Человек, которого не было

Натаниэль устал бежать. Прошло несколько лет с момента, как он начал это делать, но иногда ему казалось, что это длится, по меньшей мере, всю его жизнь. Он менял внешность, города, документы, но его по-прежнему продолжали находить везде, где бы он ни прятался. Иногда Натаниэль ощущал невыносимое желание опустить руки и сдаться, но всё же никогда ему не поддавался, продолжая бороться за жизнь. Он умирал множество раз. Точнее, не совсем он. Стэфан погиб в страшной автокатастрофе в Норфолке, когда хозяин конторы, куда он устроился работать грузчиком, оказался продажным дерьмом. Стэфан гнал со скоростью сто десять миль в час в попытках оторваться от преследователей, но в конце-концов не справился с управлением и грузовик с отказавшими тормозами слетел с шоссе, утонув в водах Уэнсема за считанные минуты. Тело так и не было обнаружено, а Натаниэль после этого провалялся с простудой неделю, сотрясая картонные стены хостела захлёбывающимся кашлем. Крис заблудился в лесах Чарлстона и по предположениям оказался разорван дикими зверями, после того, как неудачно ушёл на патрулирование из своей сторожки прямо во время грозы. Его коллега Джон рассказывал потом полиции, что Крис обожал выходить наружу в такую погоду, и не послушал его наставлений, отправившись в самую глубину леса в тот злополучный день. — Я предупреждал его, — причитал он. — Но Крис упёрся, словно обезумевший, упорно ломился в лес и я не смог его остановить. По итогу, ливень смыл любые возможные следы, а когда буря прекратилась, поисковая группа спустя ещё сутки смогла обнаружить лишь один-единственный кроссовок, который Натаниэль тщательно спрятал на самом видном месте. Алекс смог продержаться в живых дольше всех. Он успешно осел где-то в Спенсере и провёл там год, занимаясь мытьём машин и теснясь в одной квартире с эмигрантской семьёй мексиканцев, с которыми ему на удивление даже удалось сдружиться, если регулярные попытки Долорес накормить его можно было так назвать. Выбор работы был наивно обоснован тем, что в случае, если за Алексом придут, он тут же сможет угнать какую-либо из машин со стоянки автосервиса и скрыться. Но всё было хорошо. Пока его вновь не нашли. Это продолжалось из раза в раз, год за годом. Честно сказать, у Натаниэля были отвратительные навыки выживания, чудо, что ему удавалось продержаться все те годы. Натаниэль не откликался на придуманные им же имена, то и дело судорожно вспоминая, Шон он или Йен; его выдуманные истории жизни пестрили логическими дырами и временными несостыковками; покупая сигареты, он светился даже на тех камерах видеонаблюдения, для которых нужно было очень постараться, чтобы они засняли хоть что-то внятное. Его регулярно останавливали полицейские, порой, он был единственным со всего рейса, кого уводили на досмотр в аэропорту. Как бы ни старался, Натаниэль не мог избавиться от своего подозрительного вида и нервозности, плотно укоренившейся в нём. Наверное, он был настоящим счастливчиком, раз ему раз за разом удавалось выкручиваться из проблемных ситуаций, созданных по его же вине, даже не связанных с его преследователями. Но и с ними ситуация обстояла не лучше. Натаниэль оставлял за собой слишком много следов, не умел подчищать хвосты, делал поддельные документы у сомнительных личностей, способных продать все его тайны за сумму меньшую, чем он отстёгивал им за новенькие водительские права, покупал билеты в соседние города, будучи подключённым к общественному вай-фаю. Количество его ошибок было бесчисленным и непростительным. Но тем не менее, несмотря ни на что, он хотел выжить и делал для этого всё возможное. Никто не мог бы винить Натаниэля за то, что он так плох в умении убегать: ему было всего восемнадцать и он был совсем один, когда покинул дом впервые, более того, никогда не планируя этого делать. Его жизнь ничуть не была похожа на ту, что ждал Натаниэль после того, как сдал собственного отца федералам. Балтиморский Мясник был неуловимым лидером группировки, гордо называвшей себя портовой мафией. С настоящей мафией они, конечно же, имели мало общего, на деле являясь лишь обычными бандитами, угрозами державшими под подошвой рынок морепродуктов, не гнушавшимися порой заниматься и браконьерством, и нелегальным ввозом экзотических диковинок, прикрывая свои тёмные дела обычным импортом товаров из соседних городов и стран. Возможно, Натан умудрился запустить лапы ещё и в нефтяной бизнес, судя по тому, что никто из вражеских банд не решался связываться с их территориями, а там было недалеко и до перевоза наркоты. Натаниэль не знал, и знать не хотел ничего о подпольных делах своего отца, ведь всё, что его волновало с самого детства — защитить себя и мать от регулярных вспышек его ярости. Натан никогда не пачкал своих рук, всегда отправляя подручных разбираться с особо несговорчивыми бизнесменами, отказывавшимися платить ему проценты за право вхождения в балтиморские доки и продажу своих товаров. Вместо этого он отрывался за закрытыми дверями дома, превращая жену и сына то ли в груши для битья, то ли в мишени для ножей за любую мнимую провинность. — Мам, давай сбежим, — упрашивал Натаниэль после каждой выходки отца. — Это никогда не прекратится, он не изменится, — твердил он из раза в раз. — Я знаю, сынок, — повторяла бледная Мэри, устало смотревшая на него, тускнея с каждым днём. — Но он никогда нас не отпустит. Папа считает, что мы ему принадлежим, поэтому он найдёт нас где угодно. Они так и не ушли. У Натаниэля не раз была возможность сделать это, но он тоже продолжал оставаться, не желая оставлять мать наедине с этим чудовищем. Переживая болезненные последствия своего выбора, ему оставалось только надеяться на то, что когда-нибудь всё это прекратится, а его отец сдохнет в страшных муках, подстреленный каким-нибудь конкурентом. А затем, в один день Натан случайно убил жену в пылу ссоры, толкнув её так сильно, что та упала на пол, ударившись виском об угол мраморного стола в их доме. К счастью, Мэри умерла почти мгновенно, прекратив свои мучения раз и навсегда. Натаниэль помнил, что крови натекло очень много, ведь оттирал её сам на протяжении нескольких часов. Натан тогда не вызвал уборщицу не из страха перед законом, а посчитав, что это будет забавным назиданием для сына, чтобы тот никогда не смел выказывать неподчинение. Но Натаниэль смог. Когда благодаря деньгам Веснински дело об убийстве жены оказалось закрыто под предлогом несчастного случая, а полиция даже не попыталась задать ему вопросов, он не выдержал боли и несправедливости и пошёл прямиком к ФБР, в надежде, что помочь смогут хотя бы там. И ему повезло, Балтиморский Мясник был огромной рыбной костью в горле всей системы правоохранительных органов. Натана никто не подозревал, а даже если что-то и было, ему не могли предъявить чего-либо, ведь для всех у него было прикрытие бизнесмена, по счастливой случайности чуть более успешного, чем остальные. Так что, получив от Натаниэля информацию, федералы с радостью ухватились за неё и не прошло даже нескольких месяцев, как к ним в дом вломились солдаты специального подразделения, скрутив Натана там же, в его кабинете. Натаниэль от всего сердца желал, чтобы на этом ужасы в его жизни прекратились. Он сделал единственное, что было возможно в его ситуации. Это была месть за мать, это была его попытка выбраться, освободившись от гнёта жестокого родителя. Донос на незаконную деятельность отца был лишь предлогом, на самом деле Натаниэля мало волновало всё, что происходило в порту долгие годы. Но он был готов на что угодно, лишь бы избавиться от Натана. И потому выступил в суде против него в качестве одного из обвинителей. Заседание было закрытым и невероятно долгим и тяжёлым. Натаниэль выхлебал две бутылки воды, пока рассказывал обо всём, что знал, уверенно смотря в серьёзное лицо судьи. Он не обращал внимания на усталость, думая лишь о том, что сделай это раньше, тогда мама, возможно, осталась бы жива. И злость на самого себя, едва ли меньше, чем на отца, придавала ему сил. Краем глаза он видел, как Натан злится всё сильнее, но никакие взгляды не могли ранить сильнее отцовских кулаков и ножей. Правда, Натаниэль всё равно не мог избавиться от липкого чувства страха, ползущего по его шее от его взгляда, даже несмотря на то, что в зале суда причинить вред Натан не мог. А когда он закончил говорить, лицо отца, искажённое яростью предательства, ощерилось ещё сильнее и он процедил сквозь зубы: — Ты об этом ещё пожалеешь. Натаниэль тогда ему не поверил, едва истерично не рассмеявшись отцу в лицо, сдержавшись только ради соблюдения судебного этикета. Годы его мучений наконец-то подходили к концу, так что о чём было жалеть? Натану дали всего лишь десять лет. Многие из его преступлений так и несмогли доказать, личные адвокаты выполнили работу по лучшему разряду, в пух и прах разбивая всё, что в суде предоставляла сторона обвинения. А доказательств и без того было мало, кто-кто, а Натан был хорош в том, чтобы скрывать от общественности свои грязные секреты. При вынесении приговора получилось зацепиться только за махинации с налогами, пару случаев мелокго мошенничества, и, как ни странно, домашнее насилие. Но там само только наличие Натаниэля и его торса, что вдоль и поперёк пересекали шрамы, являлось неопровержимым доказательством. Мягко говоря, Натаниэль остался недоволен приговором. Десять лет в колонии было слишком маленьким сроком, чтобы искупить пролитую их с матерью кровь. Но одновременно с этим десяти лет было достаточно, чтобы встать на ноги, научиться самостоятельности и уехать из Балтимора куда подальше до того момента, как отца выпустят. Вряд ли Натан всерьёз стал бы искать нерадивого сына, подставившего его, ведь после освобождения на него свалилось бы множество проблем поважнее: собрать воедино остатки бизнеса, вернуть своё влияние в порту, где власть бы ожидаемо сменилась, наказать участников банды, переметнувшихся к конкурентам, и многое-многое другое. Натаниэль наивно полагал, что в списке дел отца стоял бы далеко в конце, являясь наименее важным пунктом. А затем за ним началась охота. Первое покушение произошло, когда Натаниэль, особо не заботившийся о готовке, возвращался домой после ужина в китайском ресторанчике. Путь шёл переулками и был достаточно длинным, но это было единственным местом в округе, где не подавали крабов, так что Натаниэль, которого выворачивало от одного только запаха морепродуктов, ходил туда регулярно. От ножа, направленного в печень, он увернулся только благодаря развитым с детства навыкам избегать ударов отца. Незнакомец скрылся за углом так быстро, что лицо не удалось разглядеть, но когда за первым случаем последовали дальнейшие, об источнике злобы долго гадать не пришлось. Не интересуясь делами отца, Натаниэль упустил из вида то, что банда, по сути, являлась семьёй, возможно, даже более сплочённой чем их кровная. Поспособствовав аресту Натана, он лишил группировку стабильного заработка, заставив залечь на дно на ближайшее время. Это неизбежно означало потерю огромных сумм и влиятельности среди остальных банд, чего подручные отца Натаниэля, конечно же, прощать ему не собирались. Так он стал целью мести за арест босса для по меньшей мере десятка человек, самых верных псов Натана. Вспоминая о последних словах отца, он никогда не думал, что тот был настолько уверен в своих людях и подразумевал именно это. Он пробовал переехать в другой район, но его преследователей только позабавили его жалкие попытки. Когда Натаниэля не пытались убить, его запугивали. Разбитые окна, звонки и сообщения с угрозами были лишь малой частью того, что он пережил за несколько месяцев. Последней каплей стало проникновение в дом и вид его кровати, с россыпью зловонных, склизких рыбьих голов на покрывале. На стене, жирными полосами пересекая бессмысленные картины, оставшиеся от предыдущих жильцов, гордо красовалась надпись баллончиком. «Ты следующий». Это стало последней каплей, что заставила Натаниэля податься в бега. Он как в тумане помнил, что прикрывал лицо футболкой, спасаясь от тошнотворного запаха, одновременно с этим свободной рукой запихивая вещи в спортивную сумку. Впрочем, большую часть он выложил чуть позже, за пару часов до поездки в аэропорт заехав в отцовский дом, чтобы вытащить из тайного сейфа в родительской комнате пачки наличных, единственных, не конфискованных после ареста Натана. Он не знал сколько ему понадобится, но готовился к худшему, а потому большую часть сумки по итогу заполнил деньгами. Но то, что преследование не прекратится даже за пределами штата, Натаниэль предугадать не мог. Более того, оно стало активнее и агрессивнее, словно люди отца приняли правила и решили загонять его до смерти, играя с ним в зловещие кошки-мышки. И учитывая, что каждый раз им удавалось его обнаружить, Натаниэль не удивился бы, узнай, что это отец таким образом развлекал себя в колонии, раздавая оттуда указания и руководя группировкой чужими руками. Иных причин подобному упорству он найти не мог. В какой-то момент он даже думал попробовать скрыться за пределами Америки, сменив не только город, но и страну, но незнание какого-либо языка кроме английского быстро охладило его пыл. Ютясь в хостелах, Натаниэль пытался учить французский в перерывах между утомляющими рабочими буднями и беспокойным сном, где он прислушивался к каждому звуку снаружи. Но как бы он ни старался, язык ему не давался, заставляя сетовать на предрасположенность к точным наукам, нежели гуманитарным. Таким образом, его французская мечта оказалась откинута далеко: подозрительнее нервного молодого парня где-нибудь в Чарлстоне мог быть только приезжий нервный молодой парень во Франции, не знавший даже основ языка. Постоянное напряжение дико выматывало. Порой Натаниэль мечтал раствориться и перестать существовать, лишь бы только больше ему не нужно было скрываться. Но жить он всё-таки хотел ещё сильнее и упорно продолжал надеяться на то, что рано или поздно им надоест и они оставят его в покое, позволив ему где-то спокойно осесть и начать жить так, как Натаниэль желал уже неисчислимое количество времени. Он ощутил свою близость к краху, оказавшись в Ньюарке. Прихваченные деньги с каждым переездом таяли на глазах и хотя Натаниэлю казалось, что его перемещения могли продолжаться бесконечно, сделав новые документы в том городе, он понял, что в прежде набитой почти доверху сумке осталась лишь одинокая пачка денег на самом дне, которой хватило бы от силы на два перелёта и несколько месяцев аренды жилья. Осознав это, Натаниэля охватил ужас от приближавшегося мучительного конца. И всё и вправду закончилось, когда он встретил Его. Жизнь перестала напоминать выживание, когда в ней появился Ичиро, капитан полиции в Нью-Йорке, который помог ему перестать убегать. Вначале Ичиро стал первым, кому Натаниэль смог довериться, а совсем скоро и тем, кому он впервые открыл своё сердце.