Глава 3. Роковая родинка
26 марта 2026 г., 19:59
Примечания:
Приятного чтения 😇
Тяжелые напольные часы в дальнем конце коридора гулко пробили без двух минут шесть.
Ландо Норрис стоял перед массивной дверью из темного дуба с золотистой табличкой «Президент Студенческого Совета». Его правая рука, спрятанная в карман белого худи, пульсировала тупой, изматывающей болью. Средний палец распух, а на ребре ладони красовалось несмываемое пятно синих чернил. Но, несмотря на физическое истощение и тошноту от недосыпа, внутри Ландо горел странный, темный огонь триумфа.
В левой руке он сжимал гладкую пластиковую папку. Внутри лежали ровно тридцать страниц сухого юридического текста. Ни единой помарки, ни одного зачеркивания, идеальный наклон каждой буквы.
Пиастри был уверен, что Ландо сломается. Что он упадет в обморок от истощения или прибежит жаловаться отцу. Но Оскар не учел одного: Ландо писал этот чертов Устав не для него. Каждую строчку, каждое выведенное синей ручкой слово он посвящал kitten_81. Это было доказательством его покорности виртуальному господину, а не сдачей позиций перед реальным врагом. Эта мысль служила Ландо идеальным щитом. Он чувствовал себя победителем, человеком, у которого есть тайный козырь.
Ландо толкнул дверь плечом, не утруждая себя стуком.
Кабинет президента студсовета был пропитан той же стерильной, пугающей правильностью, что и его владелец. Темно-зеленые обои, стеллажи с идеально выровненными корешками книг, запах дорогой полиграфии и едва уловимая нотка сандала – того самого парфюма, который Ландо почувствовал в библиотеке пару часов назад.
Оскар сидел за массивным рабочим столом. И, к удивлению Ландо, черная водолазка, которая так сбила его с толку днем, исчезла. На Пиастри снова был безукоризненный костюм, белоснежная рубашка и плотно затянутый галстук. Очевидно, воскресный вечер не стал преградой для очередного официального видеозвонка с ректоратом.
Пиастри не поднял глаз, продолжая что-то печатать на ноутбуке. Его пальцы порхали по клавиатуре с раздражающей элегантностью.
– Восемнадцать ноль-ноль, Норрис, – произнес Оскар ровным, лишенным эмоций голосом, остановив взгляд на экране. – Ваша пунктуальность пугает. Я был уверен, что мне придется отправлять Джорджа на поиски вашего остывающего тела в архивах.
Ландо молча подошел к столу и с размаху бросил папку на полированную деревянную поверхность. Звук удара пластика о дерево эхом разнесся по тихому кабинету.
– Подавись, – хрипло выплюнул Ландо. Горло пересохло от долгого молчания. – Тридцать страниц. От первой до последней буквы. Можешь проверять с лупой.
Оскар медленно оторвал взгляд от монитора. В его темных глазах не было ни удивления, ни раздражения – лишь тот самый холодный контроль, который заставлял Ландо скрипеть зубами. Пиастри неспешно закрыл ноутбук, отодвинул его в сторону и придвинул к себе папку.
Тишина в кабинете стала густой, почти осязаемой. Единственным звуком был сухой шелест бумаги. Оскар переворачивал листы один за другим. Он читал не по диагонали – его взгляд методично сканировал абзацы, выискивая малейшую небрежность, кляксу или пропущенное слово.
Ландо стоял напротив, скрестив руки на груди, и вызывающе смотрел на макушку Пиастри. Он ждал. Ждал того момента, когда на этом идеальном лице появится хотя бы тень разочарования от того, что его план по унижению провалился.
Но Оскар был непроницаем. Перевернув последнюю, тридцатую страницу, он аккуратно выровнял стопку по краям, постучав ею по столешнице, и положил обратно в папку.
– Что ж, – Пиастри откинулся на спинку своего высокого кожаного кресла и сложил руки домиком на уровне груди. – Должен признать, Ландо, ваша способность к монотонному, бессмысленному труду впечатляет. Возможно, если с карьерой в управлении семейным бизнесом не задастся, вы всегда сможете устроиться переписчиком в средневековый монастырь.
Ландо дернул щекой. Оскорбление было изящным, но щит в голове всё еще работал. «Я сделал это не для тебя», – мысленно повторил Норрис, криво усмехаясь.
– Я выполнил твой приказ, Пиастри, – Ландо оперся здоровой левой рукой о край стола, подаваясь вперед. – И больше ты не сможешь использовать этот жалкий шантаж с протоколом для моего отца. Мы закончили?
Взгляд Оскара скользнул по фигуре Ландо. От растрепанных кудрей и темных кругов под глазами до напряженных плеч. Где-то глубоко внутри Пиастри ликовал. Он знал, почему Норрис сейчас стоит здесь с такой гордо поднятой головой. Он знал, кому на самом деле была адресована эта покорность. Это двойное дно игры возбуждало Оскара сильнее, чем он готов был признать.
В кабинете было душно. Центральное отопление в старом крыле всегда работало непредсказуемо, а напряжение, висящее между ними, казалось, накаляло воздух еще сильнее.
Оскар шумно выдохнул, нарушая свою идеальную статуарность.
– На сегодня – да, Норрис. Мы закончили, – произнес он, и в его голосе вдруг проскользнула едва уловимая хрипотца.
Пиастри поднялся с кресла. Он расстегнул пуговицу пиджака, изящным движением стянул его с плеч и небрежно перебросил через спинку кресла. Ландо непроизвольно проследил за этим движением. Под тканью белоснежной рубашки угадывались рельефные мышцы плеч и спины.
Оскар подошел к окну, чтобы приоткрыть тяжелую фрамугу. Вернувшись к столу, он остановился прямо напротив золотистого света настольной лампы.
– Знаете, Ландо, – Оскар поднял руки к своему шелковому галстуку. Его длинные, аристократичные пальцы подцепили идеальный виндзорский узел. – Ваша главная проблема не в лени. Ваша проблема в том, что вы тратите колоссальное количество энергии на сопротивление там, где могли бы просто... подчиниться правилам.
С тихим шорохом шелка Оскар ослабил узел, потянув его вниз. Затем он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, позволяя жесткому воротничку разойтись в стороны. Он слегка запрокинул голову, разминая затекшую шею, и свет лампы ударил прямо на открывшуюся кожу.
Ландо, собиравшийся выдать очередную колкость про «правила и роботов», внезапно поперхнулся воздухом.
Слова застряли в горле. Время вокруг остановилось, превратившись в густое, вязкое желе.
Его взгляд, словно примагниченный, прикипел к шее Оскара. Там, прямо под линией челюсти, на пульсирующей венке, куда так редко падал свет из-за вечно застегнутых воротников дневного Пиастри, находилась родинка. Темная, четко очерченная. А буквально в миллиметре от неё – едва заметный, белесый след старого шрама, похожий на тонкий полумесяц.
Ландо перестал дышать. В ушах зазвенело.
Его мозг – измученный бессонницей, перегруженный эмоциями и адреналином – сработал как мощнейший процессор, моментально сопоставляя два изображения.
Ночь. Темная комната. Неоновая подсветка. Камера сфокусирована на нижней трети лица. Стример чуть наклоняет голову, и свет софтбокса выхватывает выступающий кадык. И эту самую родинку. И этот самый крошечный шрам.
Это совпадение не могло быть случайностью. Такие детали не повторяются дважды.
Ландо инстинктивно сделал шаг назад, едва не споткнувшись о ножку стула. Мир вокруг накренился. Идеальная конструкция, в которой существовал «ненавистный Оскар» и «обожаемый Котёнок», рухнула, погребая его под своими обломками.
Всё, что происходило за последние сутки, вдруг сложилось в одну пугающую, тошнотворно-очевидную картину.
«...Механическая память творит чудеса с теми, кто страдает дефицитом внимания», – сказал Оскар на собрании.
«Ты такой непоседа, L4N_D0», – прошептал стример на трансляции.
«Прекрати щелкать, непоседа», – прозвучало у него над ухом в аудитории.
«...ты делаешь это не из страха перед ним. Ты делаешь это, чтобы доказать свою покорность мне», – сообщение в чате, которое спасло Ландо в библиотеке.
Господи. Боже. Мой.
Это была петля, которую Оскар Пиастри методично затягивал на его шее, наслаждаясь каждым мгновением. Он знал. Оскар всё знал! Он читал его отчаянные, жалкие сообщения, где Ландо признавался в своей зависимости, а потом приходил в университет и смотрел на него этим брезгливым взглядом.
Волна паники, смешанной с диким, первобытным унижением, накрыла Ландо с головой. Его замутило. Он буквально почувствовал, как земля уходит из-под ног.
– Норрис? – голос Оскара донесся словно сквозь толщу воды.
Пиастри заметил, что Ландо побледнел до цвета мела. Президент студсовета нахмурился, опустив руки. Он сделал шаг в сторону Ландо, и этот простой жест в восприятии Норриса показался движением хищника, готовящегося к броску.
– Отойди, – хрипло, почти неузнаваемым голосом выдавил Ландо, выставляя перед собой левую руку, как будто защищаясь.
Оскар остановился. Его идеальные брови сошлись на переносице. Он окинул взглядом трясущегося Ландо, затем перевел взгляд на папку с документами, а потом – на свою расстегнутую рубашку. И тут до гениального ума Пиастри дошло. Он проследил траекторию застывшего, панического взгляда Ландо и понял, что именно тот только что увидел.
Воздух в кабинете можно было резать ножом.
Маски были сорваны. Не в сети, не в виртуальном чате. Здесь и сейчас, под резким светом галогеновых ламп.
– Ландо... – голос Оскара изменился. Он стал ниже, мягче, утратив всю свою канцелярскую сухость. Это был тот самый бархатный, вибрирующий бас, который Ландо слушал в своих наушниках ночами. Бас, за который он отдавал тысячи фунтов.
Этот звук, прозвучавший в реальности, без фильтров и микрофонов, стал последней каплей.
Ландо не мог здесь больше оставаться ни секунды. Ему нужно было бежать. Спрятаться. Смыть с себя это осознание. Он резко развернулся, наплевав на субординацию, на больную руку, на всё на свете. Он вцепился в медную ручку двери, рванул её на себя и вылетел в пустой коридор университета.
– Норрис, стой! – резко скомандовал Оскар ему в спину, но Ландо уже не слушал.
Он бежал по мраморным ступеням так быстро, как только мог, словно за ним гнались все демоны преисподней. Но самым страшным было то, что главный демон остался стоять в кабинете, наблюдая за его бегством с расстегнутым воротом рубашки и, Ландо был готов поклясться, с той самой едва уловимой усмешкой на губах.
***
Лондонский дождь хлестал по лицу ледяными пощечинами, но Ландо этого почти не замечал. Он вылетел из тяжелых дубовых дверей исторического корпуса так, словно за ним гналась сама смерть. Подошвы кроссовок скользили по мокрому мрамору ступеней, дыхание со свистом вырывалось из горящих легких. Это он. Оскар Пиастри – это kitten_81. Мысль билась в черепной коробке, как обезумевшая птица, разрывая в клочья всё, во что Ландо верил последние месяцы. Он подбежал к своему оранжевому «Макларену», припаркованному на студенческой стоянке, и дернул ручку. Машина мигнула фарами, приветствуя хозяина, но непослушные, трясущиеся пальцы Ландо никак не могли нащупать кнопку запуска двигателя. Он рухнул на водительское сиденье, захлопнул дверь, отсекая шум ливня, и вцепился в кожаный руль так сильно, что костяшки побелели. В салоне повисла оглушительная тишина, нарушаемая лишь его собственным прерывистым дыханием. – Твою мать... – прохрипел Ландо, утыкаясь лбом в холодный руль. – Черт, черт, черт! Паника накатывала волнами, смешиваясь с удушающим чувством тотального, абсолютного унижения. Оскар знал. Этот ледяной, идеальный ублюдок всё это время знал, кто скрывается за ником L4N_D0. Перед глазами вспышками проносились события последних суток. Как Пиастри смотрел на него сегодня в библиотеке, когда Ландо спал, пуская слюни на стол. Как он заставил его выводить каждую букву этого чертова Устава. И, самое страшное, – их переписка. Ландо застонал в голос, до боли зажмурив глаза. «Я хочу принадлежать только тебе. Скажи мне, что делать с этой злостью, Котёнок». Он сам, добровольно, своими собственными руками отдал Пиастри ключи от своей психики. Он вывернул перед ним душу, ползал на коленях в цифровом пространстве, умоляя о внимании человека, которого днем обещал уничтожить. А Оскар... Оскар читал это, сидя в своей идеальной квартире, пил чай и, наверное, смеялся над тем, каким жалким и предсказуемым оказался наследник империи Норрисов. Внезапно салон машины озарился мягким светом – на приборной панели высветился входящий звонок. Перчик-Карлос Ландо вздрогнул. Он судорожно вытер лицо рукавом белого худи, пытаясь взять себя в руки, и нажал кнопку ответа на руле. – Скажи мне, что ты уже закончил с этой бумажной инквизицией, – раздался из динамиков бодрый, расслабленный голос Карлоса. На фоне играл легкий джаз и слышался звон бокалов. – Мы с Шарлем в «The George» в Сохо. Если ты не приедешь через двадцать минут, я выпью твой Гиннесс. – Карлос... – голос Ландо дрогнул, предательски срываясь на сиплый шепот. Музыка на фоне стала тише – видимо, Сайнс прижал телефон ближе к уху. – Ландо? Chico, что случилось? Ты звучишь так, будто кого-то убил. – Хуже, – выдохнул Норрис, чувствуя, как по щеке всё-таки скатилась горячая, злая слеза. – Я убил себя. Скинь геолокацию. Я еду. Дорога до Сохо заняла у него меньше пятнадцати минут – Ландо гнал так, словно ПДД для него перестали существовать. Он бросил машину на платной парковке и влетел в теплый, пропахший солодом и жареным мясом зал паба. Карлос и Шарль сидели в дальнем углу, в кожаной кабинке, скрытой от посторонних глаз. Увидев Ландо, они оба замерли. Норрис выглядел как призрак. Его золотистые кудри прилипли ко лбу от дождя, белое худи было помято, а на правой руке, которую он инстинктивно прижимал к груди, ярким пятном выделялись въевшиеся синие чернила. Но страшнее всего были глаза – огромные, лихорадочно блестящие, полные неконтролируемого ужаса. – Святая Мадонна, – Карлос мгновенно вскочил, отодвигая стол, и затащил Ландо на мягкий диван. – Что этот робот с тобой сделал? Он тебя отчислил? Шарль молча пододвинул к Ландо нетронутый бокал с темным пивом, внимательно изучая его лицо. – Выпей, – мягко скомандовал Леклер. – И дыши. Ландо схватил бокал трясущимися руками, расплескав немного пены на стол, и сделал огромный глоток. Ледяная горечь немного отрезвила его. Он с грохотом поставил стекло на деревянную столешницу. – Он не отчислил меня, – Ландо нервно рассмеялся, и этот смех прозвучал так истерично, что несколько посетителей за соседними столиками обернулись. – О нет, Карлос. Отчисление было бы милосердием. Он... он просто поиграл со мной. – В смысле поиграл? – нахмурился Сайнс. – Ты принес ему этот чертов Устав? – Принес, – Ландо уставился на свои измазанные чернилами пальцы. – Тридцать страниц. Идеальным почерком. Знаете, что он сделал? Он посмотрел на них, усмехнулся и сказал, что моя проблема в том, что я трачу слишком много энергии на сопротивление, вместо того чтобы просто подчиниться правилам. – Типичный Пиастри, – фыркнул Шарль, изящно скрестив руки на груди. – У него мания величия, прикрытая университетским уставом. Забудь об этом, Ландо. Ты выполнил наказание. Игра окончена. – Вы не понимаете! – Ландо резко подался вперед, едва не опрокинув бокалы. Ему так хотелось выкрикнуть им правду. Сказать: «Эй, парни, этот ледяной президент по ночам надевает неоновую маску и приказывает тысячам людей, включая меня!» Но слова застряли в горле. Как он мог признаться в таком? Это значило бы расписаться в собственной извращенной зависимости. Раскрыть Оскара означало раскрыть и себя. И Пиастри это прекрасно понимал. – Чего мы не понимаем, amigo? – Карлос положил свою тяжелую, теплую ладонь на плечо Ландо, заставляя того откинуться обратно на спинку дивана. – Объясни нормально. Ландо сглотнул. Нужно было выкручиваться. Нужно было найти правдоподобное объяснение своей истерике. – Он манипулирует мной, Карлос. Он... он знает вещи, которые не должен знать. Сегодня в кабинете он смотрел на меня так, словно читал мои мысли. Словно он заранее знал, почему я написал эти тридцать страниц. Он не просто президент студсовета, он гребаный психопат! – Ландо взъерошил и без того растрепанные волосы. – Я не могу это объяснить, но клянусь, он играет в какую-то больную игру, и я только что понял, что всё это время был в ней марионеткой. Шарль и Карлос переглянулись. В их глазах читалось сочувствие, смешанное с легким непониманием. Для них Оскар Пиастри был просто заносчивым отличником с палкой в заднице. Они не видели в нем хищника. – Ландо, ты не спал больше суток, – мягко произнес Шарль. – Ты истощен. Физически и морально. Пиастри просто повезло надавить на нужные рычаги. Он не всемогущ. Завтра ты выспишься, придешь на пары, и всё вернется на круги своя. – Да, – подхватил Карлос, ободряюще сжимая его плечо. – Мы не дадим этому австралийскому снобу забраться тебе в голову. Хочешь, я завтра лично пролью на него кофе в кафетерии? Случайно, разумеется. Ландо выдавил из себя кривую улыбку. Их поддержка была искренней, но сейчас она казалась бесполезной. Они боролись с ветряными мельницами, не зная, что перед ними огнедышащий дракон. – Мне нужно в уборную, – Ландо высвободился из-под руки Карлоса и встал. – Я сейчас. В туалете паба было пусто и пахло дешевым лимонным освежителем. Ландо подошел к раковине, включил ледяную воду на полную мощность и подставил руки под струю. Он яростно тер правую ладонь куском казенного мыла, пытаясь смыть въевшиеся синие чернила. Мыльная пена окрашивалась в голубой цвет, но пятно на ребре ладони не исчезало. Оно было как клеймо. Клеймо его покорности. Ландо поднял взгляд на свое отражение в зеркале. С той стороны на него смотрел бледный, загнанный в угол парень. Бархатный, властный голос снова зазвучал в его голове. Тот самый момент, когда Оскар снял маску президента и обнажил свою вторую суть. Почему он это сделал? Почему не продолжил играть в ледяного чиновника, увидев, что Ландо всё понял? Ландо оперся руками о края раковины, тяжело дыша. И вдруг сквозь пелену паники и унижения начало пробиваться совершенно иное чувство. Гнев. Горячий, обжигающий гнев, смешанный с темным, извращенным азартом. Оскар думает, что загнал его в ловушку? Думает, что Ландо сейчас забьется в угол от стыда и больше никогда не посмеет поднять на него глаза? Пиастри привык иметь дело с послушными фанатами по ту сторону экрана и забитыми студентами в реальности. Но Ландо не был ни тем, ни другим. По крайней мере, не полностью. Если Оскар Пиастри хотел играть в игры без правил – Ландо Норрис готов был принять вызов. Он вытер руки бумажным полотенцем, отбросил его в урну и достал из кармана телефон. Он не стал возвращаться к столику друзей. Вместо этого он быстро набрал сообщение Карлосу: «Сори, парни. Меня кроет от усталости. Поехал домой спать. Кофе на Пиастри завтра отменяется – я разберусь с ним сам». Спрятав телефон, Ландо вышел из паба через черный ход. Дождь уже прекратился, оставив после себя лишь влажный блеск на асфальте и густой туман. Когда Ландо вернулся в свой пентхаус, часы показывали половину девятого. Квартира встретила его привычной, стерильной тишиной. Но теперь эта тишина не успокаивала. Она казалась ожидающей. Ландо не пошел в спальню. Он направился прямо в свой кабинет, тот самый, где каждую ночь преклонял колени перед монитором. Он сел в кресло, но в этот раз не стал выключать верхний свет. Больше никакой темноты. Никаких иллюзий. Экран компьютера ожил. Пальцы быстро вбили пароль. Браузер. Закладка «ApexStream». Ландо ожидал чего угодно. Что Оскар заблокирует его аккаунт. Что он удалит свой канал. Что он вообще сделает вид, будто ничего не произошло. Но на экране висели новые непрочитанные сообщения. Отправлено пятнадцать минут назад. Ландо сглотнул, чувствуя, как пульс снова ускоряется. Он навел курсор на иконку и нажал. kitten_81: «Убегать, не дослушав до конца – это дурная манера, L4N_D0. В реальности ты оказался даже более дерзким, чем в чате.» kitten_81: «Но я прощаю тебе эту минутную слабость. Твой почерк был безупречен. Ты хорошо послужил мне сегодня.» kitten_81: «Завтра у нас совместная лекция по макроэкономике в 10:00. Сядь на первый ряд. И не смей отводить от меня взгляд. Посмотрим, хватит ли у тебя смелости смотреть в лицо своему президенту, зная, кому он принадлежит ночью.» Ландо перечитал сообщение трижды. Каждое слово было пропитано чистым, неразбавленным контролем. Оскар не защищался. Он нападал. Он стирал границы между кабинетом студсовета и закрытой платформой, сплетая их в одну тугую, удушающую сеть. Он бросал ему вызов. Ландо откинулся на спинку кресла, и тихий, почти безумный смех сорвался с его губ. Страх исчез. На его место пришло раскаленное, пульсирующее возбуждение. – Первый ряд, значит? – прошептал Ландо, глядя на экран так, словно Оскар мог его видеть. – Как скажешь, Котёнок. Только не жалуйся, когда эта игра ударит по тебе самому. Он закрыл ноутбук. Больше никаких донатов. Больше никаких пряток. Завтра в десять утра Ландо Норрис собирался показать ледяному президенту, что его самый преданный фанат умеет кусаться.
