Мышка

      Нас всех собрали в кабинете Мадам Фелл. Он оказался на удивление просторным и неплохо обустроенным, и будь ситуация немного другой, я бы придумала в уме множество шуточек на тему того, куда уходит бюджет приюта. Но мне было не до этого. От Алекс исходило то, что я бы не постеснялась назвать воистину ужасающей силой. Она подавляла, заставляла всё внутри сжиматься, а сердце панически биться. Не думаю, что другие чувствовали это — их лица по-прежнему отражали что угодно, только не то, что испытывала я. Скорее всего, и я это чувствовала только из-за того, что сама была ведьмой. Но как? Как я могла не заметить этого раньше? Чем мне теперь всё это может аукнуться, если Алекс увидит во мне соперницу за место под солнцем и выдаст секрет, почувствовав отклик магии?       — Дети, подойдите, посмотрите на нас, — голос женщины, сидящей рядом с директрисой в комфортабельном кресле, заставил вскинуть голову и механически приблизиться. Это же сделали все остальные.       Я рассматривала сидящую перел нами пару. Средних лет, в небогатой, но новой и чистой одежде, опрятые, приятной, успокаивающей наружности. У женщины — чуть усталые, но добрые карие глаза, веснушки и тёмно-медные волосы. У мужчины же строгий вид, но от него прямо-таки исходит спокойная аура. Я невольно начинаю расслабляться. Сейчас, после весьма стрессовой ситуации, моя чувствительность повышается, и мне легче почувствовать людей. Такое происходит редко, а потом опять же прилетают побочки, но это «шестое чувство» практически никогда не ошибается. И вердикт ясен: не маньяки. Если заберут, то смогу рассчитывать на не роскошную, но спокойную жизнь в каком-нибудь отдалённом от шумного центра райончике, возможно, на брак с сыном таких же небогатых друзей семьи и размеренную жизнь с кучей детей и домашним хозяйством… От подобной перспективы я вздрогнула. Нет, лучше я всё-таки останусь в приюте.       Нас рассматривали, как товар на прилавке. Я чувствовала, как внимательные взгляды, выискивающие малейшие недостатки, проходятся по ровным рядам девочек, выстроившихся точно по росту. Все стояли с прямыми спинами и максимально широкими улыбками. Мы выглядели как партия неисправных кукол: в старой одежде, с тусклыми волосами, худыми телами и бледными лицами, но всё с теми же нарисованными улыбками. Жутко. Меня пробрало, стоило подумать, что все эти девочки — действительно куклы. И я одна из них. Самая неисправная и бесполезная.       Внезапно я почувствовала лёгкое прикосновение к голове и ошарашенно подняла взгляд на женщину, подошедшую ко мне. Она по-прежнему улыбалась и невозмутимо гладила меня по голове, абсолютно не замечая, как я на неё смотрю. Меня же с головой захлестнули эмоции Алекс, которые вместе с магией выплёскивались наружу и ощущались почти физически. Злость, ревность, обида и ненависть. Я чувствовала, различала. Сэм была права — у меня только два варианта. Вот только ни один из них нельзя назвать подходящим.       — Как тебя зовут, милая? — спрашивает женщина, всё ещё лучась дружелюбием. А я думаю, что все «милые» спокойно живут в других местах и забот не знают. Здесь лишь те, кто готов душу продать дьяволу за то, что ему нужно.       — Это Айви Грей, миссис Уилсон, и она не говорит, — за меня отвечает Мэдди, выступая вперёд. В её светло-голубых глазах — надежда пополам с отчаянием. Блондинистые кудри рассыпались по плечам, и она чем-то похожа на ангела, неуместного в этом месте. Зачем она вышла, если недавно сидела, не желая отсвечивать? Я не понимаю людей.       В направленном на меня взгляде женщины на секунду мелькает отвращение, но она тут же переключается на мою соседку. В голове язвительный голосок замечает, что мой сканер ошибся, и гнильцу в этих людях не разглядел. Ну да, кому нужна дефектная дочь, которой нигде не похвастаешься из-за этого, потому что всё в итоге сведётся к обсуждению немоты? Я бы выдохнула, однако взгляд пронзительно-синих глаз впивался в спину, и ощутимо покалываение во всём теле то и дело заставляло меня вздрагивать и прятать полный паники взгляд. Эта сила была мощнее той, что досталась мне, злее её и вся её мощь была направлена на меня. И на Мэдди — и только благодаря этому я всё ещё держалась, иначе чужая магия, сдавливающая лёгкие и заставляющая всё внутри скручиваться, уже просто раздавила бы меня.       Я не знала, когда всё это закончится. Про всех присутствующих словно забыли — директриса что-то обсуждала с будущими опекуном моей соседки (они понравились друг другу, и это было очевидно), Мэдди с радостной улыбкой смущённо щебетала о чём-то с миссис Уилсон, а Алекс смотрела-смотрела-смотрела. Я знала, что это чувствовали не только мы вдвоём, и не могла понять, как такое можно игнорировать: воздух настолько нагрелся от переизбытка магии, что казалось, будто сейчас не конец марта был, а июль. Все вспотели, а меня, напротив, знобило, хотя это было просто невероятно. Я уже не знала, из кого выплёскивалось столько магии и что вообще происходило, но мне определённо было плохо. Очень плохо. Если так продолжится и дальше, то я просто останусь пустым сосудом без магии. Очевидно, что воздух нагревается из-за злости — или даже ненавистью это можно назвать? — Алекс, а моя магия, как обычно, сработала «в себя» и охлаждала меня, а не окружающую среду.       Когда нас отпустили, я с трудом дошла до комнаты и упала на кровать, как подкошенная. Сил не было абсолютно. Мэдди что-то восторженно рассказывала Сэм, радуясь тому, что через несколько дней её заберут. Сэм что-то отвечала, и в её голосе, поздравляющём подругу, чётко звенела тревога. Алекс в комнату не пришла, и мне бы побеспокоиться о том, что нас ждёт, но я слишком хотела спать. Глаза так и закрывались…

***

      Я проснулась в холодном поту. За чуть приоткрытым окном была ночь, а старые занавески слабо колыхались. Я поёжилась, стараясь унять колотящееся сердце и сжимающие горло спазмы подступающих слёз. В ушах стучало, а пальцы судорожно сжимали влажные простыни. Мир сузился до той самой злосчастной занавески, за которую я старалась зацепиться, чтобы не рухнуть в позорную истерику. Снова.       Мне опять снился мой личный ад. Музыка вперемешку с пением. Красные от выпитого лица довольно переговаривающихся отдыхающих. Звон бокалов с напитками. Смех. Приказы. Молчание. Шум, оглушающий на фоне пустоты в голове. Запахи. Чужие тела, ароматные масла, сигареты, спирт, травка какая-то. Лица. Пьяные, удовлетворённые, похотливые. Пустые, улыбающиеся, одинаково-кукольные. Цвета. Красные летящие одежды на танцующих проститутках, бордовые бархатные кресла. Алые тряпки (одеждой не назвать) на мне. Тяжёлый поднос в руках. Не-пролить-не-уронить-не-расплескать. Чей-то шлепок по заднице, взрыв смеха. И всё красное-красное-красное. Ярко. Больно. Не выдохнуть. Не вдохнуть.       Я ненавидела эти сны. После них хотелось взвыть, выдернуть все волосы на голове, разорвать грудную клетку, лишь бы не болело внутри, разбить костяшки пальцев о стену — всё, только бы забыть. Не чувствовать себя настолько грязным ничем. Но это было невозможно. Я обещала себе, что, как только смогу, доберусь до аптеки и скуплю все седативные, какие есть. Плевать на привыкание, на зависимость, на возможность передоза. Да я, блядь, заебалась уже вот так жить!       Спокойствие не приходит. Нож не вытащить — темно. Луны не хватает. Я смотрю на всё ту же занавеску и считаю вдохи. Через какое-то время — я не засекаю — становится легче. Трясу головой, устало признавая, что, как бы я ни старалась, моя психика летит в тартарары, ведь я не способна стереть себе память или хотя бы контролировать сны. Но я способна хоть немного обезопасить себя от повторения этого.       Я знаю, что это переходит границы. Становится навязчивой мыслью, которая крутится на краю сознания и ждёт, пока я устану настолько, что поддамся. Ну же. Я устала. И сегодня мне куда страшнее, чем обычно — ведь теперь я снова теряю контроль. Магия — не панацея, и Алекс это доказала. Боже, как я могла быть такой дурой и думать, что одна такая? Это было бы слишком хорошо! И теперь я не могу выбросить из головы мысль о том, что, если меня захочет забрать маг, то я вряд ли смогу на него воздействовать. Всё. Контроль потерян, я снова рискую скатиться до селфхарма, но… Я не хочу. Я знаю, что мне нужно сделать, чтобы поверить, что всё хорошо. Нет, не хорошо — не хуже обычного.       Я встаю и выхожу из комнаты. Это — сумасшествие. Я — чокнутая. Но мне необходимо это прямо сейчас. Я иду в архив, где хранятся личные дела всех приютских детей. Мне нужно найти своё и забрать. Это то, о чём я думала ещё давно, но решилась только сейчас, когда стало настолько хреново, что жизнь начала казаться невыносимой. И ведь всё это — не физическое. Мои проблемы, моя боль и мои страхи — только в голове, за исключением Алекс. Пожалуй, с первых денег я оплачу себе психушку на полгода. Может, что-то там мне на место вставят.       В коридорах темно, но я знаю весь приют с того раза, как перемывала его от чердака до подвала. Архив на третьем этаже, подняться, повернуть на лево, дойти до второй двери с конца. Она не заперта, лишь плотно закрыта. Тяжёлая. Дверь открывается со скрипом, и моё сердце останавливается. Пару секунд жду. Тишина кажется полной и оглушающей. Жутко. Да, я невероятно боюсь тех самых подкроватных монстров, что прячутся в такой вот тихой темноте, но ещё больше я боюсь, что где-то рядом скрипнет половица и раздастся чей-то голос. Как представлю, так сразу жалеть начинаю не то что о своём решении, а о том, что вообще ещё с ума не сошла и всё ещё осознаю реальность.       Но всё тихо и я, поборов себя, захожу в архив. В нос ударяет запах пыли. Я осторожно закрываю дверь и включаю свет в самом конце помещения, чтобы его не было видно в коридоре. Лампы слегка мигают, но продолжают работать, заливая пространство слабым холодным светом. Я крадусь вокруг высоких металлических стеллажей с кучами папок. Надо искать октябрь прошлого года — тогда меня сюда определили. Нахожу минут через пять, но кажется, что прошла вечность. В горле пересохло, а трясёт с каждой секундой всё больше. Я жалею. Действительно жалею, но продолжаю, кляня себя и весь мир на чём свет стоит.       Папку со своим именем я нахожу быстрее. Открываю, чтобы проверить: свидетельство о рождении, медкарта, всякие бумажки, подтверждающие легальность моего пребывания в стране и гражданство, выписки из прошлых приютов. Вроде как всё на месте. Вытаскиваю бумажки из папки, её ставлю на место, а их засовываю под ночную рубашку. Тяжело дыша, словно пробежала марафон, выключаю свет и выскальзываю в коридор, плотно закрыв дверь. Чтобы через несколько метров столкнуться лицом к лицу с сонной и злой надсмотрщицей.       Если бы я могла закричать, то от моего вопля проснулся бы весь Лондон. Меня буквально у месту приморозило. Натянутые до предела нервы дёрнулись, а в голове замелькали картинки расправы с такой злостной нарушительницей, как я. Женщина смотрит на меня с угрюмым злорадством, после чего цепко хватает за руку и начинает куда-то тащить, ни слова не говоря. Я вообще в невменяемом состоянии, дёргаюсь, упираюсь и трясу головой так, что шея болит. Ну дура, дура, идиотка! Сама на себя беду накликала! Сейчас я ведь по полной программе огребу: за шатание по коридорам после отбоя, за проникновение в архив, за хищение, да ещё и за неуважение наверняка влепят! Я сопротивляюсь из последних сил, и женщину вдруг словно по голове стукает: она застывает с совершенно тупым взглядом. Я прямо вижу, как у неё зависает программа.       — Ты услышала шум, пришла проверить. Никого не увидела. Тут была только мышка, выбежавшая из архива, и всё. Ты пошла обратно. Спи. Спи как можно дольше.       Я выдохлась, вложив в эту не-речь всю магию, что у меня была. Это получилось само: я почувствовала, как из меня льётся сила, и, беззвучно повторяя свой мысленный приказ, добилась успеха. Женщина простояла каменным изваянием ещё несколько мучительных секунд, после чего развернулась и просто ушла. Я выдохнула. Коленки тряслись и разъезжались. Мне определённо грозит раннее поседение и инфаркт лет в пятнадцать. В лучшем случае. В худшем -у меня нервы сдадут раньше, чем я до комнаты дойду.       На ватных ногах дотащившись обратно, я, стараясь не шуметь, легла в свою кровать и накрылась одеялом с головой, дрожа от страха и усталости. Документы я прижимала к груди, всё так же не доставая их и не перекладывая. Они фантомно грели, частично скрашивая потерянные нервные клетки.       Сомкнуть глаз до рассвета мне не удалось, потому за завтраком я сидела, клюя носом и привычно игнорируя овсянку. Мой рацион состоял из безвкусного чая и кусочка хлеба, но на голод внимание я научилась не обращать. Погружённая в свои мысли, я не заметила, как всё в один момент резко изменилось.       — Мадам Фелл! — Алекс резко встала. Стол качнуло, и вилка выпала у меня из руки. Я перевела меланхолично-недовольный взгляд на соседку. — Айви украла у меня деньги! — в реальность меня вернуло быстро, и я ошалело вытаращилась на девочку. Пардон? Когда это я у кого-то крала? Она же не может меня просто взять и обвинить, верно?       — Мадам, Сэм это сама видела, правда, Сэм? — всё так же громко спросила Алекс у бледной как полотно Сэм, бросая при этом выразительные взгляды в сторону. Девочка бросила на меня полный вины взгляд, в котором можно было много что увидеть, но мне было плевать, ведь следующее действие разрушило всю мою симпатию и благодарность к этой девочке.

Она кивнула.

      Мир перевернулся с ног на голову, а я в неверии смотрела на отводящую взгляд соседку. Она правда?.. Но, перехватив торжествующий взгляд Алекс, я поняла: мне не приглючилось после бессонной ночи, и всё это происходит на самом деле.       — Мисс Грей, вам есть что сказать? — спрашивает директриса, хмурясь и отодвигая чашку с кофе. — А вам, мисс Миллер? — я не сразу понимаю, что это фамилия Алекс.       — Да! — она вскидывает подбородок, пока я быстро пишу оправдания на найденном в кармане листочке. — Я уверена, что мы найдём мои деньги у неё!       Директриса утомлённо вздыхает, после чего отправляет взмахом руки одну из надсмотрщиц. К счастью, не ту, которую я вчера «корректировала». Мы вместе с ней идём в комнату шестнадцать. Всю дорогу я пытаюсь панически всунуть ей в руки свою записку, а женщина раздражённо отмахивается. Я не понимаю, откуда могут взяться доказательства того, чего не было? Но… Алекс, возможно, мразь, но не дура, и я могу только ждать развязки, чтобы попробовать выкрутиться.       Мы входим в комнату, и девочка указывает на мою кровать. Надсмотрщица начинает методично её обыскивать. Внутри всё замирает, стоит подумать о дневнике, деньгах и, самое главное, ноже, спрятанных в матрасе. Что, если?.. Раньше, чем я успеваю додумать, женщина находит под подушкой с десяток пенни. Но их там не было! Я перевожу ошалелый взгляд на Алекс. Она не смотрит на меня, улыбаясь куда-то в пустоту. Но когда?..       — Мисс Грей, вы всё ещё пытаетесь солгать? — за спиной раздаётся возмущённый приторно-сладкий голос директрисы. Я поднимаю взгляд. Внутри — пустота. Снаружи — пустота. И только где-то невероятно глубоко мне больно от предательства Сэм и страшно за себя. Но всё это погребено под слоем адской усталости — хватит. Хватит чувствовать, так ещё больнее. Хватит дёргаться и беспокоиться — это всё равно окажется бесполезно. Хватит… Просто хватит. Всего. Пожалуйста.       — За кражу у нас наказывают, мисс Грей, — в голосе появляются стальные нотки. Хочется закричать. — За ложь — тоже, — я не могу. — Вам полагается двадцать ударов розгами за первое, пятнадцать за второе и пять дней в карцере — за возражения. Всё ещё хотите спорить?       Я слабо улыбаюсь, смотря в никуда. Всё это время я пыталась заставить магию повлиять на директрису, но безуспешно. Внутри не осталось ни капли сил, словно все они ушли. А так и было — вчера я потратила всё, чтобы избежать наказания. Иронично вышло. Ладно, Алекс. Ты победила. Я сдаюсь — с меня достаточно. Это всё — адаптация, тренировки с магией, поиски решений — бесполезно, если в итоге меня заткнёт за пояс малолетка с поехавшей крышей просто потому, что у неё изначально больше сил. Просто из-за того, что хотели выбрать не её, а меня. Это всё так бесполезно! Губы тянутся в горькой улыбке. Как же хочется смеяться и смеяться, пока в лёгких не закончится воздух, даря покой. К чёрту всё!