О святой любви и лютой ненависти

      Сделавшее мне день солнце уже почти скрылось за горизонтом. Горели уличные фонари.       – Ты далеко живешь? – Спросил я.       – Вези, а я буду тебя направлять. Чуть попозже надо будет повернуть.       – До сих пор не могу понять, как ты так легко упала. Ну… в плане ранений. От такого падения можно и умереть.       – Я, кажется, начинаю вспоминать. Я машинально подставила ладони, – она посмотрела на них: они все еще были в пыли, после чего вытерла их о свой сарафан из жестковатой ткани, – Но согнула руки при падении, как меня учила мама. Подобно тому, как сгибаешь ноги при приземлении после прыжка. Но я не рассчитала силу и все-таки ударилась. Спасибо, что не так сильно меня покалечил, – Эмили кокетливо улыбнулась.       Эта улыбка была изящной, словно девочка тренировалась. Улыбка, произведенная девственными губами, которые с виду были настолько нежными, что их будто бы никто никогда не целовал, как подушечки пальцев, не знавшие струн гитары. Они были прекрасного лососевого цвета, совершенно не напомаженные. Я так люблю естественную красоту!       Улыбку дополняли изящные голубые глаза, которые были, словно озеро без берега – от свежей травы сразу к воде. Уж не знаю, насколько правильное это описание таких глаз, но если тебя, читатель, это не устроило – тогда уж просто прими к сведению, что они были красивее любых других, которые я только видел.       Я улыбнулся Эмили в ответ.       Какое-то время мы двигались в тишине, но моя новая подруга ее прервала:       – Знаешь, у меня вообще не особо много друзей мальчиков. Точнее, легче сказать, что их вообще нет. Я почему-то боялась с ними знакомиться, мне казалось, что они какие-то злые и агрессивные. Но ты мне сразу показался добрым. Поэтому я решила воспользоваться моментом. Понимаешь теперь?       – Да, понимаю… – Задумчиво протянул я. – У меня тоже не особо много друзей. Из девочек вообще почти ни с кем не знаком, а если и знаком, то общаюсь с ними редко. Среди друзей-мальчиков у меня есть лишь несколько, но самый близкий лишь один. Но мне и этого хватает. Даже несмотря на то, что с остальными я маловато общаюсь.       – Получается, нам обоим повезло? – Сказала Эмили, после чего задорно хихикнула, словно радуясь за нас обоих.       – Получается, так.       – Вот тут направо, и сразу после первого перекрестка во дворы.       Я повернул. Мы продолжили диалог.       – А ты вообще чем обычно в свободное время занимаешься? Увлечения, наверное, какие-то есть?       – Да? А как ты догадался?       – Так у любого человека должны быть какие-то хобби, занятия повседневные. У тебя, думаю, они будут довольно любопытными. Как и твой характер.       – Ты правда считаешь, что у меня любопытный характер?       – Да, – меня начало выматывать то, что она уходит от такого легкого вопроса, но я терпел, ибо понимал, что она сейчас возможно впервые общается с мальчиком на равных. – Так что насчет увлечений?       – Читаю много книг, люблю рисовать образы из них. Часто переписываюсь с подружками. Когда наскучит все это, то отдыхаю, залипая в телефон.       – По поводу книг я и не сомневался. Ты умеешь красиво говорить. Кроме того, слышно, что ты далеко не глупая девочка. У многих моих ровесников (как я замечаю по своим одноклассникам и одноклассницам) склад ума гораздо более плоский, а разговаривать некоторые будто и не умеют вовсе.       – Ха-ха, спасибо! Я думаю, что ты тоже читаешь немало.       – Да, ты права. Причем я читаю, воспринимая текст не только как потребление сюжета, а еще и как урок речи. Особенно люблю читать авторов минувших веков. Мне нравится, как люди тогда разговаривали и писали.       Я также спросил о жанрах. Эмили отозвалась, что пробовала многие и любит многие, но последние пару лет увязла в романтике, закрученной вокруг отношений молодых людей (во многих случаях они были не слишком старше нас с Эмили). Смело будет предположить, что у нее ни разу не было парня, и такими книгами она замещает недостаток жизненного опыта и любви со стороны мальчиков. Мне даже вдруг стало интересно, а насколько сильно отличается понимание любви и отношений между влюбленными, если человек только читает романы об этом и не встречался ни с кем в реале? "Всегда учись на чужом опыте", – часто говорил мне мой дед. Да, всегда лучше, когда кто-то за тебя понаступал на всяческие грабли и ты уже знаешь их местоположение и то, чем и как их маскируют. Но ведь нельзя чужие ошибки осознать также глубоко, как то, что пережил сам, верно? Ты ведь знаешь куда больше подробностей в последнем случае. Ты больше и лучше чувствуешь свои ошибки. Наверное, все-таки свой опыт куда более достоверный, чем чужой, но и последний отвергать не стоит. Но вопрос остается открытым: также ли она воспринимает отношения, как я и все мне подобные, кто уже любил и был любимым как минимум несколько раз? Я очень надеюсь, что в будущем у меня получится это выяснить.       Мы быстро дошли-доехали до перекрестка.       – А в какие именно дворы сворачивать?       – По диагонали отсюда.       Так как по этой дороге не особо часто ездили машины, особенно в это время суток, я перешел перекресток прямо по диагонали, и мы заехали во дворы. И эти самые дворы выглядели достаточно уютно. В отличие от многих других секторов, в которых гулял я, данный квартальчик был окружен дюжиной домов, создавая форму прямоугольной трапеции, если смотреть с высоты птичьего полета. Трапецию делил напополам длинный дом, который был чуть больше, чем вдвое длиннее всех остальных домов, что окружали его. Нахождение здесь создавало ощущение, будто гуляешь по территории крепости. Я бы искренне хотел тут жить.       Ощущение уютности дополняла также аккуратная детская площадка, которые и не в таком виде стояли далеко не в каждом дворе. Мало того, что остальные были не такими же ухоженными, так она еще и размерами преобладала. Словно бы от столицы оторвали один малюсенький кусочек и принесли его сюда. Да, столичные детские площадки были все равно лучше этой, но по сравнению со всеми другими, что я видел в нашем городе (речь идет исключительно о "дворовых" площадках), эта была лучшей.       И она тут зря не простаивала. Несмотря на уход солнца, на тамошних турниках все еще занимались несколько подростков, которые точно нас заметили, но вряд ли знали Эмилию.       – Вот вдоль этих домов вези. Я живу в последнем.       Мы молча доехали до её дома и подъезда. Эмили аккуратно слезла с велосипеда. Я поставил его на подножку.       Когда Эмили слезла, она сначала уставилась на дверь своего подъезда, после чего повернулась ко мне, мило улыбнулась, расправила руки и крепко-крепко меня обняла, прижавшись лицом к груди, но не касаясь лбом одежды.       Я вздрогнул от неожиданности, после чего тоже ее приобнял, но уже не так крепко. Мне было немного неловко. Меня никогда никто не обнимал с такой силой.       – А ты сильная, – заметил я.       Эмили отстранилась от объятий, смотря на меня тем же личиком, после чего, помедлив, выразительно сказала: – Чего стоишь? Номер записывай! Я сделал такое выражение лица, будто я удивлен, но при этом ожидал от нее этих слов. Она продиктовала мне свой номер, я сразу добавил новый контакт. Перед уходом она попросила меня позвонить, как только я приеду домой. Садясь на велосипед, я поймал себя на мысли, что перед тем как она ушла, я даже не обратил внимания на ее исцарапанный лоб. В тот миг это имело настолько мало значения, что на нем будто бы совершенно не было красных ранок, полученных от весьма легкого удара о неровный асфальт.