Лед по коже

      «Как же меня раздражает Макото. Вечно он трется рядом с Мизуки. Она моя.»              Изначально план заключался в использовании покорения воды Мизуки, но, как выяснилось, девушка не восстановилась. Мы с Соккой узнали об этом последними. Пока Хакода и Сокка ломали голову над новым планом, я пошел на разведку. В столовой охранники обсуждали новеньких. Особенно их зацепила Мизуки.              Я сжимал кулаки, терпел, пока один не сказал, что надо подмазаться к главному, и тогда тот, возможно, отдаст им Мизуки. Это стало последней каплей. Я разбил стражнику нос, перевернул стол. Завязалась драка, и меня раскрыли.               В мою камеру позже пришел Сокка и сказал, что придумал новый план. Едва он ушел, меня потащили на допрос - и там оказалась Мизуки. Меня захотела видеть Мэй. Весь разговор я косился на Мизуки, но ей было… все равно. С одной стороны, я обрадовался - значит, ей нет дела до Мэй. С другой - стало горько: я для нее пустое место.              Снаружи начался бунт. Мы сбежали от Мэй, нашли Сокку и остальных. Хакода указал на тюремный комплекс: Мизуки с Суюки бежали прямо по головам бунтующих. Суюки взяла начальника, а Мизуки расчистила путь. Она чуть не дала охраннику столкнуть себя с балкона. Я сам не понял, как закричал ее имя. Она вздрогнула и посмотрела на меня. Сердце колотилось так, что я боялся - оно выдаст нас обоих.       С заложником мы добрались до гондолы и покинули Кипящую Скалу. Но тут появилась Азула. Я хотел сразиться, но Мизуки не позволила - подняла огромную волну, хоть сама побледнела. Азула с Тай Ли не сдавались. Тогда Мизуки, шатаясь, вытянула из воды щупальца, словно морских чудищ, и отбросила врагов в скалу. И сразу потеряла сознание. Я поймал ее, прижал к себе - она была такой хрупкой, что я испугался, как бы не сломал.       Мы угнали дирижабль сестры. Я осторожно положил Мизуки на кровать и не мог отвести взгляд. Через час она очнулась. Я взял ее на руки, она покраснела до кончиков ушей и начала возмущаться, но я не отпустил. Так и вынес ее из дирижабля. Катара помогла Мизуки восстановиться. Ее аура стала ярко светиться - Сокка пошутил про лампочку. Идиот. Она не лампочка. Она словно звезда.       Я уложил ее спать на лапу Аппы. Она сразу заснула. Я еще немного постоял, глядя на нее, и ушел. Утром нас разбудил взрыв. Я бросился к Мизуки, начал трясти. Она открыла глаза и сразу все поняла - нас атакуют. Пока остальные искали путь к отступлению, я решил задержать Азулу. Мы с сестрой дрались насмерть. Я перепрыгнул на ее дирижабль. Мы сблизились, ударили одновременно. Взрыв - и нас разбросало в разные стороны. Я летел в пропасть.              И увидел Мизуки. Она встала в седле, вытянула руки. Я схватился за них и оказался в безопасности. Азула уцепилась за скалу.  Мы разбили лагерь на пустынном острове. На следующий день мы с Катарой полетели на Аппе искать того, кто убил ее мать. Через день я вернулся один - Катара не смогла его убить. Осталась на Угольном острове, чтобы забрать остальных.       Мы разбрелись по дому. Я задержался в коридоре, собираясь с мыслями. Весь день меня не отпускало напряжение - слишком много всего случилось. Но когда я толкнул дверь своей комнаты и увидел её, сердце пропустило удар. Мизуки сидела на краю кровати, задумчиво глядя в окно. В тусклом свете масляной лампы она казалась почти призрачной - уставшей, но всё такой же недосягаемой.              - Мизуки? - мой голос прозвучал мягче, чем я ожидал. Она резко обернулась, и в её глазах мелькнуло что-то вроде испуга. Или удивления, - О, ты выбрала эту комнату.       Я шагнул внутрь, стараясь не смотреть на неё слишком пристально. В груди заворочалось знакомое, колючее чувство - смесь тревоги и… чего-то ещё, чему я боялся дать имя.       - Да… Что-то не так? - спросила она настороженно, вглядываясь в моё лицо. Будто искала повод для очередной ссоры. Или боялась, что я сейчас взорвусь.       Я покачал головой, хотя внутри всё кипело. Она в моей комнате. Моей. Но почему-то я не злился. Совсем наоборот.       - Нет, всё в порядке.              Она приподняла бровь, выжидая. Молчание затянулось. Я понимал, что должен что-то объяснить, иначе она опять подумает, что я скрываю правду.       - Это моя спальня. Я всегда останавливался здесь, когда приезжал с родителями.       Она предложила уступить, но я отказался. А потом, уже на пороге, добавил, что больше не предам ее. Она смутилась, покраснела. Я усмехнулся и сказал, что ее легко читать. Она позвала меня поговорить. Я закрыл дверь и сел рядом.       Мы проговорили долго. Я рассказывал о планах, о мире, о том, как хочу всё исправить. Она слушала, иногда смеялась - тихо, почти неслышно. Когда за окном стемнело, она начала засыпать. Я уложил ее и хотел уйти, но она схватила меня за руку. Я остался.       Утром я проснулся от того, что ее голова лежала у меня на плече, а моя рука обнимала ее за поясницу. Она спала, свернувшись полубоком, и выглядела такой беззащитной, что у меня перехватило дыхание. Я не убрал руку. Я смотрел на ее лицо - спокойное, расслабленное. Она моя. И я ни за что не позволю ей быть одной.       Потом были пляж, тренировки, театральная пьеса. Представление оказалось чудовищным. Когда на сцене героиня, игравшая Мизуки, начала заигрывать с Айро, я едва не сломал перила. Но Мизуки лишь хлопала себя по лицу - она была в таком же шоке, как и я. Это почему-то успокоило.       Во время антракта я провел рукой по ее волосам. Она не отстранилась. Когда на сцене «Зуко» и «Катара» начали обниматься, Мизуки усмехнулась и сказала, что настоящая Катара прикончила бы меня за такое. Я кивнул, но внутри всё кипело - не от ревности, а от непонимания: почему ей все равно? Или она просто не показывает?              Я откинулся на сиденье, стараясь не смотреть на сцену. Дальше показывали затмение, где Мизуки  затопила половину Страны Огня, потом мой побег из Кипящей Скалы. Всё было переврано, но когда дошло до финала - «Зуко» проиграл «Азуле», а «Отец» под кометой одолел «Аватара», - я сжал кулаки. Этот спектакль был оскорблением. По дороге домой Сокка рискнул заметить, что спецэффекты неплохи. Мизуки хлестнула его водным хлыстом, и я не сдержал кривой усмешки. Она злилась - значит, ей не всё равно. Это почему-то согрело.       Ужин прошел в тишине. Я видел, как Катара зашла к Мизуки, они разговаривали, а потом обнялись на прощание. Я заставил себя успокоиться - это подруга. Когда Катара ушла, я направился к комнате Мизуки. Постучал. Она открыла, и я без слов обнял ее. Крепко. Она не отстранилась. Мы стояли молча, прижавшись друг к другу, и в этом объятии я нашел то, чего не хватало весь день. Тишину. Покой. И надежду.