Donation Goal Is You

      Утро понедельника встретило Лондон плотной серой дымкой, но внутри Ландо Норриса сияло ослепительное, почти радиоактивное солнце.              Он стоял перед огромным зеркалом в своей гардеробной, критично оглядывая отражение. Темные круги под глазами никуда не делись – он спал от силы часа три, ворочаясь на шелковых простынях, – но изможденности больше не было. Ее вытеснил чистый, пульсирующий по венам адреналин. Страх, который парализовал его вчера в кабинете президента студсовета, перегорел, оставив после себя лишь раскаленный азарт.              «Посмотрим, хватит ли у тебя смелости смотреть в лицо своему президенту, зная, кому он принадлежит ночью».              Эта фраза из вчерашнего сообщения эхом отбивалась в голове, задавая ритм сердцебиению. Оскар Пиастри бросил ему вызов, будучи абсолютно уверенным, что Ландо, как послушный щенок, приползет на пару, опустит глаза и будет трепетать от каждого его взгляда. Пиастри привык к контролю. Он привык, что Ландо либо взрывается бессильной, либо покорно исписывает синими чернилами тридцать страниц текста.              Но сегодня Ландо собирался сломать этот сценарий.              Его пальцы скользили по вешалкам с дизайнерской одеждой, пока не остановились на черной футболке от Givenchy. Ландо купил ее в Милане пару месяцев назад исключительно ради шутки. На плотной хлопковой ткани неоново-синими линиями была вышита стилизованная, угловатая морда кота. В темноте клуба принт слегка светился, но при дневном свете выглядел просто дерзко. Идеально. Никаких прямых намеков, только изящная, бьющая точно в цель провокация.              Натянув футболку, Ландо сверху накинул объемное серое худи на молнии и застегнул его до самого горла. Раскрывать карты раньше времени он не собирался.              Часы на запястье показывали 09:45. Лекция по макроэкономике начиналась ровно в десять.              

***

             Когда Ландо толкнул тяжелые двери поточной аудитории, внутри уже стоял привычный гул из сотен голосов. Профессор Гастингс еще не появился, и студенты лениво рассаживались по местам.              Карлос Сайнс, сидевший на своем излюбленном месте в предпоследнем ряду, заметил друга и помахал ему рукой, указывая на пустой стул рядом с собой. Ландо на мгновение остановился на вершине лестницы. Обычно он прятался там, на галерке, чтобы можно было спокойно сидеть в телефоне или досыпать пропущенные часы.              Но сегодня он лишь коротко кивнул Карлосу и начал спускаться вниз. Ступенька за ступенькой. Мимо удивленных взглядов однокурсников. Прямо к самому первому ряду.              Оскар Пиастри уже был там.              Он сидел ровно по центру, прямо перед преподавательской кафедрой. Его спина была идеально прямой. Сегодня на нем была угольно-черная водолазка, плотно облегающая плечи, и строгие графитовые брюки. Перед ним на столе лежали закрытый ноутбук, идеальная стопка чистой бумаги и дорогой перьевой паркер.              Ландо подошел к первому ряду. Звук его шагов заставил Оскара медленно повернуть голову.              Их взгляды встретились.              Воздух между ними мгновенно наэлектризовался, став густым и тяжелым. Ландо вспомнил приказ: «И не смей отводить от меня взгляд». Он не отвел. Он смотрел в эти темные, непроницаемые глаза, чувствуя, как по спине бегут мурашки, но на его губах медленно расцветала самоуверенная, наглая ухмылка.              Ландо с шумом отодвинул стул по правую руку от Оскара и плюхнулся на него, демонстративно закидывая ногу на ногу.              Оскар не изменился в лице, но его взгляд на долю секунды задержался на глазах Ландо, словно сканируя его на предмет страха. Не найдя того, что искал, Пиастри отвернулся и методично открыл свой блокнот.              – Решили наконец-то взяться за ум, Норрис? – ровным, ничего не выражающим тоном произнес Оскар, глядя на пустой лист бумаги. – Первый ряд обязывает к умственной деятельности. Боюсь, вашего запаса концентрации хватит ровно до приветствия профессора.              Ландо придвинулся чуть ближе, опираясь локтем о столешницу.              – Знаешь, Пиастри, я понял, что мне не хватает дисциплины, – пропел Ландо, намеренно понизив голос, чтобы его мог слышать только Оскар. – Решил поучиться у лучших. Говорят, чтобы понять, как работает система, нужно смотреть прямо на того, кто держит в руках все ниточки.              Пальцы Оскара, поправляющие колпачок ручки, едва заметно дрогнули, но он проигнорировал реплику.              В этот момент сзади раздались тяжелые шаги. Карлос, не поленившийся спуститься с галерки, навис над столом.              – Вы с ним поменялись телами? – испанец переводил подозрительный взгляд с Ландо на Оскара. – Chico, мы сидим наверху. Там, где можно дышать и не ловить брызги слюны Гастингса. Какого черта ты забыл на первом ряду?              – Я выполняю домашнее задание, Карлос, – Ландо не отрывал взгляда от профиля Пиастри. – Мне дали очень четкие инструкции, где я должен находиться сегодня в десять утра. Я же не хочу снова переписывать документы от руки. Правда, господин президент?              Пиастри медленно поднял глаза на Сайнса, игнорируя Ландо.              – Думаю, вашему другу полезно сменить перспективу, Карлос, – холодно произнес Оскар. – Возможно, вблизи доска покажется ему более интересной, чем экран телефона. А теперь, если вы не возражаете, лекция вот-вот начнется.              Карлос раздраженно фыркнул, но спорить не стал. Похлопав Ландо по плечу, он бросил:              – Если он начнет читать тебе Устав вслух – моргай дважды, я вызову спасателей, – и пошел обратно наверх.              Как только в аудиторию вошел профессор Гастингс, двери закрылись, и сотня студентов стихла. Началась скучная, монотонная лекция о макроэкономических моделях рыночного доминирования. Профессор монотонно вещал у доски, выводя графики.              Оскар начал писать. Его почерк был идеальным, выверенным, как и он сам. Ландо же даже не достал тетрадь. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и наблюдал.              Спустя двадцать минут воздух в аудитории действительно стал тяжелым. Центральное отопление работало на полную мощность.              – Какая духота, – громким шепотом протянул Ландо.              Он взялся за собачку молнии своего худи. Металлический звук «вжик» в тишине первого ряда показался оглушительным. Ландо медленно расстегнул кофту, повел плечами и стянул ее с себя, бросив на спинку стула.              Осталась только футболка.              Черная плотная ткань идеально подчеркивала худощавое, но подтянутое тело Ландо. А прямо на груди неоново-синим цветом горел принт. Угловатая, агрессивная морда кота, смотрящая прямо на соседа слева.              Оскар, макнувший перо в свои записи, замер.              Это было микроскопическое движение, сбой в идеальном механизме, который заметил бы только Ландо, потому что его взгляд сейчас был прикован к президенту. Оскар скосил глаза вниз. Его взгляд прошелся по синим линиям принта, задержался на ткани, обтягивающей грудь Норриса, и медленно, очень медленно, поднялся к его лицу.              Ландо смотрел на него, подперев щеку рукой, и улыбался. Это была не просто улыбка, это был оскал победителя.              «Я знаю. Я всё знаю, и я здесь, чтобы играть», – кричал каждый сантиметр его позы.              Оскар медленно отвернулся к своей тетради. На его лице не дрогнул ни один мускул. Он продолжил писать, словно рядом с ним сидело пустое место. Но Ландо чувствовал, как от Пиастри начали исходить волны ледяного, спрессованного напряжения.              – Интересная лекция, не находишь? – прошептал Ландо, наклоняясь ближе. Настолько близко, что мог уловить тонкий аромат сандала. – Особенно часть про абсолютные монополии. Профессор говорит, что любая монополия рано или поздно сталкивается с сопротивлением рынка.              Оскар вывел сложную формулу, не отрывая пера от бумаги.              – Профессор также говорит, Норрис, что слабые игроки быстро вылетают с рынка, если не соблюдают правила, – ровным, бездушным голосом ответил Пиастри.              – Но ведь правила так скучно соблюдать, когда монополист скрывает свое настоящее лицо, – парировал Ландо, едва касаясь своим плечом плеча Оскара. – Вот ты, например. Днем ты заставляешь меня писать тридцать страниц синей ручкой. А ночью...              Ручка в руке Оскара остановилась.              – Следите за языком, Ландо, – голос Пиастри упал на октаву ниже, опасно балансируя на грани того самого бархатного шепота из наушников.              – А то что? – Ландо перешел в наступление. Страх полностью исчез, растворившись в этом извращенном танце слов. – Вызовешь меня к себе в кабинет? Снова заставишь исписывать бумагу? Я готов. Моя правая рука уже восстановилась. Но знаешь, что самое забавное? Я всё равно знаю, что под этим идеальным галстуком скрывается кто-то, кто питается моим вниманием не меньше, чем я – его приказами.              Ландо изящно потянулся, выгибая спину так, чтобы синий кот на груди стал еще заметнее.              – Я здесь, Котёнок, – выдохнул Норрис прямо ему в ухо. – На первом ряду. Смотрю на тебя. Как ты и просил. И мне чертовски нравится то, что я вижу.              Давление в атмосфере достигло критической отметки. Оскар Пиастри, человек-машина, президент, который никогда не терял контроля, сделал резкий вдох. Его пальцы, сжимающие дорогой паркер, побелели от напряжения.              Он попытался продолжить линию графика, чтобы проигнорировать этот шепот, чтобы не показать, как сильно слова Ландо, его запах, его дерзкая неоновая футболка бьют по оголенным нервам.              Хруст.              Звук был коротким, но резким. Качественный пластик дорогой перьевой ручки не выдержал колоссального давления идеальных, аристократичных пальцев. Корпус треснул прямо посередине.              Капля густых черных чернил выдавилась сквозь трещину и упала на белоснежный лист конспекта, растекаясь уродливым пятном по идеальному почерку.              Ландо замер, широко распахнув глаза. Он уставился на сломанную ручку, затем на чернильную кляксу, а потом перевел потрясенный взгляд на профиль Оскара.              Пиастри медленно разжал пальцы. Обломки ручки со стуком упали на стол. На подушечках его указательного и большого пальцев темнели пятна чернил. Его грудная клетка тяжело вздымалась под черной водолазкой, а челюсти были сжаты так сильно, что на скулах заходили желваки.              В течение долгих пяти секунд Оскар просто смотрел на испорченный лист. Вся его дневная, ледяная маска пошла такими же глубокими трещинами, как этот кусок пластика.              Затем он с пугающим спокойствием достал из внутреннего кармана пиджака, висящего на спинке стула, белоснежный носовой платок. Пиастри методично, почти гипнотически вытер пальцы, стирая чернила с кожи.              Он повернул голову к Ландо.              В глазах Оскара больше не было дневного пренебрежения. В них плескалась чистая, первобытная тьма – та самая, которая смотрела на Норриса через объектив камеры по ночам. Хищник вышел на поверхность, и теперь между ними не было никаких экранов.              – Вы думаете, что начали игру, правила которой понимаете, Норрис, – произнес Оскар. Его голос был настолько тихим, что Ландо пришлось затаить дыхание, чтобы расслышать слова сквозь гул лекции. – Вы надели забавную футболку и решили, что можете провоцировать меня на моей же территории.              Оскар бросил испачканный платок поверх лужицы чернил.              – Но вы забываете одну вещь. Я не ломаюсь. Я ломаю, – Пиастри наклонился к самому лицу Ландо, так что их носы почти соприкоснулись. От его голоса по телу Норриса пробежал мощный электрический разряд. – Сегодня вечером эфира не будет. Потому что сегодня в двадцать ноль-ноль вы придете ко мне в кабинет. И я покажу вам, что бывает с непоседами, которые слишком громко мяукают вне своей клетки.              Ландо сглотнул вязкую слюну. Раскаленный ком возбуждения внизу живота завязался в тугой узел. Игра, которую он так самонадеянно начал, только что перешла на уровень, где он больше ничего не контролировал.              И самое страшное – он не хотел, чтобы она заканчивалась.              – Жду с нетерпением, господин Президент, – одними губами ответил Ландо, не отводя горящего взгляда.              Оскар медленно отодвинулся, закрыл испачканный блокнот, сложил обломки ручки и до конца пары не произнес больше ни единого слова, погрузившись в свое пугающее, абсолютное молчание. Но Ландо знал: таймер уже запущен. И этот отсчет вел прямиком в ад, который они собирались устроить друг другу наедине.              

***

             Длинные, погруженные в вечерний полумрак коридоры исторического корпуса казались вымершими. Только глухое эхо шагов Ландо отскакивало от высоких сводчатых потолков. Университет пустел после шести вечера, и к восьми часам здесь оставались лишь охранники на первом этаже да засидевшиеся в лабораториях аспиранты.              Ландо взглянул на экран смартфона. 19:58.              Его пульс бился где-то в горле, тяжелый и неровный. Весь тот бесконечный, пьянящий кураж, который нес его на утренней лекции, сейчас, в гулкой тишине коридора, начал стремительно испаряться, уступая место первобытному мандражу. Одно дело – дразнить хищника через решетку клетки, в толпе из сотни студентов. И совершенно другое – добровольно зайти в эту клетку и позволить запереть за собой дверь.              Он остановился перед массивной дубовой дверью с табличкой «Кабинет №81».              Ландо глубоко вдохнул, чувствуя, как холодный воздух обжигает легкие. Он всё еще был в той самой черной футболке с неоновым принтом кота – он не стал переодеваться, решив идти до конца в своей провокации. Сжав вспотевшие ладони в кулаки, он толкнул дверь. В этот раз он даже не попытался сделать вид, что стучит.              Кабинет встретил его густой, бархатной полутьмой. Верхний свет был выключен. Единственным источником освещения служила зеленая лампа с тканевым абажуром на рабочем столе, отбрасывающая на стены причудливые, длинные тени.              Оскар Пиастри ждал его.              Он стоял у огромного окна, прислонившись плечом к деревянной раме, и смотрел на залитый дождем вечерний Лондон. На нем не было ни пиджака, ни галстука, ни строгой утренней водолазки. Оскар был в простой, расстегнутой на две верхние пуговицы темно-синей рубашке. Рукава были небрежно закатаны до локтей, обнажая сильные предплечья с выступающей вязью вен. Это был уже не ледяной президент студсовета. И это еще не был анонимный стример kitten_81.              Это был просто Оскар. Опасный, реальный и абсолютно контролирующий ситуацию.              Услышав скрип петель, Пиастри медленно повернул голову. В свете уличных фонарей, пробивающихся сквозь стекло, его глаза казались абсолютно черными.              – Закрой дверь, Норрис, – произнес он.              Его голос в полутьме прозвучал именно так, как Ландо привык слышать его в своих наушниках – низко, вибрирующе, с той самой едва уловимой хрипотцой, от которой по позвоночнику бежали мурашки.              Ландо сглотнул вязкую слюну, нащупал за спиной ручку и толкнул дверь. Раздался глухой щелчок.              – На ключ, – добавил Оскар, не меняя позы.              Пальцы Ландо дрогнули. Повернуть ключ в замке означало отрезать себе единственный путь к отступлению. Но именно за этим он сюда и пришел. С громким, металлическим скрежетом Ландо повернул ключ и бросил его на небольшой столик у входа.              – Я здесь, – Норрис вздернул подбородок, заставляя себя сделать несколько шагов вглубь кабинета. – Ты обещал показать мне, что бывает с теми, кто слишком громко мяукает. Я весь во внимании, господин Президент.              Оскар оттолкнулся от оконной рамы. Его движения были плавными, почти ленивыми, но в этой обманчивой расслабленности крылась звериная грация. Он медленно подошел к своему рабочему столу, обогнул его и остановился в паре метров от Ландо.              Взгляд Пиастри скользнул по фигуре Норриса, задержавшись на неоновом принте, который в полутьме кабинета действительно казался слегка светящимся.              – Ваша бравада утомляет, Ландо, – тихо произнес Оскар. – Утром вы устроили дешевый спектакль. Вы думали, что, нацепив эту тряпку, вы перехватите контроль? Думали, что сможете заставить меня нервничать?              – А разве не заставил? – Ландо криво усмехнулся, хотя сердце колотилось о ребра, как сумасшедшее. – Твоя ручка с этим не согласится. Тебе пришлось вытирать чернила с пальцев, Оскар. Твоя идеальная маска треснула. Я видел это.              В следующее мгновение произошло то, чего Ландо совершенно не ожидал.              Оскар сделал молниеносный выпад вперед. Пространство между ними исчезло в долю секунды. Пиастри схватил Ландо за ворот футболки, жестко дернул на себя и с силой впечатал его спиной в тяжелый книжный стеллаж.              Удар выбил из легких Ландо весь воздух. Сверху с глухим стуком посыпалось несколько тяжелых справочников, ударившись о ковролин.              Ландо инстинктивно вскинул руки, чтобы оттолкнуть Оскара, но Пиастри мгновенно перехватил оба его запястья одной рукой и с силой прижал их к деревянной полке над головой Ландо. Вторая рука Оскара легла на горло Норриса – не сжимая, не перекрывая кислород, но давая абсолютно четко понять, кто здесь диктует правила.              – Ты видел только то, что я позволил тебе увидеть, – прошипел Оскар прямо в лицо Ландо. Его дыхание обожгло кожу. Запах дорогого сандала, смешанный с запахом озона и мужского парфюма, ударил в голову, пьяня сильнее любого алкоголя.              Ландо тяжело, загнанно дышал, глядя в эти черные, пугающие глаза. Он чувствовал тепло чужого тела сквозь тонкую ткань своей футболки. Бедро Оскара плотно вжималось в его бедра, не оставляя пространства для маневра.              – Отпусти... – хрипло выдавил Ландо, пытаясь дернуть руками, но хватка Оскара была стальной.              – Вчера ты сбежал, – проигнорировав его жалкую попытку сопротивления, продолжил Пиастри. Большой палец его руки, лежащей на горле Ландо, медленно поглаживал бьющуюся жилку на шее. Этот контраст между жесткой фиксацией и нежным поглаживанием сводил с ума. – Ты вылетел отсюда, как испуганный щенок. А до этого писал мне в чат очередное жалкое сообщение о том, как сильно ты меня хочешь. И после этого ты приходишь на мою лекцию и пытаешься играть в доминанта?              Лицо Ландо вспыхнуло. Услышать свои тайные, постыдные желания вслух, да еще и в такой обстановке, было невыносимо.              – Ты играл со мной! – выкрикнул Ландо, вскидывая подбородок. В его глазах блеснули злые слезы, которые он отчаянно пытался сдержать. – Ты всё знал! Ты сидел на этих чертовых собраниях, строил из себя ледяного ублюдка, заставлял меня писать эти бумаги, зная, что я сливаю тебе свои деньги и душу по ночам! Ты смеялся надо мной!              Оскар чуть ослабил хватку на его запястьях, но ни на миллиметр не отодвинулся.              – Смеялся? – Пиастри склонил голову набок, и его взгляд скользнул по приоткрытым, дрожащим губам Ландо. – Ты действительно думаешь, что я тратил бы на тебя столько времени, если бы мне было просто смешно?              Он переместил руку с горла Ландо на его подбородок, жестко фиксируя лицо, заставляя смотреть прямо в глаза.              – Я подозревал с того самого дня, как ты впервые зашел на мой стрим под своим идиотским ником. А потом я сопоставил все факты. И подтвердилось, что это ты, – голос Оскара стал тихим, обволакивающим. Он больше не кричал. Он говорил так, словно рассказывал самую интимную тайну. – Ты приходил ко мне, потому что в реальной жизни ты тонешь. Твои деньги, твои вечеринки, твой папочка – всё это мусор, который не дает тебе никакой опоры. Тебе нужна была клетка. Тебе нужен был кто-то, кто возьмет тебя за шкирку и скажет, что делать.              Ландо зажмурился, не в силах выносить этот пронзительный взгляд. Каждое слово било точно в цель, разбивая его жалкие попытки защититься.              – Посмотри на меня, – приказал Оскар. Это был голос kitten_81. Голос, которому невозможно было не подчиниться.              Ландо судорожно выдохнул и открыл глаза.              – Я дал тебе эту опору, Ландо, – продолжил Пиастри, наклоняясь так близко, что их губы почти соприкасались. – Я дал тебе правила. И мне нравилось наблюдать, как ты сопротивляешься мне днем, только для того, чтобы скулить о пощаде ночью. Это было эстетически безупречно. Ты был моей лучшей игрушкой.              – Был? – сорвавшимся шепотом переспросил Ландо. Ему показалось, что сердце на секунду остановилось.              Оскар усмехнулся. В этой усмешке не было теплоты – только темный, безжалостный азарт.              – А теперь ты сорвал декорации, – Пиастри отпустил его подбородок и провел костяшками пальцев по щеке Ландо, вниз, к ключице, прямо по неоновому принту. – Ты увидел то, чего не должен был видеть. И вместо того, чтобы принять новые правила, ты решил, что можешь диктовать свои. Я ненавижу таких как ты. Тех, кто готов сливать огромные суммы на стримы. Ты правда думал, что твои деньги дают тебе власть надо мной?              Ландо судорожно сглотнул. Он отрицательно мотнул головой, больше не в силах играть в эту гордость.              – Я не... я не хотел власти, – прошептал он, чувствуя, как последние стены его обороны рушатся. – Я просто хотел... чтобы ты посмотрел на меня. В реальности. Не как на пустое место.              В кабинете повисла тяжелая, густая тишина. Оскар медленно отпустил запястья Ландо. Норрис не шелохнулся. Он остался стоять, вжавшись лопатками в стеллаж, опустив руки вдоль тела, абсолютно открытый и уязвимый.              Пиастри сделал полшага назад, оглядывая растрепанного, тяжело дышащего парня перед собой. Ландо Норрис, наследник миллионов, звезда кампуса, сейчас выглядел именно так, как Оскар всегда хотел его видеть – сломленным, покорным и отчаянно нуждающимся в нем.              – Ты хотел, чтобы я на тебя посмотрел, – медленно повторил Оскар, пробуя слова на вкус. Он поднял руку и зарылся пальцами в золотистые кудри Ландо, на затылке, слегка сжав пряди. Ландо издал тихий, неконтролируемый стон и инстинктивно подался навстречу этому прикосновению.              – Да, – выдохнул Ландо, прикрывая глаза.              – Тогда слушай меня внимательно, непоседа, – голос Оскара стал жестким, не терпящим возражений. Он потянул Ландо за волосы ровно настолько, чтобы тот снова открыл глаза и посмотрел на него. – Игры с анонимностью закончились. Платформа больше не защищает тебя. Если ты хочешь получать мои приказы, если ты хочешь моего внимания – ты будешь получать их здесь. В этом кабинете. В аудиториях. И ты будешь выполнять их, глядя мне в глаза, а не в монитор.              Ландо задрожал. От одной только мысли о том, что всё то, что происходило в сети, теперь перенесется в реальную жизнь, у него подкосились ноги.              – А если... если я не соглашусь? – попытался возразить Ландо, хотя его голос звучал скорее как мольба, чем как протест.              Оскар наклонился к самому его уху.              – Тогда ты выйдешь за эту дверь и больше никогда не услышишь мой голос. Я заблокирую твой аккаунт, удалю канал и вернусь к тому, чтобы быть для тебя просто скучным президентом студсовета, который не замечает твоего существования.              Это был контрольный выстрел. Оскар прекрасно знал, что Ландо скорее умрет, чем откажется от своей зависимости. Он сам вложил ему в руки пистолет и теперь с удовольствием наблюдал, как Норрис нажимает на курок.              Ландо резко выдохнул, цепляясь дрожащими пальцами за ткань синей рубашки Оскара.              – Нет, – прошептал он, сминая дорогую ткань. – Пожалуйста. Не блокируй.              Оскар удовлетворенно хмыкнул. Он отстранился, его лицо снова приняло привычное, непроницаемое выражение, но в глазах горел триумф.              – Правильный ответ, – Пиастри аккуратно, но твердо отцепил пальцы Ландо от своей рубашки. – А теперь, в качестве наказания за твою утреннюю выходку и испорченную ручку...              Оскар отошел к своему столу и открыл нижний ящик. Ландо напряженно следил за каждым его движением, не смея отойти от стеллажа. Пиастри достал оттуда плотную черную повязку из мягкого шелка – ту самую, которую Ландо иногда видел на фоне во время стримов, но никогда не придавал ей значения.              Оскар вернулся к Ландо, поигрывая гладкой тканью в длинных пальцах.              – Повернись к стеллажу, Ландо. Руки за спину.              Норрис замер. Сердце сделало безумный кульбит и рухнуло куда-то в район желудка. В реальности это ощущалось в тысячу раз острее, чем через экран. Он сглотнул, бросил последний затравленный взгляд на невозмутимое лицо Пиастри и медленно, на ватных ногах, развернулся лицом к корешкам старых книг.              Он завел руки за спину.              Мягкий шелк скользнул по его глазам, мгновенно погружая мир в абсолютную темноту. Оскар затянул узел на затылке – не слишком туго, но достаточно надежно. Лишившись зрения, Ландо почувствовал, как все остальные чувства обострились до предела. Он слышал шелест одежды Оскара, чувствовал запах его парфюма и тепло тела, стоящего непозволительно близко.              – Первое правило нашей новой реальности, – бархатный голос зазвучал прямо над его ухом. Горячее дыхание коснулось мочки. – Ты говоришь только тогда, когда я разрешаю.              Ландо судорожно кивнул.              – Вслух, Норрис.              – Д-да... Да, Котёнок, – дрожащим голосом ответил Ландо.              – Плохо. Называй меня так только ночью, – Оскар провел кончиками пальцев по позвоночнику Ландо, заставив того выгнуться дугой. – Здесь, в этих стенах, я для тебя кое-кто другой. Повтори.              Ландо закусил губу, чувствуя, как по щекам разливается жар.              – Да... господин Президент, – прошептал он, и это обращение, которое он так ненавидел раньше, теперь прозвучало слаще любого признания.              Оскар тихо, глубоко рассмеялся в темноте. Звук, от которого у Ландо подкосились колени.              – Хороший мальчик. А теперь стой тихо и жди следующих указаний. Твоя отработка только начинается.              Щелкнул замок ремня, и Ландо понял, что пути назад больше нет. Он перешагнул черту, отделяющую реальность от фантазии, и теперь полностью принадлежал своему ледяному диктатору. И, к своему собственному ужасу, он никогда еще не был так счастлив.