Человек, которого не было

Нил исчез в никуда. Эндрю если и верил в пришельцев, то примерно на том же уровне, что и в правительственные заговоры: возможно это правда, но не факт. Но вернувшись в опустевший дом и не найдя ни единого следа того, куда тот мог подеваться, он ощутил возможность уверовать во что угодно. Возможно, даже в Бога, если бы это помогло вернуть Нила. Но любая вера в его случае была напрасной и не приводила к желаемым результатам. Долгие месяцы Эндрю прокручивал в голове цепочку событий, не находя ответа на множество своих вопросов. Ничего не предвещало беды. День до того, когда Нил, предполагаемо, пропал, был совершенно обычным. Собираясь в дорогу, Эндрю не заметил ничего выбивавшегося из привычного уклада жизни. Если его внимание и было слегка занято предстоящими делами, то однозначно не настолько, что не отметить возможные странности в поведении собственного парня. Это был декабрь, когда Эндрю решил съездить в Финикс, чтобы предоставить издательству черновой вариант рукописи и обсудить все возможные технические вопросы, пока праздничная суета не отбила у всех последнее желание работать. Он был твёрдо уверен в том, что текст вышел безупречным, а потому знал, что вряд ли кто-то его побеспокоит до середины января, позволив беззаботно отдохнуть, наслаждаясь их первой с Нилом зимой. Эндрю предлагал ему поехать вместе, немного развеяться за пределами их полумёртвого городка, но Нил слишком проникся Джеймсом, а потому не захотел оставлять мужчину работать одного, в дни, когда праздничные предзаказы на выпечку поступали со всего района. Возможно, Эндрю совсем немного расстроился из-за невозможности провести время где-то помимо трёх мест в их районе на выбор, но виду не подал. Он помнил тот вечер, как вчера. Эндрю закинул подушку для своей многострадальной писательской шеи в рюкзак, зашнуровал ботинки, повязал шарф под пристальным взглядом и притянул Нила для поцелуя к себе, цепко, но нежно ухватив его пальцами за подбородок. На вкус он был, как вечернее жаркое, но Эндрю это не ничуть не смутило и он поочерёдно целовал то верхнюю, то нижнюю губу до тех пор, пока у них обоих не перехватило дыхание. Эндрю был готов поклясться, что исследовал бы его рот так же усердно, даже если бы они оба наелись чесночного хлеба, который Нил частенько приносил домой из числа нераспроданного к вечеру. — Какие-то пожелания на ужин? — промурлыкал Нил, обвив его шею руками. Эндрю потёрся об его нос своим, прикрыв глаза. — Я захвачу что-нибудь по дороге назад, — пробормотал он. — Не планирую вернуться и увидеть горящие развалины вместо нашего дома. — Эй! — возмутился Нил. — Всего один раз-то было. И откуда мне было знать, что я перегрел масло? Эндрю хмыкнул, окинул его скептичным взглядом и мгновенно сдулся. Навыки Нила в готовке всё ещё оставляли желать лучшего, но он даже не мог подкалывать его с достойным видом, когда тот выглядел… так. Взъерошенный Нил, в растянутой футболке, доходящей до середины бедра вызывал желание остаться дома и никуда не уезжать ближайшую вечность. Эндрю вздохнул, ощутив переполняющую его нежность к этому человеку. — Просто не хочу, чтобы ты напрягался после работы, — примирительно протянул он. — Тем более, вернусь поздно, всё наверняка остынет к тому моменту. Прощание затянулось на ещё добрый десяток минут, прежде чем Эндрю нашёл в себе силы открыть дверь и выйти за порог, словно они расставались не на сутки, а на год, не меньше. Хотя, учитывая, что после того, как он съехался с Нилом, порознь они проводили меньше девяти часов, любая разлука ощущалась именно так. — Ложись пораньше, — сказал ему Эндрю, думая, что тот без его заботливого пинка проспит все будильники и опоздает на работу. — Будь осторожен в дороге, — предупредил Нил, беспокоясь о том, что ближайшие часы ему придётся провести на ночной трассе без сна. Эндрю завёл машину, выехал и всё было, как всегда. Проехав табличку «Финикс» под утро, он отписался, что добрался удачно, а спустя пару часов, заливая в себя кофе в ближайшем Старбаксе, получил ответ от проснувшегося Нила, пожелавшего ему доброго утра. Они обменялись парой сообщений, Эндрю сфотографировал своё нечто со взбитыми сливками, обиженно поджав губы, увидев в чате зеленые смайлики. А после этого Эндрю потерял счёт времени, пропав из материального мира примерно до обеда. Сюжет и развязка устроили издательство, но он провёл несколько часов, до хрипоты в горле отвоёвывая у редактора право на отсутствие романтической линии в своей же собственной книге. Когда Эндрю вышел из здания, у него едва не валил пар из ушей. — Эти упёртые придурки утверждают, что книга не выстрелит, если Норман с Жерардом не потрахаются. Окей, я пошёл у них на поводу до этого, прописал им химию ради фансервиса, но сводить героя с убийцей его лучших друзей в угоду их денежным фантазиям я не собираюсь, пусть хоть в лепёшку расшибутся. К концу нашего разговора Клод уже умолял меня вписать хотя бы что-то в стиле «а потом они упали на кровать», но я остался непреклонен. Черта с два я напишу эту фрустрирующую чушь. Огромное голосовое, записанное возмущённым Эндрю осталось непрочитанным, но он не обратил на это должного внимания, усталым взглядом следя за дорогой. Нил мог быть занят на смене, а Эндрю отвлекся от всех мессенджеров на противостояние с GPS, упорно пытавшимся завести его в самую глушь по бездорожью. Он искренне недоумевал, кто мог додуматься построить приют за чертой города, но у Эндрю была цель и она вполне оправдывала средства. Завести совместное животное означало ещё больше ответственности и Эндрю чувствовал тихую, но решительную готовность к ней. Идея подарить кошку на Рождество пришла в его голову пару месяцев назад и тяжело было выпытать у Нила, как он к ней относится, при этом не сдав себя с потрохами. Но тот, казалось, ни о чём не догадывался, мечтательно вздыхая над фотографиями чёрно-белых кошек, которые Эндрю отправлял ему между делом, устраивая перерывы в написании в течение дня. И это знание, как и совпадение в виде одиночной поездки в Финикс, где был приют, куда Эндрю регулярно отчислял средства с тиражей на благотворительность, растворило любые возможные сомнения. В следующий раз за телефон он взялся только ближе к вечеру, когда вышел из зоомагазина, загруженный всем необходимым для нового питомца и уселся за руль, пробормотав взволнованно мяукнувшей кошке в переноске на пассажирском что-то успокаивающее. Эндрю написал Нилу, что собирается выезжать обратно и провёл несколько минут, выжидающе постукивая пальцами по обивке руля. Ответа так и не появилось. Внутри что-то тревожно затрепетало, но Эндрю засунул эти чувства обратно поглубже, не позволив нервозности охватить его. У того, что Нил не выходил на связь, могло быть множество причин. Он мог сразу же уснуть после тяжелой смены, отвлечься на домашние дела, или даже потерять или сломать телефон, при этом волнуясь о невозможности ответить больше самого Эндрю. Это могло быть чем угодно и у Эндрю не было ни единого повода подозревать худшее. Он и не стал, а лишь завёл машину и прибавил скорость, выехав поскорее, чтобы самому убедиться в этом. Вернувшись, Эндрю сразу заметил, что в доме не горит свет. А схватившись за ручку, он обнаружил, что дверь не заперта. Ничего не понимая, он осторожно присел на корточки, поставил переноску на пол и открыл дверцу, прислушиваясь к ночной тишине. Район, где они жили, считался безопасным, так что вряд ли к ним мог пробраться вор. Но очевидно, это не было главной вещью, что интересовала Эндрю. — Нил? — громко позвал он. — Ты дома? Никто не отозвался. Эндрю не раздеваясь прошёл вглубь дома, оставляя за собой грязные следы. На первом этаже Нила не оказалось. Настороженно поднимаясь по лестнице, он окликнул его ещё несколько раз, ощутив, как сердце в груди начало биться чаще, а в ушах зашумела кровь. Нила не было нигде. Пустота и темнота дома лишь нагнетали обстановку, а потому Эндрю, присев на кровать, потянулся к лампе. Он пытался мыслить логично, но никаких предположений, куда Нил мог подеваться посреди ночи у него не было. Он всегда предупреждал, если собирался выйти из дома надолго. У Нила не было привычки бесследно исчезать. Эндрю набрал его номер и прошло несколько секунд, прежде чем внизу раздалась трель звонка. Телефон обнаружился на кухне. Куртка Нила висела у входной двери. Все его вещи и документы остались в шкафу. Эндрю, словно ведомый, обошёл дом несколько раз, обнаруживая повсюду следы пребывания Нила здесь, но не его самого. И только они свидетельствовали о том, что Эндрю не сошёл с ума и не встречался с выдуманным человеком больше полугода. Впрочем, даже это вскоре не помогло ему удержаться от сомнений в своём здравомыслии. Последующие недели слились в туманное нечто, начиная с той самой ночи, когда Эндрю в ожидании возвращения Нила сполз на пол по стене в прихожей, ощущая влажный нос кошки, непонимающе тычущейся в его ладонь. Он и сам мало что понимал, особенно, узнав наутро, что Нил в тот день так и не появился на работе, а никто из соседей не видел его выходящим из дома. Разблокировав телефон, он также не нашёл ничего подозрительного: ни звонков, ни тревожных запросов в истории поиска. Полная пустота. Каждый поход в полицию Эндрю вспоминал со скрипом зубов. Не стоило ожидать многого от единственного участка в их пригороде, но с таким откровенным безразличием он не был готов столкнуться, спустив многое на тормозах только из-за собственного потерянного состояния. Мама и брат были с ним на связи и поддерживали его всё то время, но были вещи, на которые они не могли повлиять. Например, на то, чтобы Нил нашёлся. — А может он от тебя ушёл? — даже не смотря в сторону Эндрю произнёс однажды полицейский, принявший его заявление. — Да-да, — гоготнул его коллега, лениво записывая что-то в отчёт. — Или, раз все вещи на месте, может ты сам пришил своего дружка, и теперь пытаешься отвести от себя подозрения, слоняясь тут? — пошутил он, прекрасно зная, что у Эндрю есть подтверждённое алиби. И круги под глазами от бессонных ночей, проведённых в ожидании чуда. — Просто выполняйте свою чёртову работу, — прорычал он сквозь зубы в ответ, нечеловеческой силой воли удержавшись от того, чтобы не нагрубить тем, кто, в теории, должен ему помогать в поисках. Возможно коп после этого выразился не менее нелестно, процедив что-то об «обнаглевших педиках», но Эндрю к тому моменту уже развернулся в сторону выхода, растеряв остатки своего терпения. Он был раздражён. Он был расстроен. Единственное, чего он хотел — понять, куда мог исчезнуть его парень, и раз полиция не могла дать ему ответов, он не собирался оставаться в участке дольше необходимого. — Это взрослый человек, — сказали ему в полиции в другой раз. — Он мог уйти когда и куда захочет, и ни у кого из нас нет полномочий останавливать его от этого. У тебя в том числе. Это произошло, когда в пекарне, единственной точке в округе, где были установлены камеры видеонаблюдения, подняли записи и оказалось, что на них около половины девятого утра в день пропажи был запечатлён Нил, скрывшийся за ближайшим углом. Исходя из этого, копы сделали вывод, что тот ушёл по своей воле, не посчитав нужным предупредить кого-либо. — Без куртки, телефона и документов? — твердил Эндрю, тыча пальцем в сгорбленную от декабрьского холода спину на кадре. — Послушай, — раздражённо фыркнул полицейский, заметно уставший от того, что он постоянно таскается в участок. — Этот твой парень, ему кто-то угрожал? Он был психически больным или наркоманом? Склонным к суициду? — Нет, нет и нет, — с каждым мрачным ответом Эндрю беспомощно ощущал, что вероятность того, что копы сделают хоть что-то, стремится к нулю. — Тогда ничего не можем сделать. Ты сам видел, он ушёл из дома на своих двоих, никто его не похищал, признаков криминала нет. Мы проверили все ближайшие морги и больницы, туда тоже никаких рыжеволосых и голубоглазых не поступало, так что твой дружок определённо жив и по возможности здоров. Понадобятся документы — вернётся. Или соврёт, что потерял и получит новые. Очевидно, что парень захотел новой жизни. У Эндрю не сходились кусочки пазла, но никто из этих идиотов в форме не знал Нила, чтобы поверить ему, поверить в то, что на видео парень вёл себя не как обычно. Нил всегда передвигался плавно и мягко, почти лениво. И эти движения ничуть не были похожи на те рваные опасливые перебежки на записи в хреновом разрешении. Тот Нил, одетый в одну водолазку, явно был чем-то напуган, но доказать этого Эндрю не мог, рискуя лишь в очередной раз получить смех в лицо. Копы могли нести чушь сколько угодно, но он-то знал: с его Нилом что-то произошло. Лишь когда Нил пропал из его жизни, Эндрю в полной мере почувствовал то, насколько огромную часть тот в ней занимал. Конечно, он и до этого понимал, что их отношения нечто большее, чем циничное «мы вместе, пока нам удобно, да и аренду делить пополам выгоднее». Но когда ужин сам собой накрывался на две персоны, а левая половина кровати день за днём оставалась холодной и пустой, Эндрю как никогда ярко ощущал зияющую дыру на том месте, где должен быть Нил. Эндрю был совсем не в порядке. Вместо и без того чуткого сна, по ночам он постоянно думал о том, что мог упустить что-то крайне важное за почти полгода их совместной жизни. Беспокоило ли Нила что-то? Упоминал ли он вскользь о каких-то проблемах? Эндрю не мог вспомнить ничего из этого, но зато отлично помнил беззаботные улыбки Нила во время их вечерних прогулок, уютные вечера, когда Нил, пока они сидели на диване, прятал свои вечно холодные пальцы ног у него под футболкой. Эндрю помнил влюбленного, счастливого, видевшего с ним будущее мужчину, которого за последние недели волновала только скользкая подошва ботинок и наледь на крыльце. И, либо у Эндрю, всё-таки, была отвратительная память, либо он, откровенно говоря, был слепым. Иногда, по вечерам, он не справлялся с неведением и позволял себе выпивать, глуша стресс, а вслед за опьянением приходили мрачные мысли, которых Эндрю втайне стыдился даже перед самим собой. Устав от постоянных предположений, порой он просто хотел хоть какой-то определённости, даже если бы она означала что-то плохое. С Нилом что-то случилось; Нил и вправду решил его бросить самым жестоким образом — что угодно, лишь бы больше не было того пугающего подвешенного состояния. Но затем наступало утро и он снова верил в лучшее. Эндрю потратил большую часть денег, отложенную на покупку дома, который они арендовали, на частных детективов, чтобы хотя бы они пролили свет на загадку его исчезновения, зацепившись за любую деталь, которую могли пропустить безответственные копы. Он раз за разом снимал деньги со счёта без сожалений. Без Нила этот дом не имел для него никакого смысла, оставаясь лишь временным пристанищем, а теперь ещё и напоминанием о происшествии без ответа. Но и те траты оказались совершенно бесполезны. Максимум, чего удалось добиться детективам, так это сомнительной информации о том, что Нил дошёл до окраины города, вышел на трассу и поймал там попутку, судя по информации от неуверенных очевидцев. После этого след терялся. Никто не запомнил ни номера машины, ни примерного цвета, а если Нил решил поехал в Лос-Анджелес, то отыскать рандомного человека в мегаполисе заняло бы годы. Так что даже детективы, по итогу, начали говорить что-то вроде: «Возможно мистер Джостен не пропал, а не хочет, чтобы его нашли». Месяцы шли, работа не стояла на месте. Эндрю в каком-то абсолютно замершем состоянии даже не заметил, как закончил работу над книгой. Он соглашался на правки, не запоминая их, одобрил обложку, едва взглянув не неё. То, чем он горел, начиная с весны, отошло на задний план, мало чем беспокоя, ведь все его мысли были заняты совершенно другим. Книга отправилась в печать. А сам Эндрю, невзирая на абсурдность идеи, отправился в Сиэтл. Он очень смутно представлял что собирается делать в городе, где проживало более семисот тысяч человек. Наиболее наивной мыслью было ходить по улицам в надежде рано или поздно наткнуться на Нила, который неожиданно решил вернуться к семье, ничего ему не сказав, и получить от того ответы, какими бы жестокими они ни оказались. К тому моменту Эндрю уже ощущал готовность ко всему. В конце-концов Эндрю начал собирать воедино все крупицы информации, которые он когда-либо слышал от Нила и столкнулся с осознанием того, насколько мало он рассказывал о себе и о своей жизни. Он знал, что тот вырос в трейлерном парке у озера, что родители Нила занимались реставрацией мебели и что у него была младшая сестра, совсем ещё ребёнок на момент, когда тот уехал. Нил упоминал, что его семья немного хиппи и не пользуется телефонами, но заверял, что они с Эндрю могут приехать в любой момент и те всегда будут рады их принять. Эндрю и приехал. Пару дней у него заняло разузнать у местных о каком трейлерном парке говорил Нил, а когда он приехал и начал расспрашивать уже жителей фургончиков, то обнаружил, что… ни о каком Ниле Джостене они не слышали. Точнее, не слышали они только о Ниле. — Джостены? — женщина в спортивном костюме не первой свежести затянулась сигаретой, любезно одолженной Эндрю. — Вон там их фургон, — она махнула рукой в противоположную сторону трейлерного парка. Эндрю проследил за её движением. — Не знаю что за Нил, но да, к ним недавно приехал сын. Альберт, кажется? — женщина обернулась, спрашивая своего сожителя. Из глубины трейлера послышалось невнятное мычание. — Благодарю, — Эндрю, сдерживая брезгливость, натянул на лицо улыбку, больше похожую на оскал, которая, впрочем, сползла сразу же, как он направился в нужную сторону. «Даже не знают имени собственного соседа», — думал он. Стучась в дверь, Эндрю задумался о том, как жалко будет выглядеть в глазах Нила, пересёкши ради встречи с человеком, который, судя по всему, не хотел его больше видеть, более тысячи миль. Но даже если так, то он хотел покончить с этим раз и навсегда, вернуться к своей прежней жизни, на сей раз завязав со всякими влюбленностями и больше не страдать по тому, как брошенная, жалкая псина. Открыл ему и вправду Альберт. Альберт Джостен, сорокалетний лысеющий мужчина, недавно вернувшийся к своим пожилым родителям из рехаба. Возможно бедняга не заслужил потока ругательств, что вывалил на него Эндрю с самого порога, осознав, что стал жертвой очень болезненного совпадения. Но он, откровенно говоря, сорвался, окончательно потерявшись в самых безумных загадках. А затем последний из оставшихся детективов прислал ему сообщение о том, что на отправленный им запрос в базы данных наконец-то пришёл ответ. Документы были поддельными. Нила Джостена никогда не существовало. Эндрю на протяжение шести месяцев был буквально влюблен в призрака и делил постель, дом, сердце с человеком, которого он никогда не знал. После такого удара Эндрю не нашёл решения лучше, чем объявить о творческом отпуске, что уже было достижением для его нежелания контактировать с кем-либо в ближайшее время, и уехать домой, к своей семье, зализывать раны. Возможно волновать их своим состоянием было не лучшим решением, но мама Би и Аарон, по крайней мере, были реальными, и только это могло спасти его от окончательного помешательства. Ну, и пушистая Скэтти, которую он таскал везде за собой, ведь та точно не была виновата в том, что Нил оказался галлюцинацией. Нахлынувшая было ярость очень быстро вновь сменилась тоской, перед этим проведя его через весь спектр эмоций. Подсознательно Эндрю не хотел верить в то, что абсолютно всё, что было, являлось сплошной ложью. Между ним и тем человеком, кем бы он ни был, были настоящие чувства. Чуть влажная от нервов ладонь, когда эндрю впервые взял его за руку, расширявшиеся каждый раз зрачки, когда он собирался коснуться чужих губ своими, часто бьющееся сердце, когда Эндрю лежал у него на груди, были настоящими. Эндрю никогда не писал романов, но по какой-то причине хотел верить, что он мог оказаться чем-то непредвиденным в той части жизни человека, что была Нилом, что он был препятствием, которое решили выбрать, несмотря на все риски. Просто потом что-то пошло не так. — Знаешь, у меня было что-то похожее однажды, — неловко попытался поддержать его Аарон в первый же вечер после приезда, сев рядом и предложив свою зажигалку, видя, что принадлежащая Эндрю выплёвывает лишь измученные искры. — Познакомился в интернете с симпатичной девушкой, а потом она попыталась развести меня на деньги. Фото, конечно же, оказались не её. — Это не было кэтфишингом, — сухо отозвался Эндрю, выдохнув терпкий дым. — Я буквально жил с ним. Я ждал его с работы, каждое утро заваривал ему чай, выключал за ним свет на кухне. Это был настоящий человек. — С ненастоящей личностью, — напомнил Аарон. — Плевать, — соврал Эндрю. — У него что-то случилось и он пропал. — Господи, Эндрю! Он сбежал, называй вещи своими именами! Ты жил с преступником, ты это понимаешь? Даже если он и любил тебя, это была странная херня и ты не можешь этого отрицать. — Знаю, — особо глубокая затяжка горечью обожгла лёгкие. — Я всё это знаю и сам. Воздержись от своих нотаций. — Мне жаль, — Аарон сочувственно положил руку на его плечо. Уставший Эндрю недовольно повёл им, но не сбросил ладонь. — Переживу. Это и вправду можно было пережить. Кому не было больно после первого серьёзного расставания? Особенно, учитывая выяснившиеся обстоятельства. Так что Эндрю позволил себе взять паузу и побыть в около депрессивном состоянии, пока его, наконец, не отпустит естественным образом. Но раз за разом его стратегия разбивалась вдребезги, ведь всё вокруг напоминало ему о Нём. Первая майская гроза и воспоминания об ищущем защиты Нила в его объятиях заставила Эндрю схватить Аарона в охапку и усадить того пересматривать «Остров проклятых» вместе с ним в одиннадцатый раз, разрешив отрывать взгляд от экрана только для того, чтобы зачерпнуть в ложку мороженое с шоколадной крошкой. Двадцатипятилетний Эндрю с разбитым сердцем мог с уверенностью назвать себя хуже любого подростка. Перед постучавшейся соседской девчонкой, которая принесла на продажу ромашки, выращенные в саду её родителей, Эндрю с кислым лицом захлопнул дверь, после чего потратил вечер на удаление фотографий из папки в галерее под названием «С Нилом». Где-то на тридцатой он опомнился, остановился и восстановил всё удаленное, после чего просто отправил всё содержимое в «скрытое». Были, конечно, и менее забавные эпизоды. Захотев развеяться, Эндрю вышел на прогулку, которая закончилась ужином в кафе на набережной. Он заказал пасту с морепродуктами, но наблюдая за тем, как парочка за соседним столиком с опаской пробует устрицы, аппетит бесследно испарился. Эндрю швырнул на стол сумму вдвое больше необходимого и быстрым шагом вышел наружу, чувствуя, как в груди неприятно покалывают воспоминания. Они с Нилом точно так же сидели в ресторане в Лос-Анджелесе в одно невероятно солнечное воскресенье, выехав исключительно ради того, чтобы тот смог попробовать эти чёртовы устрицы. Нил остался в восторге от склизкой субстанции с морским вкусом. Эндрю остался в восторге от восторга Нила. Счастье, которое он испытывал ежедневно, находясь с этим человеком, постоянно напоминало о себе и не давало отпустить произошедшее, то и дело возвращая Эндрю в состояние болезненной уязвимости. Его бросало из стороны в сторону, метая между «я почти забыл обо всём» и «сука». Видя это, мама Би, заметно тревожившаяся за него, предложила справиться с болью от лжи и потери самым логичным для них, творческих людей, способом. — Не хочешь выплеснуть эмоции? — дружелюбно спросила она одним неплохим утром, пока Эндрю безразлично бряцал ложкой в чашке с горячим шоколадом. — О чём ты? — хмуро отозвался он. — Ну, знаешь, — женщина беззаботно взмахнула рукой в воздухе, — иногда, когда мне грустно, вместо статей я пишу о своих эмоциях. — Я не хочу вести дневник, — скривившись, возразил Эндрю. — А я и не о нём. Твоя история звучит, как отличный сюжет для новой книги. Очень много загадок, твоему издательству должно понравиться. — Но у меня по-прежнему нет ответов, — заметил Эндрю, силой подавив мгновенно вспыхнувший внутри энтузиазм. Мама Би посмотрела на него из-под очков тем самым скептичным взглядом, который он от нёё и приобрёл. — А ты и не журналист, чтобы писать только правду. Придумай, соври, приукрась. А Нил достаточно нереален, чтобы не возражать против использования его прототипа для одного персонажа. Эндрю понял, что усмехнулся, лишь сделав это и поймав ответную одобрительную улыбку своей приёмной матери. Ему, честно сказать, всё ещё было хреново, но это не значило, что хреново быть не перестанет никогда. Он мог продолжать хандрить по Нилу-который-не-Нил и не обязательно было класть болт на свою жизнь, пока он занимался этим. Он — писатель и мог превратить свои боль и огорчение в то, что и поможет ему справиться и отвлечься. — Это будет бестселлер, — хищно ухмыльнулся Эндрю. — Я в этом и не сомневаюсь, милый.