикс сидит и любуется ей. — Гермиона… — прошептала Белла одними губами. Во сне (или всё же в воспоминании?) девочка подняла голову и посмотрела прямо на неё. Глаза — карие, тёплые, с золотыми искрами на самом дне. Те самые глаза, от которых у Беллы всегда замирало сердце. Белла корила себя за то, что они из-за глупой ссоры не разговаривали пару месяцев. — Ты опять читаешь, — сказала Белла, садясь рядом на траву. — Мы гулять пришли, между прочим. — Я читаю, — важно ответила Гермиона. — Это полезно. — Полезно — дышать свежим воздухом. Пошли. — Дай дочитать главу. — Нет. — Белла выхватила книгу и подняла над головой. — Догоняй! — Белла! Верни! — Догони — верну! Гермиона вскочила и побежала за ней, хохоча. Её смех звенел колокольчиками, разлетаясь над озером, отражаясь от стен замка. Они бежали, пока не упали в траву, запыхавшиеся и счастливые. — Ты невыносима, — выдохнула Гермиона, глядя в небо. — Знаю. — Белла повернулась на бок, подперев голову рукой. — И тебе это нравится. — Нравится, — тихо призналась Гермиона. — Очень. Белла смотрела на неё, на этот профиль, на ресницы, на ямочку на щеке, которая появлялась, когда она улыбалась. И чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое, огромное, пугающее. И вдруг — темнота. Резкая, холодная, вязкая. Белла заметалась во сне, пытаясь найти её, дотянуться, но вокруг была только пустота. — Гермиона! — закричала она. — Где ты?! Тишина. А потом — голос. Тихий, далёкий, разрывающий сердце: — Вся моя жизнь с тобой — кошмар...ты променяла всё что между нами было... я не хочу тебя видеть, исчезни из моей жизни!