Зайчик. Переосмысление

Остаток дня пролетел, словно в беспросветном тумане. Мальчик не успел осознать, как пролетели часы, как запах ужина растаял в памяти, как шум улицы растворился за окнами. Он вдруг оказался в своей постели, тяжело прикрыв глаза. Сон поглотил его мгновенно, и вот Антон снова оказался на заснеженной тропе посёлка, где холодный ветер свистел между домами, а снег под ногами хрустел, как крошки льда. Внезапно сзади мальчик услышал шум ботинок, хруст снега под ними. Издалека раздался свист, странный и пронзительный, как у соловья-разбойника. Антон резко остановился, обернулся, и перед ним оказался Рома, — худой, бледный, но с каким-то непоколебимым упорством в глазах. — Чё, обосрался? — усмехнулся Рома, сильно хлопнув ладонью по плечу мальчика. — Рома?! Не ожидал тебя здесь увидеть. А ты что тут делаешь? — А я за тобой как раз и шёл. — А… зачем? — удивился Антон. — Помощь твоя в кое-каком дельце нужна. Не боись, не криминал. «Теперь я точно был уверен, что это криминал». — Просто покажу тебе кое-что. Давай, погнали. «Всё-таки я не трус. Да и нужно показать себя смелым». — Ну, что бы то ни было, я согласен. — Деловой подход. Уважаю, — хулиган протянул руку и сжал в крепком рукопожатии. — Только куда? — К гаражному кооперативу. Рома шагал рядом, стараясь идти уверенно, хотя было заметно, что каждый его шаг давался с трудом. Антон шёл молча, оглядывая знакомые улицы посёлка, которые казались странно пустыми. Снег слегка подтаивал под ногами, оставляя тяжёлые мокрые следы. Казалось, тьма из окон домов следила за мальчишками. Дети свернули на узкую тропинку, ведущую между заборами, и через пару минут показались первые железные гаражи. Металл их ворот блестел мокрой коркой снега, а рядом свисали сосульки, отражавшие бледный свет уличного фонаря. Ветер усилился, и снег кружился в маленькие завихрения вокруг их ног. Наконец за поворотом показался длинный ряд металлических гаражей, один из которых был явно выделялся: на двери висел замок, а вокруг снега почти не было, словно кто-то недавно чистил подход. Рома остановился и оглянулся на Антона, давая понять: они пришли. — Ну-у… вроде на месте, — кивнул Рома. Антон кивнул, чувствуя облегчение — хотя холод и метель снаружи всё ещё держали посёлок в своей жестокой хватке, здесь, среди гаражей, казалось, время замедлило ход. — Видишь этот гараж? — Ну да. Гараж как гараж, — Антон пожал плечами. — Не перебивай. Это гараж того самого маньяка, который похищал детей в посёлке. Я сам лично видел, как он тащил сюда кровавый мешок. — А с чего ты взял, что это кровь? — А что ещё может быть красным, по-твоему? Уж точно не машинное масло, — мальчуган мотнул головой. — В общем, в его гараж мы должны залезть. Антона в этот момент словно ударило током. — Как залезть? Тут же замок здоровенный висит. — Против лома нет приёма, — усмехнулся хулиган, быстро опустив руку под куртку. Рома достал небольшую монтировку. Он несколько раз провернул её в заевшем амбарном замке, прилагая силу. Внезапно дужка замка с треском сломалась, металл вывернулся и разлетелся кусками. — Как два пальца об асфальт, — сказал Рома, слегка подтолкнув дверь. Дверь скрипнула и приоткрылась, открывая тёмный гараж. Оттуда доносился запах старой смазки и сырого металла. Мальчики замерли на пороге, прислушиваясь, словно тишина могла выдать любое движение внутри. Внутри помещение было захламлено и на первый взгляд не выделялось ничем особенным. Вдоль стен гаража стояли полки с разнообразным хозяйственным инвентарём и инструментами, на полу валялись пустые коробки и канистры с топливом. В правом ближнем углу располагался рабочий стол с тисками, рядом на полу лежали несколько больших и толстых мотков медного провода, свёрнутых в аккуратные петли, и пара кусочков железных труб. В дальнем углу виднелись стопки шин, лежащие друг на друге, а над ними свисала старая верёвка с узлами. Посередине гаража стоял большой объект, накрытый серым брезентом — форма под покрывалом явно напоминала легковушку. Единственная, на первый взгляд, странность заключалась в том, что стены гаража были исписаны странными символами на непонятном языке, создавая ощущение чего-то чуждого и тревожного. — Ну, и где твой маньяк? — усмехнулся Антон, оглядываясь по сторонам. — Да бля буду, я сам видел, как он тащил сюда этот сраный мешок, — хулиган зло скривился, его глаза сверкали яростью. Ромка злобно чертыхнулся и пнул рядом стоящий ящик с пустыми канистрами. — Аргх, ржавый хлам! — проворчал он, поднимая гаечный ключ, и с силой швырнул его в стену, от чего металл с глухим звуком ударился о бетон. — Оказывается, это место капец, какое унылое. Пошли отсюда. — Ага. Антон вышел под снегопад. Рома уже топал к выходу, когда вдруг остановился и задумчиво поглядел сначала на автомобиль, а затем на мотки медных проводов рядом с тисками. — Слушай, а что это мы с пустыми руками будем возвращаться? Дай-ка хоть пару проводков спиздим и на металл сдадим. Прибыль поделим поровну, — хулиган усмехнулся, уже потянув за один из толстых мотков. Внезапно из-под чехла посередине гаража раздался всхлип. От неожиданности Антон чуть не плюхнулся в сугроб. — Ты слышал? Полина! Она там! — выдохнул он, всматриваясь в тёмный силуэт под брезентом. Антон наблюдал, как товарищ дёргает ткань, но сил подбежать и помочь ему не хватало. Ноги словно примёрзли к земле. Но Ромка справился и без него: вспоротый с помощью ножа-бабочки чехол полетел в сторону. Под ним не было автомобиля. Там, вырастая из пола, блестела машинным маслом огромная промышленная мясорубка, которую юноша видел в передаче «До шестнадцати и старше» — промышленная махина, на фабриках перемалывавшая коровьи туши для колбасы. В раструбе, напоминающем зёв кровожадного цветка венериной мухоловки, находилась связанная Катя. Она очнулась словно от сна, её глаза округлились от страха. Кляп позволял лишь хныкать и мычать. — Скорее, сюда! — крикнул хулиган, взбираясь на стальную душегубку. Мальчик сбросился с себя всю оторопь, как тот тяжёлый чехол, и рванул в гараж. Рома взял Катю подмышки и… он зацепил коленом какую-то кнопку. — Бля! — выдавил он, округлив глаза. Загудел механизм. Звук напоминал ворчание голодного желудка. — Чёрт! Выключи! Выключи её! — испуганно кричал Рома, осознавая, что наделал. — Я сейчас! Держись! Как бы мальчик ни старался, ни одна кнопка, ни один тумблер не могли остановить этот жуткий скрежет жерновов. — Не работает! Ни хрена не помогает! — Так помоги мне! Ребята согнулись над Катей и рванули её за колоть. Внизу заработали спирали. Сначала медленно, но с каждым витком они набирали скорость. Раздался хруст, напоминавший звук костра, поедающего хворост. Катя взвыла сквозь кляп. Но мясорубка не отпускала — она питалась. Антон закричал, увидев, как лезвия наматывают на себя лохмотья сплюснутых ног. Ноги Кати теперь напоминали измочаленные колготы. Кости проткнули кожу и торчали, словно сучки. В багровом сиропе плавала белая коленная чашечка. Антон тянул Катю на себя… и чувствовал, что проигрывал. Лезвия раздробили таз. Запенилась кровавая каша. Катя выла на одной безумной ноте. Глаза вылезли из орбит и белки стали красными от лопнувших сосудов. Лезвия дошли до живота. Легко выгребли из плоти сизые трубки кишечника, словно спагетти, наматывавшиеся на вилку. Вонь внутренностей распространялась по гаражу. Мальчишки больше не пытались помочь Кате — в этом не было не малейшего смысла. Голова девочки свободно болталась, глаза смотрели в пустоту. Мясорубка перегрызла рёбра и поглотила едва оформившуюся грудь. От кровяного давления лицо Кати потемнело. Алые струйки сочились из глаз и ушей. Катя умерла, но механизм продолжил свою грязную работу. Волосы попали в лезвия, и скальп с сочным хлюпаньем отделился от черепа. Кожа лица съехала вниз, гримаса смерти заставила Антона пошатнуться и упасть на стопку шин. Мальчик ощутил руки на своём теле и решил, что сейчас его швырнут в раструб в качестве десерта, что смешается в единый фарш с Катей… но это Рома тащил прочь. Из металлического хобота шлёпалась в поддон колбаса-кровянка с застрявшими волосами и костями. — Мы сделали всё, что могли… — говорил хулиган, быстро мотая головой из стороны в сторону, — Надо убираться отсюда! — крикнул он из последних сил. Антон вытел слёзы рукавом куртки и вместе с товарищем вылетел пулей из гаража. На улице стояла ночь. Яркая луна освещала окровавленные фигуры ребят. Мальчик взял горсть снега, запихнул себе в рот и прожевал рыхлую субстанцию. Рома стоял на коленях и блевал, утирая лицо снежком. Антон отползал от чудовищной мясорубки, цепляясь ногтями за лёд, и кашлял, точно пытался отхаркнуть воспоминания об увиденном. Рома пополз на четвереньках, и мальчик на секунду решил, что его приятель потерял рассудок от ужаса. Хулиган взял юношу за куртку и принялся оттирать снегом красные капли с рукава своей тёмной куртки. — Что ты делаешь? — недоумевал Антон. — Никто не должен узнать. — О чём ты? — Никакой милиции, слышишь? Катю по частям мы не соберём. А я не хочу сесть в тюрьму, как мой батя, — хулиган метнул ненавидящий взгляд в сторону гаража. — Я включил мясорубку. — Нечаянно! — Попробуй докажи! Им только и надо, чтобы на кого-то повесить убийства. — Но мы не можем просто так… — Можем! Поклянись, что никому не скажешь. Пожалуйста! Кто-то должен искать Полину. — Хорошо… Вдруг издалека раздался протяжный звук флейты, чистый и странно завораживающий. Он пробежал по улицам, скользнул по крышам и среди деревьев, словно вызывал что-то древнее и неизбежное. Через несколько секунд весь посёлок вспыхнул огнём. Дети бежали, не понимая, откуда пламя, а здания за минуты превратились в искрящиеся обломки. И будто сама природа хотела исправить прошлое, на месте сгоревшего посёлка вырос мрачный зимний таёжный лес. Там, где раньше стоял гаражный кооператив, осталась лишь заснеженная поляна — холодная, пустая и без следов былого кошмара. Метель завыла ещё сильнее. — Твою мать… — выдавил хулиган, но в тот же момент что-то, словно когтистая лапа, вылезло из-под толщи снега и вцепилось ему в ногу. Рома завопил, отчаянно пытаясь вырваться, но сила была слишком велика. Через мгновение он погрузился под землю, оставляя после себя лишь куртку, валявшуюся в снегу, и тёмную лужу крови, которая постепенно впитывалась в снег. Флейта вдали заиграла уже другую мелодию — протяжную, тягучую, будто зовущую. Из тьмы лесной чащобы начали выбираться существа, отдалённо напоминавшие зверей: сову с неподвижными глазами, волка с вытянутой пастью, медведя с тяжёлой, грузной поступью, лису с изогнутым хвостом и какую-то краснощёкую птицу с неестественно длинной шеей. Они обступили Антона со всех сторон и закружились в жутком хороводе, ускоряясь с каждой секундой, пока их движения не слились в сплошной вихрь, подобный смерчу. Снег поднимался в воздух, закручиваясь вместе с ними. Внезапно чудища взмыли вверх, к звёздам, но тут же расступились и плавно опустились обратно, словно пёрышки, почти невесомо касаясь земли. Первым к мальчику вышел медведь. Тяжёлой лапой он отшвырнул окровавленную куртку Ромы в сторону, словно ненужную тряпку. — Пляши с нами, заинька, — прорычал он, и в голосе его звучало нечто насмешливое и страшно чужое. — Пляши в крови, ушастый дурачок, — рявкнул волк, демонстративно подпрыгнув и скосив глаза. — Дай нам отдохнуть в твоих горячих кишках, — пропищала сова, расправляя крылья, будто собираясь окутать мальчика тенью. — В гор-р-рячей крови! — снова зарычал волк, зубы блеснули в свете снежного мерцания, а его голос дрожал, отдаваясь эхом по лесу. Антон сжал кулаки, ноги подрагивали, но он не двигался — словно время застыло вокруг. Внезапно пение флейты прекратилось. Твари застыли, как истуканы, хвосты и крылья повисли неподвижно, глаза были устремлены в пустоту. Тишина давила на грудь, делая каждый вдох тяжёлым, словно воздух стал вязким и липким. Секунда за секундой растягивалась, пока издалека не донеслась новая мелодия — более быстрая, резкая, надрывная, будто флейтист спешил предупредить о чём-то ужасном. Чудища отступили, словно уступая дорогу, их движения стали плавными, почти церемониальными, каждый шаг — будто в такт невидимому ритуалу. Вдалеке показалась фигура. Сначала казалось, что это просто силуэт, но с каждой секундой он набирал форму. Церемониально, с неторопливой грацией, шёл козёл с позолоченными рогами. В руках он держал нечто, что непрерывно грыз и разрывал — странная смесь плоти и травы, покрытая грязью и кровью. Воздух вокруг него пахнул серой, сырой землёй и металлической терпкостью крови. Когда козёл приблизился, Антон почувствовал холодный шорох шкур и запах, от которого мороз пробежал по позвоночнику. Существо облизывало пальцы длинным, как сколопендра, языком, и каждый его жест казался намеренно издевательским. Звуки шлёпанья языка по коже резали слух, заставляя Антона судорожно сглотнуть. Внезапно тварь что-то выплюнула из своей морды. Серёжки Полины, Катина заколка в виде клубники и Ромкин нож-бабочка полетели в воздухе, звеня и рассыпаясь в снегу перед мальчиком. — Зайчик, выходи скорей. Мясом покорми зверей! — проблеял козёл, вздымая руки к полной луне, и его глаза блестели, как капли чёрной смолы. — Дай напиться жертвенной крови, — протяжно и с усмешкой произнёс он. В его рогах отражался мертвенный свет луны, такой холодный, что казалось, будто свет просачивается сквозь саму плоть ночи. Звери гулко и страшно захохотали в унисон, их крики слились с шёпотом ветра и скрипом старых деревьев, превращая лес вокруг Антона в живое, дышащее чудовище.