Momentum Mori

Вспоминая прошлое Гермиону повело. Оно было очень болезненным. Но тогда сила вырвалась сама, стихийно, не подчиняясь контролю. Сейчас Гермиона пыталась управлять ею, направлять, удерживать курс. И это было не так больно. Просто тело охватила тяжесть. Время летело. Годы проносились перед её глазами — 1997, 1996, 1995... Она видела лица, события, тени. Она подёрнулась на бабушку. В отличии от Гермионы она начала бледнеть. — Бабушка! — закричала Гермиона, хотя крика не было. Временное пространство съедало звуки. Оливия была рядом — она чувствовала её присутствие, слабую ниточку жизни, пульсирующую где-то в этом бело-золотом хаосе. Гермиона чувствовала, что она слабеет. — Нет, нет, нет... — Гермиона рванулась к ней сквозь время. Бабушка умирала. Перемещение добивало её ослабленный организм. Сердце еле билось, дыхание почти остановилось. — Я не дам тебе уйти, — прошептала Гермиона. — Только не сейчас. Она сделала то, что никогда не делала раньше. Она положила бабушку на мягкий пол (Полом — это было трудно назвать). Грейнджер села перед ней на колени и положила руки ей на грудь. Сосредоточившись она мысленно начала передавать внутреннюю силу. Она сделала то, о чём Мать Времени предупреждала её: нельзя отдавать свою силу другому. Но выбора не было. Гермиона начала чувствовать, как слабеет. Она отдавала вою жизнь. Золотые нити потянулись от неё к Оливии, вливаясь в грудь, в сердце, в каждую клетку. Гермиона чувствовала, как тело становится ватным, как сознание начинает меркнуть. Гермиона помотала головой пытаясь прийти в норму. Бабушкино лицо розовело. Дыхание выравнивалось. Сердце билось сильнее. Гермиона улыбнулась. — Живи, — прошептала Гермиона. — Пожалуйста. А потом всё потемнело. Гермиона помнила, что нажимает на 1994 год. Дальше отмотать уже не смогла. Она потеряла контроль над перемещением. Золотой свет дёрнулся, закрутился воронкой и вышвырнул их в реальность. Они упали на мягкую траву. Майское солнце светило ярко, небо было голубым, пахло цветущей сиренью. Где-то рядом щебетали птицы. Оливия с трудом приподнялась, оглядываясь. Она была слаба, но жива. Полностью, по-настоящему жива — как будто семь лет болезни просто испарились. Она увидела Гермиону. Она без сознания лежала на траве. — Гермиона? — позвала она. — Девочка моя? Ответа не было. Гермиона лежала в двух шагах — бледная, неподвижная, почти не дышащая. Её грудь едва вздымалась, лицо было белым как мел. — Нет... — Оливия подползла к ней, схватила за руку. — Нет, девочка, только не ты... Только не ты... Пульс был. Слабый, но был. Гермиона ушла вглубь себя, в какое-то защитное состояние, где время не текло, где боль не чувствовалась. Гермиона там встала и почувствовала пустоту. Вокруг неё было черное пространство, которое было освещено редкими огоньками. ― Где я? Это место не похоже на мир времени… Гермиона начала ходить и думать, что делать. Она посмотрела на свои руки. Они стали меньше. Это у неё вызвало небольшую улыбку. ― Гермиона соберись. Так, надо от сюда выбираться. Она начала концентрироваться, но кроме потока мыслей ничего не было. Она опустила руки. Через пару часов Гермиона вскочила с черного прохладного пола. Миона решила спасти себя мыслями. Она наслала концентрироваться на мыслях. Она сделала так, чтобы часть воспоминаний из будущего где они переместили с Оливией отправились к Беллатрикс и родителям. И они, поняв где они спасли их. Она всё визуализировала и надеялась, что это поможет. Оливия сидела возле тела внучки. — Что же делать? — прошептала Оливия. — Я не понимаю где мы…. А в это время в особняке Блэков Беллатрикс спокойно сидела на кровати и читала книгу. И в один момент просто внезапно замерла. Она просто почувствовала, как в голову ворвалось ОНО. Вспоминание. Картинки. Чужие, но такие яркие. Она увидела, как силуэты похожие на Гермиону и Оливию попали в портал. Она услышала их крики. Белла схватилась за голову, бросая на рядом стоящую тумбочку книгу. — Что это? — прошептала она. — Что это?! Воспоминания хлынули потоком. Её собственные, но не её. Чужая жизнь, прожитая рядом с ней. Любовь. Потери. Семь лет разлуки. И золотой свет — уходящий, тающий, прощальный. Потом картинку где лежит Гермиона и на неё смотрит Оливия. Темнота. — Гермиона, — выдохнула Белла. Она не помнила этой встречи у ворот. Не помнила те лица. Но теперь — помнила всё. Чувствовала всё. Знала всё. И знала главное: Гермиона в опасности. — МАМА! — закричала Белла, выбегая из комнаты. — ПАПА! НУЖНА ПОМОЩЬ! Она влетела в гостиную, где Друэлла и Сигнус пили вечерний чай. — Белла, что случилось? — Друэлла вскочила, не понимая такие крики дочери о помощи. — Гермиона! — выпалила Белла. — Она здесь! В нашем времени! Она умирает! — Что?.. — Сигнус побледнел. — Белла, это невозможно, она... — Я знаю! — Белла схватила его за руку. — Я чувствую! Пожалуйста, поверьте мне! Надо найти её! В этот момент в камине вспыхнуло зелёное пламя, и оттуда выскочили Ричард и Эмма Грейнджер. — Белла… — сказала Эмма со слезами на глазах. — Мы почувствовали... — Гермиона жива, — перебила Белла. — Она здесь. Мы должны её найти. Родители замерли, переваривая услышанное. — Ты знаешь где они? Веди, — коротко сказал Ричард. — Куда угодно. Они искали несколько часов. Обшарили все места, где могла появиться Гермиона — старые тропы, любимые поляны. Ничего. Белла чувствовала — связь становилась слабее. Гермиона угасала. — Она там, — вдруг сказала Белла, останавливаясь на опушке леса. — Я чувствую. Они побежали. И нашли. Маленькая поляна, залитая лунным светом. На траве были две фигуры — одна совсем неподвижная, другая сидящая рядом. — Гермиона, доченька... — Эмма рухнула на колени рядом с дочерью. — Жива, — прошептала Оливия, поднимая глаза. — Еле-еле. Она отдала мне свою силу. Я не смогла её поднять. Её тело покрывалось трещинками. Гермиона смогла собрать последние силы и пошевелиться. ― Белла…― тихо-тихо, почти беззвучно произнесла Гермиона. ― Гермиона…Это я, я ― Белла. Это я. ― Я ничего не чувствую. Не вижу. Я не хочу умирать… Все замолчали. — Ты не умрёшь, всё будет хорошо... — Надо в больницу, — Ричард уже быстро колдовал портал который безопасно их перенесет в больницу. Через время они уже были в больнице Мунго. Гермиона лежала в больничной палате без сознания. Вокруг неё были родные, которые с надеждой смотрела на неё. Эмма держала руку дочери нежно поглаживая. Оливия рассказала всё что было. Она рассказала причину их перемещения в будущее. Беллатрикс молча сидела рядом смотря на Гермиону которая не подавала никаких знаков. На следующий день. В палате было тихо. Только тихое попискивание магических приборов нарушало эту тягучую, тяжёлую тишину. Да шорох целительских мантий, когда кто-то входил или выходил. Гермиона лежала на кровати, бледная, почти прозрачная на фоне белых простыней. Каштановые волосы разметались по подушке, глаза закрыты, грудь едва вздымается — ровно, но так слабо, что иногда казалось, что она не дышит вовсе. Рядом с ней сидит Белла пока родители Гермионы пошли купить еды. Она нежно поглаживала руку Гермионы. ― Я рядом. Только держись, пожалуйста. ― Белла прошептала в теплую руку Гермионы. Внутри Гермиона иногда чувствовала прикосновения к своему телу. Она слышал обрывисто тихие голоса. Грейнджер была в панике. Она не знала сколько времени прошло с момента как она попала в это черное пространство. Она была как будто в вакууме. Четвёртый день. Эмма Грейнджер сидела у постели дочери, не выпуская её руки. Лицо осунулось, под глазами появились тени, которых раньше не было. Она не спала. Только сидела и смотрела. Её спасало то что Гермиона жива. Она понимала то, что не выдержит второго раза расставания с дочерью. — Дышит, — тихо сказал Ричард, кладя нежно руку жене на плечо. — Это главное. — Она не просыпается, — голос Эммы дрогнул. — Четвёртый день. Четвёртый день, Ричард! — Она сильная. — Он присел рядом, обнимая жену за плечи. — Наша девочка сильная. Она выкарабкается. — Целители говорят, что её тело в порядке. — Эмма покачала головой. — Что она просто... ушла. Глубоко внутрь себя. И никто не знает, как её вернуть. В углу палаты сидела Оливия. Она выглядела лучше, чем когда-либо за последние семь лет — перемещение и сила Гермионы сделали своё дело, вернув ей здоровье. Но в глазах застыла такая боль, что слова были лишни. — Это я виновата, — прошептала она. — Она отдала мне свою силу. Своё время. А сама... — Не смей, — резко оборвала её Эмма. — Она сделала это, потому что любит тебя. Потому что ты — её бабушка. Ты бы поступила так же. — Поступила, — кивнула Оливия. — Но легче от этого не становится. Дверь открылась, и в палату вошла Беллатрикс. Она протянула бутылку мисс Грейнджер. Она подошла к кровати, встала с другой стороны, глядя на бледное лицо Гермионы. — Есть новости? — спросила она тихо. — Нет, — ответил Ричард. — Всё то же. Белла кивнула и села на стул, который стоял здесь уже три дня. Её стул. Место, которое она почти не покидала. Родители Гермионы вышли. Точнее мистер Грейнджер взял жену и повел ее кушать. Беллатрикс осталась рядом с Мионой. Она взяла руку Гермионы — прохладную, безжизненную — и поднесла к губам. — Я здесь, — прошептала она. — Я рядом. Возвращайся. Гермиона не отвечала. — Она слышит, — тихо сказала Оливия сидя в углу палаты. — Я знаю. Она внутри себя, но слышит. — Откуда вы знаете? — спросила Белла. — Потому что я её бабушка. — Оливия слабо улыбнулась. — Я чувствую. Она борется. — С чем? — С собой. — Оливия покачала головой. — Она отдала слишком много силы. Теперь время внутри неё ищет равновесие. Это как... как зелье, в котором не хватает ингредиента. Она не может проснуться, пока не восстановится. — Сколько это займёт? — Не знаю. Никто не знает. Вечер сменился ночью. Родственники ушли по очереди — отдыхать, есть, дышать. Белла осталась. Она сидела в темноте, освещаемой только магическими огоньками приборов, и говорила. Говорила всё подряд. — Помнишь тот день у озера, когда ты упала в воду, а я смеялась? А ты обиделась и не разговаривала со мной целых два часа? Это были самые долгие два часа в моей жизни. Она замолчала, сжимая её руку. — Возвращайся, — прошептала она. — Пожалуйста. Я не вынесу снова. На пятый день пришёл старший целитель. — Её тело полностью здорово, — сказал он, глядя на графики. — Но сознание... оно не здесь. Мы не можем до него достучаться. — Что это значит? — спросил Ричард. — Это значит, что она в коме, мистер Грейнджер. Глубокой. Мы делаем всё возможное. Прошла неделя. Белла почти не выходила из палаты. Спала в кресле, ела, когда приносили, и всё время говорила. Рассказывала истории, читала вслух книги, даже пела — тихо, фальшиво, но пела. — Ты бы надо мной смеялась, — шептала она. — Я пою как та самая жабросль, про которую говорила Луна. Но ты не смейся, ладно? Просто просыпайся. Гермиона не просыпалась. Но на десятый день что-то изменилось. Белла, как обычно, сидела у кровати и держала её за руку, когда вдруг почувствовала слабое, едва заметное движение. Пальцы Гермионы дрогнули. Белла замерла. Она подумала ей показалось. Она внимательно посмотрела на Гермиону. — Гермиона? — прошептала она. Ещё одно движение. Сильнее. И потом — веки дрогнули. Медленно, с трудом. Внутри Гермиона увидела, как черное пространство впереди рассеивается и появляется больничная палата. Она встала и быстро побежала в ту сторону. Вбежав в сознание она тяжело и глубоко вздохнула. Гермиона открыла глаза. Белый свет ударил по глазам что Гермиона зашипела. ― Ай… Беллатрикс стояла рядом с кроватью и не могла поверить, что Гермиона так быстро пришла в себя. Просто врачи, смотря на её анализы давали прогноз на большие сроки. С глаз Беллатрикс хлынули слезы радости. Она наклонилась и поцеловала руку Гермионы. ― Я ждала тебя. Я знала, что ты вернешься. ― А где родители? ― Щас секундочку подожди. Я щас. Она выбежала из палаты и через пару секунд быстро зашели Ричард и Эмма Грейнджеры.