Семнадцатая зима

Кира проснулась резко — её разбудил собственный крик. В первые секунды она не могла понять, что случилось, ведь кошмар ей не снился. Ей снился папа, и они вместе были в саду. Впервые за долгие недели девушка не чувствовала боли. Тело казалось невесомым, а в груди разливалось странное чувство. Не плохое, нет. Что-то тёплое, хорошее, родное. Она села на кровати, пытаясь прийти в себя. Тело снова было сильным, как когда-то. Проведя рукой по голове, Кира нащупала пряди волос, которые состригла уже несколько месяцев назад. — Нэйтан… — прошептала она. Повернувшись, девушка увидела мужа. Он сидел в кресле, застыв и глядя на неё широко раскрытыми глазами. — Ты… ты… Кира снова коснулась волос, потом посмотрела на руки: они не дрожали. И в голове больше не было того противного шума. — Что произошло? — спросила она. Голос звучал куда сильнее, чем она помнила. Ещё вчера ей едва хватало сил на шёпот. Нэйтан молчал. Он и правда не знал, как сказать жене правду. До сих пор надеялся, что дверь распахнётся, войдёт мистер Поттер и всё объяснит сам. Но секунды шли, а ничего не менялось. И тогда Кира поняла: что-то не так. Её папа уже был бы здесь, если бы услышал её крик. Не дожидаясь ответа, девушка вскочила с кровати. На миг голова закружилась, но это было неважно. Кира бросилась вниз так быстро, как только могла. Позже она, наверное, ещё удивится, как умудрилась не свернуть шею на лестнице. Но это будет потом. Сейчас сердце колотилось так, будто уже знало правду. Добежав до мастерской, Кира дёрнула дверь. Заперто. Будто даже магия не хотела, чтобы она увидела то, чего пока видеть не должна. — Пап! — закричала она, ударив ладонью по дереву. — Пап, открой! Пожалуйста! Ты там, я знаю. Открой! Деревянная дверь казалась каменным монолитом. Она не поддавалась ни мольбам, ни отчаянным ударам юной волшебницы. Нэйтан подошёл сзади осторожно. Он знал: волшебницы на эмоциях способны творить такую магию, какую не повторит ни один сильный маг. Остановившись на небольшом расстоянии, он тихо позвал: — Кира… Она обернулась на звук своего имени. Пары секунд ей хватило, чтобы всё прочитать по его лицу. Ноги подкосились, и Кира опустилась прямо у двери в мастерскую отца. — Нет, — прошептала она. — Нет. Он не мог. Нэйтан присел рядом и осторожно обнял её за плечи. — Мог, — хрипло сказал он. — Ты ведь знаешь это. Потому что ты его дочь. Потому что он… он был Гарри Поттер. Ты сама не раз рассказывала, каким он был. Кира сидела неподвижно. Руки безвольно лежали вдоль тела, дыхание едва угадывалось, и только глаза выдавали, что она всё ещё здесь. А потом девушка обмякла в руках мужа, уткнувшись лицом ему в грудь. Из неё вырвался звук — не плач, а что-то глубже, будто вместе с воздухом наружу рвалась часть души. Нет, она не оплакивала отца. Она пыталась принять то, что только что узнала. Недалеко от них из тени вышел домовик — тихо, осторожно, почти незаметно. Даже по лицу Кикимера можно было прочесть скорбь. Когда Кира всё же подняла на него взгляд, то увидела в его руках простой белый конверт. — Мастер Гарри оставил, — сказал Кикимер. — После того как всё случиться… Кира с трудом взяла письмо дрожащими пальцами. Слов в нём было немного. Впрочем, девушка даже не удивилась. Её отец был разговорчив только с ней. Из него и пары слов порой никто не мог вытянуть. «Кира. Ты — лучшее, что у меня было. Живи. Не оглядывайся на мою смерть как на долг. Это мой выбор, моё решение, и в этом точно нет твоей вины. Я знаю, дорогая, что ты справишься! Нэйтану я доверяю тебя так, как доверил бы самому себе. Поэтому надеюсь, что рядом с ним ты будешь счастлива. Мама бы сказала, что ты должна смеяться громко. Живи ярко, не оглядываясь на прошлое. Я люблю тебя, моя любимая дочурка. Моё солнце. Та, ради которой я жил и был готов сделать всё, что только было в моих силах. Твой папа». Кира перечитывала это снова и снова, будто надеялась найти между строк скрытое «я вернусь». А может, ждала, что слова вдруг изменятся. Что это не последнее послание её отца… … Девушка продолжила жить — так, как хотел бы он. Обследование показало, что она полностью здорова. Через день после того, как Кира очнулась и осознала, что папы больше нет, мастерская открылась. Тогда Кикимер смог забрать тело хозяина, чтобы подготовить его к похоронам. Приехал и дядя Джордж. Потом они с Кирой до самого утра сидели на крыльце дома, и он рассказывал ей об отце всё, что только мог вспомнить. Крёстная Полумна прислала письмо, в котором было всего одно предложение: «Он не ушёл от тебя — он ушёл вперёд, чтобы ты не боялась дороги». Кира проживала свой траур не так, как об этом пишут в книгах, — без слёз и истерик. Он состоял из маленьких моментов, которых теперь уже не вернуть. Она больше не могла подойти к папе с очередным вопросом об артефактах. Никто уже не подкладывал ей в тарелку самые вкусные кусочки мяса, пока она увлечённо что-то рассказывала. В саду больше не сидел человек, который полол клумбы, а потом возмущался, что какая-то букашка снова поела его розы. Никто больше, проходя мимо, не взъерошивал ей волосы, а потом с тихим хихиканьем не делал вид, будто совсем ни при чём. Кира училась жить без этого. Училась быть взрослой, потому что рядом больше не было любимого папы, который при первой же ссадине мчался за огромной аптечкой. И она научилась. Муж всегда был рядом: помогал, поддерживал. Пожалуй, ему самому не хватало мистера Поттера — человека, с которым у него отношения были даже немного теплее, чем с собственными родителями. А через год у них родилась дочь. Её назвали так же, как когда-то её дед выбирал имя для собственной дочери: солнечное имя — Элиана, а второе, цветочное, — Ирис. Нэйтан не возражал. Ради своих девочек он был готов на всё. Иногда Кира ловила себя на том, что поёт дочери те же песни, которые когда-то пел ей отец. Рассказывает те же сказки. И даже некоторые её фразы звучат совсем как его — как у Гарри. Жизнь продолжалась — не потому, что так надо, а потому, что Гарри, её любимый папа, заплатил за неё своей жизнью. И Кира собиралась распорядиться этой ценой правильно. Так, чтобы папа мог ею гордиться.