Château Margaux

Париж пах дождем. Не свежестью весенней росы, а тяжелым, осенним дождем, который, казалось, смывал не грязь, а остатки надежд. Отель Le Meurice, напротив Тюильри , стоял мрачной громадой, отражая огни города, будто вглядываясь в собственное величие. В президентском люксе, поделенном между супругами как территория враждующих государств, Марина Евгеньевна пыталась отыскать покой. Муж, чей храп уже раздавался из соседней, предусмотрительно запертой спальни, был не просто помехой, а фоновым шумом её давно остывшей жизни. Жанна Хмелик, в своем номере напротив, знала об этой агонии брака больше, чем позволяла субординация.

«Я знала о ней всё, чтобы её боготворить и чтобы её ненавидеть.»                                     *** На ужине, под блеск хрусталя и шепот официантов, муж Марины, крупный олигарх с самоуверенной улыбкой, снова прилюдно унизил Князеву. Его шутки о «милом хобби жены» и небрежный флирт с моделью за соседним столиком были подобны холодным ножам, которые он методично втыкал в её хрупкое самолюбие. Жанна видела, как белеют костяшки на пальцах Шатенки, как её губы едва заметно сжимаются. Этот спектакль был привычен, но сегодня он ощущался острее, чем когда-либо.  «Я хотела разорвать этого человека на части. Я хотела стереть эту мерзкую ухмылку с его лица. Я хотела, чтобы Марина Евгеньевна увидела в моих глазах не просто ассистентку, а нечто большее.»

***

Вернувшись в люкс, муж, не удостоив Марину взглядом, сразу же удалился в свою спальню, оставив за собой запах дорогого табака и чужого парфюма. Марина Евгеньевна осталась одна в гостиной, опустошенная, но безупречная. Она подошла к антикварному столу, заваленному документами, и попыталась спрятаться за работой. Но цифры расплывались перед глазами. Невыносимая тишина давила на виски, крича об унижении, о прожитых зря годах, о пустоте. Князева чувствовала, как нарастает волна отчаяния, грозящая смыть её железную маску.

Тихий стук в дверь нарушил эту гнетущую тишину. Жанна. В её руках не было папок с отчетами. Только бутылка коллекционного Château Margaux ,обтянутая инеем, и два тонких бокала. Брюнетка вошла бесшумно, как тень, и закрыла дверь на замок, будто совершая таинство. — Он вас не заслуживает, Марина Евгеньевна, — произнесла Жанна, её голос был низким, почти интимным. — И он никогда не поймет, какая сила скрыта под этим пиджаком. Я не могу смотреть, как вы позволяете ему это. Марина Евгеньевна обернулась. В её глазах Жанна увидела не привычный холод, а огонь. Это был не гнев, а та боль, которая вот-вот должна была прорваться. Она сделала шаг навстречу, её взгляд прожигал Жанну, пытаясь найти в ней слабость или подтверждение своей собственной гибели. Жанна не дрогнула. Её собственные амбиции и желание владеть этой женщиной смешались в дикий, пьянящий коктейль. — Вы переходите границы, Жанна, — прошептала Марина Евгеньевна, её голос был натянутой струной. — Мой муж за стеной. Это Париж, а не наша Москва. Субординация. Протокол. Вы всё еще моя ассистентка. — Сегодня в вашем графике произошел сбой, Марина Евгеньевна, — ответила Жанна, подходя вплотную, пока её дыхание не смешалось с запахом виски, исходящим от Шатенки. Брюнетка протянула руку и медленно, с почти сакральной нежностью сняла с Марины очки, положив их на стопку документов. — У нас есть пятнадцать минут. Или вы продолжите быть его тенью, или на эти пятнадцать минут станете моей королевой.

Глаза Марины Евгеньевны горели. «Пятнадцать минут? Что ты можешь успеть за пятнадцать минут, Хмелик?» — пронеслось в её голове, но она не смогла оттолкнуть Жанну. Её руки легли на предплечья ассистентки, пытаясь найти опору, но это было лишь слабое сопротивление. Страх быть пойманной, унижение мужа, годы одиночества — всё это обрушилось на неё. Жанна подхватила Князеву под бедра, и Марина, сама того не осознавая, обхватила её ногами, цепляясь за реальность.

«Я погибаю», — пронеслось в голове Марины, когда Жанна одним резким движением смахнула со стола ноутбук, телефон, который начал вибрировать, и вазу с цветами. Всё это с грохотом полетело на ковер, заглушенное низким гулом песни «mount everest»                   MOUNT EVEREST. Жанна усадила Марину на край массивного антикварного стола с гнутыми ножками. Холод лакированного дерева моментально пронзил тонкую ткань её шелкового халата. Это было не нежно. Это было властно. Брюнетка нависла над ней, впиваясь в губы Князевой, подавляя её протест, её сомнения. Губы Марины были сухими, напряженными, но Жанна ощущала их сладкую податливость под своим напором. Руки Марины Евгеньевны судорожно сжались на плечах Жанны, рванув тонкий шелк. Каблуки брюнетки глухо стучали по столешнице, отбивая ритм дикого, запретного танца. Жанна отстранилась на мгновение, чтобы посмотреть в глаза Шатенки. В них метались страх и что-то более глубокое, давно забытое. Сладкий, животный трепет. Жанна наклонилась к её шее, вдыхая дорогой парфюм и смешанный с ним запах страха. Чувствовала, как её собственное сердце стучит в висках, заглушая все мысли. Губы Хмелик скользнули по нежной коже, оставляя первый влажный засос прямо под линией челюсти. Марина вздрогнула, её тело напряглось, но она не оттолкнула. Наоборот, её пальцы крепче впились в плечи Жанны, будто боясь упасть с этой невозможной высоты. Шорох шелковых чулок, переплетение тел, запах Château Margaux, пролитого прямо на стол, и смешанного с ним дорогого парфюма Марины. Жанна вела этот танец, медленно и неотвратимо, заставляя Марину изгибаться, терять контроль, стонать. Она чувствовала, как под жесткой броней Шатенки скрывается женщина, изголодавшаяся по настоящему огню, по боли, по забвению. Пальцы Жанны расстегнули пуговицы халата, обнажая безупречную кожу. Она провела ладонью по животу, вниз, к бедрам, ощущая под тканью чулок горячую кожу. Марина Евгеньевна резко выдохнула, её тело изогнулось навстречу, ноги обхватили талию Жанны, притягивая ближе. Брюнетка снова впилась в губы Шатенки, жадно, без остатка. Язык проникал внутрь, исследуя каждый уголок, пробуя вкус вина и запрета. Руки Жанны скользнули под халат, срывая тонкие лямки нижнего белья. Марина ахнула, запрокинув голову, позволяя жадным губам Жанны оставить новые отметины на своей шее и ключицах.  Князева внезапно перехватила инициативу. Её руки, до этого скованные, теперь действовали с яростной решимостью. Она рывком повернула их, и теперь Жанна оказалась прижата спиной к холодному дереву стола. Марина нависла над ней, её глаза потемнели, в них горел огонь, который Жанна видела только мельком. — Думала, я позволю тебе вести, Хмелик? — прошипела шатенка ей в самые губы. Князева сорвала с брюнетки блузку, пуговицы со звоном рассыпались по полу. Она не церемонилась. Её губы нашли сосок Жанны, кусая и лаская одновременно, заставляя Хмелик выгибаться на столе и скулить от смеси боли и наслаждения. Марина действовала уверенно, по-хозяйски. Её рука скользнула вниз, грубо разрывая кружево белья Жанны. — Смотри на меня, — приказала Марина. Жанна открыла глаза, задыхаясь. Над ней была не просто начальница — над ней была Богиня, которая наконец-то сорвалась с цепи. Князева вошла в неё пальцами — резко, глубоко, заставляя брюнетку вскрикнуть. Марина тут же накрыла её рот своим, заглушая стон, делясь своим жаром. Ритм был бешеным. Лакированная поверхность стола обжигала спину Жанны холодом, пока внутри неё разгорался пожар.                                    

***

Именно в этот момент, в самый пик, когда тела слились в едином безумном порыве, в замке общей входной двери люкса повернулся ключ. Муж вернулся. Звук был глухим, но невыносимо громким в оглушительной тишине их страсти. Жанна замерла, её сердце ушло в пятки. Она замерла, глядя на Марину расширенными глазами. Но Князева... она даже не замедлила темп. Она лишь наклонилась ниже, прижимаясь всем телом к Жанне, и продолжала свои движения, глядя прямо на дверь. Это был высший акт неповиновения. — Марина? Ты спишь? — голос мужа из гостиной звучал глухо. Князева закусила губу, её лоб покрылся испариной, но она не остановилась, пока Хмелик не содрогнулась в мощном оргазме, впиваясь ногтями в спину шатенки. Только тогда Марина медленно отстранилась и скользнула в тень, кивнув Жанне на штору. «Она безумна. И я люблю это безумие», — думала Жанна, дрожа за бархатной тканью.                              

***

      Муж заглянул в спальню, увидел Марину, сидящую в кресле с бокалом вина, и, буркнув что-то невнятное, ушел к себе.

***

Когда дверь за ним закрылась, Жанна вышла из укрытия, готовая броситься к Марине. Но Князева уже надевала очки. — Соберите бумаги с пола, Хмелик. И идите спать. У нас вылет в семь.