О святой любви и лютой ненависти

      В один из таких замечательных дней я впервые столкнулся с одним из врагов любого водителя. Даже “велонаездника”. На закате я ехал прямо навстречу солнцу. Сразу, как только я обратил на это внимание (а слепящее, сверлящее глаза даже сквозь очки солнце невозможно было игнорировать), я достал из кармана телефон и включил песню группы 25/17 “Солнцу навстречу”:       Солнцу навстречу       Мы все       Расправим плечи.       Мы все.       Она невероятно углубила меня в этот спринт по тротуару. Я ехал с горы (уклон был несильный, но он был), поэтому разогнался по ощущениям до двадцати километров в час (что было слишком быстро для тротуара). Я мог бы и быстрее, но боялся ненароком кого-нибудь сбить. Приходилось делать два дела одновременно: воображать, будто я снимаюсь в клипе на эту песню и объезжать драгоценных прохожих, возвращающихся в свои берлоги. А из-за слепящего-даже-сквозь-очки солнца заметить их иногда удавалось в самый последний момент.       Но одного прохожего я не заметил вовсе.       В один момент воображаемые мной съемки музыкального клипа и внимание к бесколесным пешеходам вплотную соприкоснулись друг с другом и начали конфликтовать у меня в голове. Все это произошло буквально в одно мгновение. Я словно перепутал эти два занятия, и должен был впредь воображать себе прохожих на тротуаре и параллельно с этим объезжать съемки клипа. И именно в этот момент в уравнение добавился третий член – девочка, появившаяся из ниоткуда прямо предо мной.       Все прохожие появлялись в поле моего обманутого солнцем зрения на достаточном расстоянии, чтобы я успел отреагировать. Более того, они и сами отходили к краю тротуара, видя сумасшедшего подростка, несущегося на неприемлемо высокой для настоящего времени суток скорости по тротуару, сознание которого явно находилось в другом мире. По крайней мере, наполовину уж точно.       Но она появилась слишком поздно.       Ее не было, и она появилась прямо передо мной.       Я не успел.       Машинально я постарался увильнуть влево, одновременно зажимая тормоза, но у меня мало что получилось. Рулем я зацепился за ее правую руку, она в этот момент вскрикнула, после чего за руль зацепилась лямка ее сумки, висевшей на правом плече. К этому моменту я зажал тормоза уже до упора, невольно вывернул руль резко вправо, проскользнул по асфальту и упал с велосипеда через правую его сторону. Сумка развернула девочку почти на сто восемьдесят градусов, и она, не сообразив в это мгновение отпустить сумку, тем самым спасая себя, упала, ударившись лицом об асфальт. Сумка, лямка которой все еще была продета через правую руку, лежала справа от нее.       Все тело закололо от ощущения страха так сильно, как не кололо никогда. Я моментально вспотел и, как мне казалось, побледнел, став белее собственных костей. Так как я упал на бок и был в кофте, то скорее всего не особо пострадал, но я переживал сейчас не за себя, а за девчонку. Я тут же спохватился, встал на ноги, не разогнув полностью колени и подбежал к девочке, которая лежала в паре метрах от велосипеда.       Я переступил через нее правой ногой и, стоя над ней, перевернул на спину. Она была в сознании и медленно моргала полузакрытыми глазами. Также медленно начала тянуть свою левую руку к раненой голове, но почти сразу же остановилась.       Я пытался что-то сказать, но мой голос невероятно дрожал, и я просто не мог сообразить, что вымолвить. “Господи, что же я натворил?”, – нервно подумал я про себя. Мой голос в голове дрожал точно также. Я хотел было сказать: “Все нормально?” с искренней паникой и интонацией извинения, но я прекрасно видел, что вопрос был бы крайне глупым, ибо далеко не все нормально: она неплохо ушибла себе лоб, так, что прямо по центру сочилась кровь. И пот со всего моего тела тек не меньше.       Зона поражения была размером примерно с дырку между сомкнутыми указательным и большим пальцем (жест о’кей). Кроме того, кровь текла и из носа, который она скорее всего тоже сломала.       “Прости меня, пожалуйста!”, – нервно и быстро повторял я тихим голосом, умоляя, чтобы она выполнила просьбу. Быстрым движением я достал из кармана телефон, выключил еще не закончившуюся песню “Солнцу навстречу”, засунул его обратно, схватил девочку под мышки, встал и потащил ее к скамейке, которая находилась буквально в десяти метрах от места столкновения, будто сам Бог поставил ее именно сюда. Усадив девочку на скамейку, я тихо промолвил все тем же дрожащим и умоляющим простить меня голосом: “Я сейчас вернусь”, после чего побежал в небольшой продуктовый магазинчик, который тоже сам Господь открыл именно в этом здании, именно на этой стороне улицы, чтобы не пришлось ждать светофор. Перед уходом я успел увидеть только то, как девочка снова потянула руку ко лбу, а также она медленно повернулась и посмотрела мне вслед. Только последнего я уже не увидел.       ***       В глазах темнело. Она слегка провела рукой по пораженному месту на лбу, посмотрела на пальцы и сквозь темные пятна в глазах увидела кровь. Она на мгновение потеряла сознание, сначала даже не заметив этого. Снова повернувшись в сторону магазина, она увидела меня, бежавшего прямо к ней с чем-то непонятным в руках.       ***       Я забежал в магазин, площадь которого была крайне небольшой, что помогло мне сразу найти холодильник с напитками. Я схватил оттуда первую под руку попавшуюся бутылку воды, достал из кармана сторублевую купюру, положил на кассу, что находилась буквально в трех метрах напротив холодильника и быстро протараторил:       – Сдачи не надо!       И убежал восвояси. Я знал, что такая бутылка воды стоит меньше ста рублей, и жизнь готов был поставить, что недоплаты не будет, и моя совесть будет чиста.       Выбежав из магазина, я будто моментально оказался у скамейки, даже не зафиксировав в память, как я до нее бежал. Небрежно кинул бутылку воды рядом с девочкой и пошел к велосипеду. Я схватил сначала сумку девочки, потом велосипед, и потащил его к скамейке, чтобы не смущать им прохожих. Рядом с сумкой я увидел и тоже подобрал телефон с вдребезги разбитым экраном. Судя по всему, из-за него она меня и не заметила. А я доселе сам его не замечал, особенно в момент столкновения, когда девчонка держала его в руке и смотрела прямо в экран.       Я подбежал обратно и тут же открыл с виду небольшую розовую кожаную сумочку формы полумесяца и начал в ней шарить в поисках платка. Я знал, что в сумках у девочек есть все, чтобы выжить в диких условиях как минимум трое суток, и платок там был без сомнений. Обычный белый носовой платок. Такой простой, но вовсе небезвкусный в этой милой сумочке.       Я смочил его ледяной водой из бутылки и приложил ко лбу девочки. Подержав его там секунд пять, я вытер им кровь из носа и вновь приложил ко лбу.       – Нос болит?       По лицу девочки было видно, что она не особо хочет отвечать на этот вопрос. Поэтому задала свой чуть хриплым голосом:       – Что произошло?       Даже несмотря на легкую хрипоту, голос ее мне показался весьма приятным и нежным. Я даже чуть успокоился, в особенности из-за того, что ожидал услышать первыми словами далеко не это.       – Я дурак. Я просто мразь. Прости меня пожалуйста. Я ни в коем разе не хотел ничего подобного…       Она медленно повернула голову в мою сторону, разглядывая мое лицо. Словно пыталась понять, знает ли она меня. Но мы виделись впервые. Я прочитал в этом лице ожидание конкретики и продолжил:       – Заходящее солнце мешало видеть. Но я, придурок, – корил я себя, – Под эпичную песню ехал на всей скорости. Ты перед моими глазами появилась слишком поздно. И я не успел отреагировать.       Я убрал платок со лба, чтобы вытереть кровь под носом и посмотрел непосредственно на сам лоб. За пару секунд я увидел достаточно: скорее всего, она ничего даже не разбила.       – Я вроде бы пыталась подставить руки, – вспоминала девочка. Она пощупала свой нос сначала аккуратно, а потом более небрежно. Она поморщилась не сразу. – Видимо, я не сильно его сломала.       Голос девочки все еще был ослабевшим.       Когда она сказала, что пыталась подставить руки, тут-то мне стало яснее. Она не слишком сильно ударилась головой, так как руки если и не смогли остановить ее падение, то хотя бы замедлили его, смягчив травму.       – Должно быстро зажить, – сказал я, вновь посмотрев на множество кровоточащих точек на лбу разного размера. Я взял ее холодную и на удивление нежную руку и приложил к платку вместо своей. –             Подержи, я сейчас вернусь.       Я сбегал через дорогу в аптеку, которую Бог тоже здесь не забыл разместить. Купил антисептик для обеззараживания раны и вернулся к пострадавшей.       Подол ее коричневого сарафана – цвета ее же волос, – как мне показалось, был немного грязноват. Хотя на таком цвете трудновато было заметить серые пятна пыли, не вглядываясь в ткань. Уж на моей светло-бежевой кофте они были видны отчетливо.       Я побрызгал антисептиком на ободранный лоб, девочка поморщилась, но терпела. Я спросил:       – Ты локти пыталась подставить?       – Я не помню. Все произошло так быстро. А потом я ударилась.       – Тебе повезло. Ты и вправду отделалась не таким большим ранением, как мне казалось изначально. И кровь из-под носа перестала течь. Тебя как зовут?       – Эмилия. Но можно просто Эмили. Или Эм. Меня так часто подруги называют, – меня согрел факт о подругах. В этот момент мне показалось, что она считает меня своим другом, раз предлагает ее так называть, хотя я почти ничего хорошего доселе ей не сделал.       – Красивое имя. Тебе идет. Меня Иван зовут, – я постоянно представлялся полным именем. Забавно, что многие не особо близкие мне друзья называли меня так, как я им и представлялся – Иваном. Лишь один Богдан привык к прозвищу Ваниш. Почти как Ваня, только Ваниш. Произошло это от мема, где искажали мое имя. Как Андрей – Андроид. Что-то вроде этого.       – Иван! – Тихо, но будто бы торжественно и гордо произнесла Эмили, чуть улыбнувшись. Я подхватил улыбку.       Чуть подумав над ситуацией – а я над этим думал практически с самого начала, и сейчас уже сформулировал мысль, – я начал говорить:       – Слушай. Я понимаю, что совершил просто ужасный поступок. Тебе явно будет неприятно ходить с этим шрамом на лбу. Уж не знаю, насколько долго он будет слишком заметен. Поэтому мне нужно искупить свою вину. И над путем искупления должна подумать ты, как главная жертва происшествия.       После слова "слушай" она снова повернулась в мою сторону – я сидел на скамейке по ее левую руку, – а к концу она как-то странно улыбнулась, обнажив верхние зубы. Эта улыбка означало одну из двух вещей: либо она не врубалась, либо она в меня влюбилась. А возможно истинны сразу оба варианта.       – А мне и не надо ничего, – произнесла она мягким голосом с той же улыбкой, чтобы я точно поверил, что подвоха в этом нету никакого.       “Как же так! – Подумал я про себя. – Неужели ты ничего не хочешь поиметь с этого случайного ранения, которое произошло по вине незнакомца?”       Я встал со скамейки, взял ее разбитый телефон – на нем не было чехла и защитной пленки, – небрежно кинутый мной на асфальт рядом с сумкой и показал ей.       – Ты уверена? – Спросил я с таким лицом и интонацией, будто говоря, мол, ты что, совсем дурочка?       – Ой! – Опечалено вскрикнула Эмили. На ее лицо тут же натянулась грусть и страх. – Он совсем новый! Мне его подарили на день рождения, – она выхватила телефон из моих рук и попыталась включить.       Экран загорелся, но пользоваться теперь им было крайне неприятно и почти невозможно: на нем появились разноцветные полосы, идущие вдоль всей матрицы.       – Если уж тебе ничего не нужно, то я возмещу хотя бы это. Сколько бы он ни стоил. И мы с тобой на этом разойдемся.       – Разойдемся? Но почему?       – А ты что, хочешь СО МНОЙ в дальнейшем связываться? – Отчего-то я чувствовал себя пакостным хулиганом, который осознает свои проделки и сам советует людям не связываться с таким ужасным, неподдающимся переплавке человеком, как он.       – Ну… Если ты не против… – Будто бы виновато произнесла Эм.       Я не верил своим ушам. Она уж точно не вела себя как девочка, которую только что сбил велосипедист, который виноват в ситуации бесспорно. Мне казалось, что тут есть какой-то подвох. Возможно, я был бы более рад, если бы сбил какую-нибудь высокомерную деваху, которая стремилась бы с меня поиметь настолько много, насколько это вообще возможно в этой ситуации. Ибо в данном случае все прозрачно. А Эмили… Я не был уверен, можно ли ей доверять.       Я посмотрел на нее недоумевающе, после чего спросил:       – А ты этого хочешь?       – Ты милый. Другой уехал бы сразу же. Я бы и увидеть его не успела. Свернул за угол и все, проблема решена. Ты поступил правильно. И я не хочу, чтобы ты был виноватым. И телефон не надо покупать.       У меня еще старый работает.       Я не на шутку испугался. Она это видела и в ее лице была явная надежда на то, что я поверю ее честнейшим словам вопреки некой абсурдности ситуации. И мне пришлось. Не то, что она меня заставляла.       Я действительно успокоился и произнес:       – Ну… Хорошо. Спасибо, – последнее слово я вытащил с особой интонацией, словно я никогда ничего подобного не слышал. В ней мешалась неожиданность от ситуации, осадок неуверенности и страха, а также искренняя благодарность за честность и добрые слова. А также за то, что не стала ничего с меня просить, хоть я и готов был исполнить любое ее желание взамен на нанесенные увечия. За это я был благодарен больше всего. – А куда ты вообще шла? – Я подсел на скамейку.       – К подруге в гости.       – А она об этом знала? – Надежды на отрицательный ответ почти не было. В наше время уж не ходят по гостям без предупреждений.       – Нет. Я хотела сюрприз сделать. Дашь платочек? – Спросила она, резко прервав начало своей речи. Я открыл бутылку, что лежала на полу, снова его смочил и дал ей. Она приложила его ко лбу, чтобы смягчить боль от раны, и продолжила. – У моих родителей отпуск, они традиционно уехали на свою дачу. В это время я самовольничаю. Собиралась посидеть у нее до утра без сна.       “Неужели мне так сильно повезло? – Подумал я. – Это невозможное стечение обстоятельств! Несильное ранение, добрая девчонка с красивым именем, шедшая к своей подруге, которая того не знала. Еще и уезд родителей очень неплохо мог сыграть мне на руку. Ну еще бы! Неплохо – мягко сказано”       – А родители что, не берут тебя с собой?       – Никогда. Я даже не уверена, что эта дача вообще существует. Но меня это не волнует. Я пользуюсь их отпуском, и большего мне не надо.       Мне понравился ход ее мыслей. Я бы, возможно, делал точно также на ее месте.       – Тогда давай я отвезу тебя домой. Для тебя это будет лучше, чем идти в гости к подруге. Для нас обоих.       – Хорошо. Я как раз никогда не каталась на велосипеде.       Эмили встала. Я сразу же обратил внимание на рост: она была привлекательно низкая. Сантиметров на пятнадцать ниже меня.       Она подняла с земли свою сумочку, положила в нее разбитый телефон, а я в свою очередь поднял велосипед и сразу же опустил седло до минимальной высоты, что все равно было для Эмили высоковато.       – Любезно с твоей стороны, – заметила Эмили, улыбнувшись и посмотрев на меня снизу, словно на высокую башню.       Она перекинула сумку через плечо (видимо, с сегодняшнего дня больше не будет носить ее на плече) и водрузилась на велосипед. Он, к слову, пострадал меньше всех. Точнее, вообще не пострадал. На мое удивление, у него никогда не было никаких “ранений”. Даже руль никогда не выгибался при падении. У Богдана такое происходило даже без них.       – Иван, мне кажется, вы забыли бутылку, – обратилась Эмили с таким тоном, будто мы живем в интеллигентном обществе девятнадцатого века. Мне это польстило.       – Пусть остается. Мне некуда ее деть.       Эмили не ответила.       Я взялся за руль и повез велосипед в ту сторону улицы, с которой шла девчонка.