Momentum Mori

Прошло три месяца. Три месяца без неё. Первый месяц был адом. Гермиона не спала, не ела, почти не разговаривала. Она ходила как тень, делала вид, что живёт, но внутри была только пустота. Белла не отходила от неё ни на шаг — спала рядом, заставляла есть, вытаскивала на прогулки. Без неё Гермиона, наверное, просто перестала бы существовать. Второй месяц стал легче. Совсем чуть-чуть. Гермиона начала возвращаться к учёбе, к тренировкам, к разговорам с друзьями. Она даже смеялась, Беллатрикс устраивала красивые вечера, которые они проводили вместе. Вина за смерть Оливии никуда не делась, но перестала быть всепоглощающей. Третий месяц... третий месяц она впервые смогла думать о бабушке без слёз. С болью — да. С тоской — конечно. Но без той разрывающей пустоты, которая была раньше. Гермиона вернулась. — Ты сегодня лучше выглядишь, — сказала Белла, выходя на веранду с двумя чашками чая. — Я сегодня нормально выгляжу, — поправила Гермиона с натянутой улыбкой, принимая чашку. — Для тебя это прогресс. — Для меня — да. Белла села рядом, положила голову ей на плечо. Гермиона погладила её по волосам. Гермиона взяла руку Беллы и начала медленно, нежно гладить. — Я хочу съездить к ней, — тихо сказала она. — Сегодня. — Хочешь, я поеду с тобой? — Нет. — Гермиона покачала головой. — В этот раз я хочу одна. Если можно. — Можно, — Белла поцеловала её в щёку. — Я подожду здесь. — Спасибо. Гермиона аппарировала к воротам кладбища. День был солнечный, тёплый, птицы пели так громко, будто старались перекричать друг друга. Она шла по знакомой дорожке, мимо старых, заросших надгробий, мимо молодых могил с ещё свежими цветами. Бабушкина могила была рядом с могилой своего мужа. Гермиона остановилась у ограды. Простой камень, имя, даты. И надпись, которую она выбрала сама: «Любимой бабушке, маме, учителю и другу. Ты всегда будешь в наших сердцах». Она долго стояла, глядя на эти буквы. Потом открыла калитку, вошла и села на траву рядом с могилой. Как когда-то сидела рядом с живой бабушкой, слушая её рассказы. — Здравствуй, бабушка, — тихо сказала Гермиона. — Я снова здесь. Ветер шевельнул листву, будто ответил. — Три месяца прошло. Три месяца без тебя. — Она замолчала. — Знаешь, я думала, что не выживу. Честно. Первые недели просто существовала. Не ела, не спала, не хотела ничего. Белла меня вытащила. Ты бы её видела — она стала такой заботливой, такой нежной. Она улыбнулась, вспоминая. — Ты бы гордилась ею. Она настоящий боец. Но при этом... при этом она умеет быть рядом. Просто держать за руку. Это спасло меня. Гермиона провела ладонью по траве, растущей на могиле. — Я хочу сказать тебе спасибо, — продолжила она, и голос её дрогнул. — Не за что-то конкретное. За всё. За то, что ты была. За то, что ты учила меня. За то, что ты верила в меня, даже когда я сама в себя не верила. Она замолчала, собираясь с мыслями. Слёзы навернулись на глаза, но она не вытирала их. — Когда я полюбила Беллу... ты первая приняла это. Без вопросов, без осуждения. Ты просто сказала: «Если она делает тебя счастливой — значит, это правильно». Знаешь, как много это для меня значило? Ветер усилился, зашелестел листвой. — Ты научила меня всему, бабушка. — Голос Гермионы стал тише. Она положила руку на камень. — Твой вклад в меня... он огромен. Он во всём, что я делаю. В каждом моём решении. В каждом моём слове. Ты живёшь во мне, бабушка. И будешь жить всегда. — Я так боялась, что не справлюсь без тебя. — Слёзы потекли по щекам. — Что мир рухнет… — Я всё ещё виню себя. — Она всхлипнула. — За то, что не успела. За то, что не защитила. За то, что не была там. Это не пройдёт никогда. Я знаю. — Но я больше не тону в этом. — Она вытерла слёзы. — Я научилась дышать. Научилась жить. Научилась быть счастливой — даже без тебя. Потому что ты хотела бы этого. Ты бы не вынесла, если бы я перестала жить. Гермиона замолчала, глядя на небо. — Спасибо тебе, ба. — Голос её был твёрдым и чистым. — За всё. За каждый миг. За каждое слово. За каждое объятие. За то, что ты была. За то, что ты есть. В моём сердце. Навсегда. — Я люблю тебя. Очень. — И я постараюсь быть достойной твоей памяти. Она встала, поцеловала камень и долго стояла, глядя на могилу. — Отдыхай, бабушка. А я пойду. Меня ждут. Она развернулась и пошла к выходу. У калитки обернулась. — До встречи. Ветер качнул ветку. Гермиона вернулась домой, когда солнце уже садилось. Белла ждала её на веранде. — Как прошло? — спросила она, хотя по лицу Гермионы всё было видно. — Хорошо, — ответила та. — Очень хорошо. Она села рядом. — Я сказала ей спасибо. За всё. — Это правильно. Они сидели на веранде, глядя на закат. Где-то в саду пели птицы, пахло розами, и жизнь продолжалась. Несмотря ни на что. Ночью Гермионе приснилась бабушка. Она была молодой, красивой, с длинными русыми волосами и сияющими глазами. Рядом с ней стоял дедушка Уильям — высокий, улыбчивый, с пионом в руке. — Ты молодец, Гермиона, — сказала Оливия. — Я горжусь тобой. — Бабушка... прости меня… — Живи, милая. Люби. Будь счастлива. Вы все большие молодцы. — Она улыбнулась. — Мы будем смотреть на тебя. Всегда. — Я люблю вас. — И мы тебя. Они растаяли в золотом свете. Гермиона дернулась просыпаясь посреди ночи. — Что? — сонно спросила Белла, прижимаясь к ней вдыхая запах Гермионы. — Она приходила, — прошептала Гермиона. — Бабушка. Сказала, что гордится мной. — Это правда. — Знаю. Она поцеловала Беллу в лоб и закрыла глаза.