Зайчик. Переосмысление

Футляр из-под скрипки был неизменно с ней. Ботинки скрипели на свежем снегу. Тучи поглотили солнце, а темнота обратила Антона в длинноухий силуэт. С сомнением посмотрев в его сторону, Полина начала огибать площадку. Не узнала. Он шагнул наперерез, совершенно не заботясь, что рост и одежда могли подсказать Полине, кто перед ней. — Ты, случаем, не потерялась, деточка? — с хищной интонацией спросил Антон. Хмурясь, она потеснилась к кустам. Из-за них тут же показался чертыхающийся Ромка. Он неуклюже двигался боком, словно краб, и прятал руку с цветами за спиной. — А ну руки убрал от неё, живо, садист проклятый! Пока я здесь, никто не обидит эту д-девушку. Понял... ты? Антон под маской лишь страдальчески вскинул брови. Интонация Ромы была фальшивой и откровенно идиотской. «А вот если бы он отрепетировал, он бы отыгрывал во сто крат уверенней». Но мальчик не подал виду, и, нагло схватив Полину за воротник, подтянул к себе. Пальцы пробежали по её шелковистым локонам. Полина возмущённо ойкнула, но Антон лишь только ухмыльнулся. Чувства вседозволенности и безнаказанности захлестнули его: он намерился завалить Полинку на землю и тискать до синяков, пока несущий околесицу Ромка не научился актёрствовать как надо. — Говорю, не тронь! — со скрываемой с трудом дрожью говорил хулиган. Но Антон его не послушал и продолжил, пьянея от собственной власти, от того, что растерявшийся Ромка мямлил себе под нос. Он мог делать что угодно под покровом заячьей личины. — Прояви терпение, рохля! Сейчас закончу с девчонкой и обязательно возьмусь за тебя. У Ромы округлились глаза от удивления, и было видно, что он какое-то время пытался сохранить самообладание, чтобы не выйти из роли. Но прежде чем новоиспечённый герой хоть что-то предпринял, его опередила Полина. — Так, что тут происходит? — возмутилась Полина. — Пятифан, ты уберёшь своего дружка? Она наотмашь стукнула футляром в лицо Антона так, что тот мигом протрезвел. — Я же... Он мне... — с удивлением выдавливал слова Рома. — Думаете, я вчера на свет появилась? Очередной твой дружок небось? Или... Она внимательно посмотрела на «маньяка», словно могла видеть сквозь картонную маску. И даже в тусклом освещении мальчик увидел, как порозовело её негодующее личико. — Антон? Вот не думала, что ты такой. Он замычал, ища оправдание, втайне надеясь, что Рома опередит его и всё объяснит. Но, по его мнению, фиговейший из актёров пялился на сугробы и краснел от стыда. «Спланировать такое шоу и обложаться! А надо было всего лишь порепетировать!» Полина смотрела на двух мальчишек, после окончательно зацементировала взгляд на Роме и, сжав кулаки, вдруг крикнула: — Что ещё выдумаешь, чтобы меня удивить, м? Цирк устроить хотел? Героем представиться? Только вот не ведут себя так герои. И актёр ты, Рома, липовый. Затем она перевела взгляд на Антона и в ярости вспылила: — КЛОУНЫ! Крик-вердикт бился о школьные стены, как попавший в ловушку голубь, а Полина кинулась прочь от них по заснеженному асфальту. Она плеснула тенью и скрылась за углом. Голова Ромки обречённо упала на грудь. Облезлый букет шлёпнулся в серую кашу мокрого снега. — Это фиаско! — с досадой процедил Рома. Антон снял маску со вспотевшего лица. Ветер остудил кожу. Ромка скрипел зубами, таращась под ноги. Потерянный и подавленный, не умеющий, как и Антон, встречать контратакой удары судьбы. Мальчик видел, насколько ему плохо: он был готов крушить всё вокруг, биться лбом о бетон — что угодно, но только не просить Полину вернуться. Несмотря на его силу и смелость, на лице читалась боязнь показаться слабым, мешавшая ему жить. Решение к Антону пришло молниеносно: — Жди! Он кинулся к пришкольной территории, пытаясь догнать Полину. Эхо повторяло стук подошв. Скрипичный футляр девочки покачивался, как хвост раздражённого животного. — Полин! — крикнул Антон. Ноль реакции. Она лишь чуть замедлила ход. — Ну Полин! — снова крикнул Антон. Она обернулась, показывая свой профиль: — Ну чего? — Ты всё неправильно поняла. — Что тут понимать-то?! Ромка спланировал геройский поступок — в кавычках, конечно. А ты вызвался быть шутом, от которого он меня защитит. Ещё и маску где-то нашёл гадкую такую! — А вот и не поняла! Ты ему очень нравишься. Полина помрачнела и разочарованно прыснула: «Я думала, я тебе нравлюсь». — Мне? — переспросил Антон, притворившись дурачком. Полина обиженно вырвалась. — Всё ясно! — Да постой же! Нравишься! Ты всем нравишься, но Ромка — особенный. — Особенный лжец! Она посмотрела в темноту за чертогами школы. Там выл ветер и клубился снег. — Дай ему шанс. Узнай его поближе. Позволь ему проводить тебя до дома хотя бы. Пока мальчик это говорил, его губы немели и деревенело лицо. Это был страх, что голос выдаст истинные чувства. Эти слова для него были бритвами, которые резали грудь и гортань, высыпаясь наружу. Полина молчала бесконечно долго, потом ещё дольше. Она возмущённо сопела и барабанила пальцами по чёрному футляру. Наконец, она со вздохом сказала: — Передай своему дружку, что я жду у школьных ворот. Но чтоб не думал себе всякое! Антон изобразил притворную, но до жути убедительную радость: — Ты не пожалеешь. Он брёл обратно за угол, вслепую шаркая по снегу, потому что веки были плотно зажмурены, а сердце билось, как молот, вгоняя в душу гвозди. Ромка сидел на корточках, взъерошив короткие белокурые волосы. — Она ждёт тебя у ворот. Неожиданно появилось изумление на лице хулигана. Он вскочил, захлёбываясь словами. Он был совсем не похож на того бывшего друга Семёна, с которым тот весело издевался над Антоном пару недель ранее. Рома кинулся в дружеские объятия. — Ебать ты молодчина! Ну спасибо, братан, услужил мне! Теперь я твой должник на века! Хошь, я тебе тетрис подгоню? А хошь, научу рукопашным приёмам? Или... у меня даже слов нет! Ты спас меня, дружище! Антон мечтал лишь только об одном — чтобы его оставили в покое. Чтобы стоять в тишине и смотреть, как колышется на ветру лес. — Иди уже, — вздохнул Антон. Ему хотелось верить, что с детьми в масках, его новыми друзьями, не придётся выбирать между чувствами и дружбой.