Семнадцатая зима

Пожалуй, Гарри даже не удивился, что ответ на мучивший его вопрос и решение проблемы нашлись не у целителей и лучших врачей, а там, где меньше всего хотелось бы что-то находить. Это случилось незадолго до свадьбы дочери. Кикимер принёс одну из старинных рукописных книг, хранившихся в библиотеке Блэков. И это был первый раз, когда на лице домовика отражалось такое отвращение. Пролистав несколько страниц, Гарри понял: это не была «тёмная магия» в том виде, в каком её знали теперь. Не страшные проклятия и не заклинания, способные нанести необратимый вред. Это были ритуалы — самые разные, и большинство из них в наши дни отнесли бы прежде всего к опасным, а затем уже к неэтичным. В двадцать первом веке маги давно не практиковали подобное, по крайней мере открыто, и старались лишний раз не произносить вслух такие слова, как жизнь первенца, кровь девственницы и тому подобное. Но среди всего, что могло даровать силу, магию или вернуть здоровье, было то, что лучше всего подходило к положению, в котором оказался Поттер, — ритуал обмена. В книге говорилось, насколько Гарри сумел разобрать написанное, что есть вещи, которые нельзя исцелить зельями. И тогда, если один человек добровольно отдаёт своё время другому, если это происходит без принуждения и с полным пониманием последствий, ритуал сработает, и Магия исполнит последнюю волю того, кто готов отдать свою жизнь за другого. Однако для этого нужно было соблюсти множество условий: от полной добровольности до связи между этими людьми — кровного родства или как минимум брака. И лишь в самом конце имелась приписка, оставленная кем-то из Блэков на полях книги: ритуал был придуман Певереллами, и только обладая их дарами, можно было рассчитывать на стопроцентный результат. Гарри долго смотрел на эти строки. Дары Певереллов. Именно эту семью считали той самой, к которой принадлежали братья из сказки о Дарах Смерти. Какова вероятность, что речь шла именно о них? И даже если Поттеры приходились тем братьям лишь дальними потомками, все дары в конце концов оказались собраны у Гарри. У него было всё: мантия-невидимка — наследство его семьи; воскрешающий камень — оставшийся в том лесу, но затем по воле магии снова вернувшийся к нему; Бузинная палочка — артефакт, из-за которого, пожалуй, погибло больше сильных волшебников, чем в некоторых войнах. Все Дары были у Гарри. Все эти годы он хранил их, не используя, — каждый в своей шкатулке для опасных артефактов. И теперь, глядя на строки в книге, Поттер осознал, что, возможно, именно в этом и была его судьба. Какова вероятность, что именно ему, потомку тех братьев, суждено было выжить и собрать все дары? Что именно его дочь в конце концов заболеет раком и для её спасения потребуется нечто подобное? Поняв, что это, возможно, и есть решение, Гарри стал выписывать всё, что понадобится для ритуала. Всего три вещи — важные, без которых всё могло пойти не так. Первое — добровольный отказ от собственной жизни. Второе — человек, в чью пользу от этой жизни отказываются, связанный с первым. И третье — дары. Но главное волшебник осознал позже: у Киры должен быть тот, ради кого она сможет жить дальше, когда самого Гарри уже не станет. Наверное, в тот момент, когда Нейтан просил руки его дочери, Гарри думал вовсе не о ритуале. Но позже, видя, как улыбается Кира — несмотря на последние крохи здоровья и времени, что у неё оставались, — он понял: да. Если ритуал удастся, у его девочки будут причины жить. В день, когда Кира вышла замуж, светило солнце. И, возможно, это было идеальное время, чтобы начать для себя новый отсчёт. Гарри приводил свои дела в порядок. Девочке нравилось возиться с артефактами, и, вероятно, в будущем она выберет именно эту профессию, поэтому волшебник разбирал мастерскую, систематизировал записи, не забыл написать завещание. Всё это он делал по ночам; днём же старался проводить как можно больше времени с дочерью и зятем. И всё же Гарри не хотел покидать этот мир. Впервые в жизни ему по-настоящему хотелось жить: увидеть внуков, понянчить их. Даже готовясь к ритуалу, после которого его не станет, Поттер продолжал искать выход. Пытался найти другой путь. Он писал старым знакомым в Британию — в Отдел тайн, искал помощь везде, где только мог. Умудрился раздобыть даже парочку контактов тех, с кем нормальные маги предпочитали не связываться. Но и там не нашёл того, что было нужно. Каждый отказ бил по нему, словно молоток по пальцам во время ремонта. Но хуже всего было то, как Кира иногда смотрела на отца — будто всё понимала. Хотя нет, скорее догадывалась, что её любимый папа собирается сотворить какую-то глупость. Пожалуй, она была права. Однажды ночью Гарри дошёл до такого отчаяния, что сделал то, чего клялся себе никогда не делать. Он достал из шкатулки Воскрешающий камень. Глядя на него, волшебник понимал, что не хочет вновь видеть мёртвых. Он давно отпустил их. Впрочем, Гарри знал, что лжёт себе. Он отпустил тех, кто погиб тогда: Сириуса, Римуса, родителей. Но свою Джинни, любимую жену, так и не смог отпустить. А отчаяние — плохой советчик. В таком состоянии человек готов на многое. Он повернул камень три раза. Джинни появилась не призраком и не живой. Светлая, почти прозрачная, она всё же смотрела на него теми же живыми глазами, что и тогда, в «Норе», в минуты, когда дала жизнь их дочери. — Гарри, — сказала она с улыбкой. — Ты опять нашёл способ всё усложнить. У него перехватило дыхание. — Я не могу её потерять, — хрипло сказал волшебник. — Не могу. Джинни подошла ближе. Девушка не могла коснуться его, но Гарри всё равно почувствовал тепло — или, может быть, просто вспомнил его. — Ты не потеряешь её, если уйдёшь, — тихо сказала она. — Просто… не увидишь. — Это хуже, — прошептал Гарри. — Нет, — возразила Джинни. — Хуже, если уйдёт она, а ты останешься и ничего не сможешь изменить. А так ты дашь ей шанс — жить, быть любимой, иметь будущее. Разве это слишком высокая цена за то, что ты сам этого не увидишь? Выбора ведь нет. В любом случае ты не увидишь дня, когда наша дочь будет здорова и счастлива. Либо она умрёт, а ты останешься. Либо уйдёшь ты — и останется она. Гарри закрыл глаза. — Я боюсь, — признался он. — Я так устал бояться. А вдруг ничего не выйдет? Джинни улыбнулась печально. — Тогда сделай это не из страха. Сделай из любви. Ты всегда был сильным, Гарри. И я знаю, что ты справишься. Ты ведь смог вырастить нашу дочь. Она у нас замечательная. Поттер хотел спросить тысячу вещей, но Джинни смотрела так, будто всё главное уже было сказано. — Кира похожа на тебя, — продолжила она. — Ты думаешь, что должен нести всё один. Но ты можешь дать ей то, чего сам никогда не имел: спокойное время, тихую жизнь рядом с любимым человеком. Разве этого мало? — Я не знаю, как сказать ей. — Не говори, — ответила Джинни. — Пусть это останется твоим выбором. Ей и без того тяжело. Девушка ненадолго замолчала, а потом добавила: — И, Гарри… я так тебя люблю. Ты уже сделал всё, что мог. Потом её образ начал таять. Камень в ладони стал холодным, тяжёлым, как свинец. Гарри сидел в темноте и понимал: решение принято. Оставалось лишь закончить все дела и выбрать момент. Тянуть больше было нельзя — его любимая девочка слабела с каждым днём.