Donation Goal Is You

      Среда накрыла Лондон тяжелым, свинцовым грозовым фронтом. Небо раскололось надвое, обрушивая на город потоки ледяной воды, а раскаты грома заставляли дрожать стекла в оконных рамах. Но буря, бушевавшая на улицах, была ничто по сравнению с тем ураганом, который уничтожал Ландо Норриса изнутри.              Прошли почти сутки с того момента, как погас экран монитора, оставив его наедине с абсолютной, звенящей пустотой.              Ландо не помнил, как прошел его день. Он не отвечал на звонки Карлоса, игнорировал сообщения от Шарля в общем чате и даже не взглянул на еду, которую услужливо оставила домработница. Стены его роскошного, стерильного пентхауса давили на него. Каждая дорогая вещь, каждый дизайнерский предмет мебели теперь казался издевкой, живым подтверждением слов Оскара: «Ты просто функция от своих денег».              Ему нужно было развеяться. Ему нужно было место, где никто не знал его имени, где не было VIP-списков и где пахло не дорогим парфюмом, а отчаянием.              «Ржавый Якорь» – так назывался обшарпанный паб на окраине Камдена. Это была грязная, полуподвальная дыра с липкими полами, мерцающими неоновыми лампами и контингентом, который вряд ли когда-либо слышал о студенческом совете элитного университета. Ландо сидел за самым дальним столиком в углу, натянув на голову капюшон простого черного худи. Никаких дизайнерских вещей. Никаких кричащих принтов. Сегодня он хотел просто исчезнуть.              Перед ним стоял уже пятый по счету стакан с дешевым, обжигающим горло виски.              Алкоголь не приносил облегчения. Он не стирал из памяти бледное, искаженное болью лицо Оскара. Он не заглушал чувство вины, которое разъедало внутренности, как кислота. Ландо снова и снова прокручивал в голове ту сцену в кабинете. Оскар, отчаянно пытающийся спасти свою мать. И он, Ландо, швыряющий в него деньги ради собственного извращенного развлечения, называющий чужую трагедию «бунтом».              – Какой же я ублюдок, – пробормотал Ландо, невидящим взглядом уставившись на янтарную жидкость на дне стакана.              В этот момент его плеча грубо коснулись.              Ландо медленно поднял глаза. Перед ним стояли трое парней. Крупные, с красными от алкоголя лицами и потухшими, агрессивными глазами. Один из них, с грубым шрамом на подбородке, держал в руке наполовину пустую пинту пива. Видимо, проходя мимо, он зацепил стул Ландо и расплескал напиток.              – Эй, сопляк, – прохрипел парень со шрамом, надвигаясь на стол. – Ты занял наше место. Проваливай, пока я не вытер этот стол твоей смазливой физиономией.              В любой другой день Ландо бы просто бросил на стол пару купюр, презрительно усмехнулся и ушел, предоставив дело охранникам заведения или своей собственной интуиции. Но не сегодня. Сегодня внутри него билась темная, пульсирующая потребность в наказании. Душевная боль достигла своего предела, и теперь его тело отчаянно нуждалось в физической разрядке.              Ландо медленно поднялся. Алкоголь ударил в голову, нарушая координацию, но в его глазах не было ни капли страха. Только мертвый, вызывающий холод.              – А если не провалю? – голос Ландо прозвучал неожиданно твердо, с той самой надменной интонацией, которую он так ненавидел в себе, но которой владел в совершенстве. – Что ты сделаешь, животное? Поплачешься мамочке, что у тебя отняли стул?              Атмосфера в пабе мгновенно изменилась. Гул голосов стих. Бармен напрягся, потянувшись к телефону под стойкой.              Лицо парня со шрамом побагровело.              – Вышли. Живо, – процедил он, хватая Ландо за грудки.              Его дружки угрожающе сомкнулись вокруг. Ландо не сопротивлялся. Он позволил им протащить себя через зал и вышвырнуть через заднюю дверь на улицу.              Они оказались в узком, грязном переулке, заставленном мусорными баками. Дождь стоял стеной, мгновенно пропитывая одежду ледяной водой. Очередной раскат грома совпал с первым ударом.              Кулак парня со шрамом врезался Ландо прямо в скулу. От удара Норрис отлетел к кирпичной стене, больно ударившись затылком. Во рту мгновенно разлился солоновато-металлический вкус крови. Мир перед глазами поплыл, распадаясь на пиксели.              Второй удар пришелся в живот. Ландо согнулся пополам, жадно хватая ртом холодный воздух, и рухнул на мокрый асфальт, прямо в лужу, смешанную с грязью и окурками.              Они начали бить его ногами. Кто-то пнул его по ребрам, кто-то метил по ногам. Ландо пытался закрыть голову руками, но, к своему собственному ужасу, он не чувствовал страха. Каждый удар, каждая вспышка боли приносили странное, болезненное облегчение. Это было заслуженно. Это было именно то, чего он заслуживал за то, что разрушил жизнь Оскара.              Сквозь шум ливня Ландо вдруг хрипло, надрывно рассмеялся. Этот смех – кровавый, булькающий и абсолютно безумный – заставил нападавших остановиться.              – Ты больной на всю голову, ублюдок, – сплюнул один из дружков, брезгливо вытирая ботинок о мокрый асфальт. – Пошли отсюда. Он не в себе.              Шаги быстро стихли в конце переулка.              Ландо остался лежать в луже. Дождь безжалостно хлестал по его лицу, смывая кровь с рассеченной брови и разбитой губы. Левый глаз начал стремительно заплывать. Каждое дыхание отдавалось острой, колющей болью в ребрах – возможно, одно из них было сломано.              Он лежал в грязи, уничтоженный, избитый, потерявший всё. Свою гордость, свою броню и человека, ради которого стоило дышать.              Дрожащими, окровавленными пальцами Ландо полез в карман насквозь промокшего худи. Ему нужен был кто-то. Кто угодно, кто вытащит его из этой ямы. Карлос. Ему нужен Карлос. Сайнс приедет, отругает его, закинет в свою машину и отвезет домой.              Экран смартфона был в сетке мелких трещин, а крупные капли дождя заставляли сенсор сходить с ума. Зрение Ландо было расфокусировано. Буквы плыли, сливаясь в нечитаемые пятна. Он с трудом нашел вкладку «Контакты», попытался вбить букву «К», но мокрый палец соскользнул. Он нажал на первую попавшуюся строчку с номерами, даже не взглянув на экран, и поднес телефон к здоровому уху.              Гудки тянулись бесконечно долго. Сквозь шум ливня они казались единственным звуком в мире.              Наконец, на том конце раздался тихий щелчок.              – Карлос... – выдохнул Ландо. Его голос был слабым, сиплым, пропитанным болью и слезами. – Карлос, пожалуйста...              На том конце провода повисла тяжелая, неестественная тишина. Не было ни клубной музыки на фоне, ни веселого испанского акцента. Только ровное, почти остановившееся дыхание. Но Ландо был слишком пьян и слишком избит, чтобы заметить разницу.              – Забери меня. Пожалуйста, забери меня отсюда, – Ландо прижал колени к груди, игнорируя боль в ребрах, и зарыдал. Это был жалкий, сломанный звук. Тот самый звук, который он никогда не позволил бы себе издать на публике. – Я больше не могу, Карлос. Я не выдержу.              – Где ты? – прозвучал из динамика низкий, вибрирующий голос. В нем какое-то странное, острое напряжение.              Разум Ландо был в тумане. Он слышал вопрос, но не анализировал тембр. Ему просто нужно было выговориться. Ему нужно было очистить душу, прежде чем он окончательно сойдет с ума.              – Я всё уничтожил... – Ландо всхлипнул, вытирая кровь с лица грязным, мокрым рукавом. – Я такой идиот. Он был прав. Каждое его слово... он был прав. Я просто гребаный избалованный мудак. Кусок дерьма с банковским счетом.              Тишина на том конце стала оглушительной.              – О ком ты говоришь? – голос дрогнул, едва уловимо, но Ландо продолжал свой болезненный монолог, не останавливаясь.              – Об Оскаре... – имя сорвалось с губ Ландо вместе со стоном боли. – Карлос, ты не представляешь, что я натворил. Я залез ему в душу. Я растоптал то единственное, что он пытался спасти. У него мать в клинике... он продает себя по частям, чтобы оплатить счета, а я... я смеялся над ним. Я назвал это игрой. Я думал, что мои грязные деньги дают мне право на него.              Ландо закашлялся, сплевывая вязкую слюну пополам с кровью на асфальт. Его колотило от холода и отвращения к самому себе.              – Он ненавидит меня, – Ландо зажмурился, и по его щекам вновь покатились горячие слезы. – И он должен меня ненавидеть. Но мне так больно, Карлос. Я просто хотел быть ему нужным. Я хотел быть для него кем-то большим, чем просто очередным VIP-донатром. А вместо этого я оставил его одного... Моя жизнь кончена. Без него всё это не имеет никакого смысла.              Ливень продолжал хлестать, заливая динамик телефона. Ландо закрыл глаза, чувствуя, как сознание начинает медленно уплывать в спасительную темноту. Он выложил всё. Он вскрыл свою грудную клетку и показал свое гниющее сердце.              – Ландо.              Это было произнесено тихо. Без крика, без злости. Но этот тон – глубокий, бархатный, привыкший к абсолютному подчинению – пронзил сознание Норриса, как разряд дефибриллятора.              Ландо резко распахнул здоровый глаз. Сердце ухнуло куда-то в желудок, а затем забилось с утроенной скоростью.              Это был не Карлос.              Опьянение отступило на второй план, смытое ледяной волной ужаса. Ландо судорожно отнял телефон от уха и посмотрел на светящийся в темноте экран.              Вызов длился уже три минуты. Имя контакта, на которое он по ошибке нажал своими трясущимися, мокрыми пальцами, не было «Перчик-Карлос».              Это был номер из закрытой группы Студсовета. Номер, который он сохранил полгода назад на всякий случай и по которому никогда не звонил.              Оскар Пиастри.              Телефон едва не выпал из онемевших пальцев Ландо. Он прижал его обратно к уху, чувствуя, как его бьет крупная дрожь.              – Оскар?.. – прошептал он, и это прозвучало жалко, надломлено. Он только что вывернул душу наизнанку перед человеком, который вышвырнул его из своей жизни.              На том конце раздался шумный выдох. Оскар молчал несколько долгих секунд, переваривая тот поток саморазрушительной истерики и откровений, который только что на него обрушился.              – Заткнись и слушай меня внимательно, Норрис, – голос Оскара изменился. Из него пропало всё презрение. В нем лязгнул чистый, абсолютный металл контроля. Это был голос человека, который берет ситуацию в свои руки. – Что это за шум на фоне? Та на улице? Под дождем?              – Я... я в переулке... – Ландо попытался сесть ровнее, но скривился от острой боли в боку. – У бара. «Ржавый Якорь». В Камдене.              – Ты пил. С кем-то ты подрался? – чеканил Оскар, и Ландо физически ощущал, как Пиастри на том конце провода собирается, концентрируясь.              – Не знаю... какие-то парни. Они ушли. Оскар, я... прости меня, я не хотел тебе звонить, я перепутал...              – Я сказал: заткнись, – резко, но беззлобно оборвал его Пиастри. Раздался звук ключей и хлопок входной двери. – Никуда не уходи. Слышишь меня? Сиди в этом чертовом переулке, прижмись к стене и постарайся не захлебнуться в луже.              – Ты... ты приедешь? – Ландо не мог поверить своим ушам. После того, как Оскар назвал его «не человеком» и выставил за дверь, он всё равно едет за ним?              – Я еду, – отрезал Оскар. – Если через двадцать минут я не найду тебя там живым, я воскрешу тебя и убью лично. Жди.              Связь прервалась.              Ландо уронил телефон на колени. Дождь смывал кровь с его лица, но внутри впервые за двое суток начала теплиться слабая, крошечная искра. Он закрыл глаза, прислонившись затылком к холодным кирпичам, и стал ждать. Ради этого голоса в трубке он был готов просидеть в этой грязи целую вечность.              

***

             Свет автомобильных фар разрезал плотную стену ливня, ослепив Ландо. Визг тормозов прозвучал неестественно громко в узком, пустом переулке. Ландо зажмурился, вжимаясь затылком в кирпичную стену. Он не чувствовал ни ног, ни замерзших пальцев рук – только пульсирующую боль в разбитом лице и ребрах.              Хлопнула дверца. По мокрому асфальту застучали быстрые, тяжелые шаги.              Ландо с трудом приоткрыл здоровый глаз. Над ним нависла темная фигура. На секунду ему показалось, что это вернулись парни из паба, чтобы закончить начатое, и он инстинктивно сжался, пытаясь закрыть голову руками.              Но вместо удара он почувствовал, как сильные, теплые ладони легли ему на плечи.              – Эй. Эй, посмотри на меня, – голос Оскара прозвучал хрипло, заглушаемый шумом дождя.              В нем не было ни капли той ледяной отстраненности, которой Пиастри хлестал его на стриме. Пиастри опустился перед ним на колени прямо в грязную лужу, совершенно не заботясь о своих светлых джинсах и куртке. Дождь мгновенно намочил его идеально уложенные волосы, превратив их в темные пряди, липнущие ко лбу.              Оскар осторожно убрал дрожащие руки Ландо от лица. Его темные глаза быстро, сканирующим взглядом пробежались по разбитой губе, рассеченной брови и заплывшему глазу. Челюсть Оскара сжалась так сильно, что на скулах заиграли желваки.              – Какого дьявола, Норрис... – выдохнул он, и в этом выдохе смешались злость, испуг и что-то еще, что Ландо не осмеливался назвать заботой.              – Ты приехал, – прошептал Ландо, и его разбитые губы тронула слабая, кривая улыбка. Кровь снова потекла по подбородку, смешиваясь с дождевой водой.              – Я сказал, что приеду. А теперь поднимайся, пока мы оба не заработали воспаление легких. Идти можешь?              Ландо кивнул, но как только попытался опереться на ноги, острая боль в ребрах заставила его согнуться пополам с глухим стоном.              – Понял. Не геройствуй, – Оскар перехватил его поперек груди, закинув руку Ландо себе на плечо, и рывком поднял на ноги.              От Пиастри пахло дождем, салоном автомобиля и едва уловимым, знакомым древесным парфюмом. Ландо прижался к нему, чувствуя себя абсолютно беспомощным, но впервые за последние двое суток – в безопасности. Оскар практически на себе дотащил его до неприметного черного седана, аккуратно усадил на пассажирское сиденье и пристегнул ремень, словно хрустальной вазе.              Дорога прошла как в тумане. Ландо проваливался в полудрему, согреваясь в тепле автомобильной печки. Он не знал, куда они едут, да ему было и плевать. Хоть на край света, лишь бы профиль Оскара, освещаемый редкими фонарями, не исчезал из его поля зрения.              Когда машина остановилась, Ландо с трудом разлепил глаза. Это был не его дом, не кампус университета и точно не центр Лондона. Обычный спальный район с безликими многоэтажками.              Оскар снова помог ему выбраться, довел до лифта и открыл дверь ключом.              Квартира Пиастри стала для Ландо еще одним потрясением, окончательно разрушившим миф о «золотом мальчике». Здесь не было ничего лишнего. Абсолютный минимализм, граничащий с аскетизмом. Узкий коридор, небольшая гостиная, совмещенная с кухней. Никакой дизайнерской мебели, картин или умных систем. Только идеальная, почти пугающая чистота и знаменитое кресло с зеленым неоном в углу комнаты, которое так резко контрастировало со спартанской обстановкой. Рабочее место Котенка. Место, где он зарабатывал жизнь для своей матери.              При виде этого кресла Ландо снова накрыло волной тошноты и жгучего стыда.              – Садись на диван и не двигайся, – скомандовал Оскар, включая приглушенный свет. Он стянул с себя мокрую куртку и бросил ее на стул, оставшись в простой черной футболке.              Пиастри скрылся в ванной и вернулся через минуту с пластиковой аптечкой, тазом с теплой водой и чистым полотенцем. Он сел рядом с Ландо, придвинувшись вплотную.              – Снимай худи.              Ландо послушно потянул за мокрую ткань, но зашипел от боли, когда попытался поднять левую руку.              – Дай сюда. Замри, – Оскар перехватил ткань и осторожно, миллиметр за миллиметром, стянул с Норриса насквозь промокшую толстовку, а затем и футболку, оставив его по пояс голым.              Когда Пиастри увидел темнеющие, уродливые синяки на ребрах Ландо, его взгляд потемнел. Он смочил полотенце в воде и начал мягко смывать грязь и запекшуюся кровь с лица и торса Норриса. Его движения были парадоксально нежными. Тот самый человек, который вчера готов был стереть его в порошок, сейчас касался его так, словно боялся сломать.              – Кто это сделал? – тихо спросил Оскар, обрабатывая рассеченную бровь антисептиком.              Ландо поморщился от жжения, но не отвел взгляд от лица Пиастри.              – Какие-то парни в баре. Я... я сам напросился, Оскар. Я оскорбил их. Я хотел, чтобы они ударили меня.              Рука Оскара с ватным диском замерла в воздухе. Он поднял глаза на Ландо.              – Ты идиот, Норрис? Какого хрена ты искал наказания в уличной драке?              – Потому что я заслужил это! – голос Ландо сорвался, эхом отразившись от голых стен квартиры. – За то, что наговорил тебе. За то, что влез в твою жизнь своими грязными руками. Я... я ненавижу себя за то, что был таким слепым.              Оскар тяжело вздохнул, отбрасывая испачканный кровью ватный диск в сторону. Он не стал спорить.              – Моя жизнь – это минное поле, Ландо, – произнес Пиастри ровным, усталым голосом. Защитная броня, которую он носил в университете и на стримах, сейчас дала трещину. – У меня нет права на ошибку. Ни в учебе, ни в деньгах. Этот канал... это единственное место, где я могу контролировать хоть что-то, пока реальный мир вокруг меня рушится. А потом приходишь ты.              Оскар посмотрел прямо в глаза Ландо, и в этом взгляде было столько неприкрытой уязвимости, что Норрису захотелось провалиться сквозь землю.              – Ты вломился в мое безопасное пространство. Ты узнал мою тайну. И когда ты начал рассуждать о «бунте богатого мальчика», я... я сорвался. Я защищался единственным доступным мне способом. Жестокостью.              – И ты уничтожил меня, – прошептал Ландо, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. – Когда ты игнорировал меня на стриме... Оскар, клянусь, лучше бы ты ударил меня. Как те парни в переулке. Физическая боль – это ничто. Но когда ты смотрел на мои сообщения и делал вид, что меня не существует... когда ты отнял у меня корону и назвал спамом...              Ландо подался вперед, несмотря на боль в ребрах. Его глаза, блестящие от непролитых слез, умоляюще смотрели на Пиастри.              – Ты можешь кричать на меня. Ты можешь заставлять меня писать уставы до потери пульса. Завязывать мне глаза, ставить на колени, наказывать как угодно. Но прошу тебя... умоляю. Никогда больше не делай вид, что меня нет. Этот игнор... он убивает меня. Это самое страшное наказание.              В комнате повисла тишина. Слышно было только, как капли дождя бьются о стекло окна.              Оскар смотрел на сломанного, дрожащего Ландо. Парня, у которого на банковском счету были миллионы, но который сейчас сидел перед ним избитый, умоляя лишь об одном – о внимании. Пиастри медленно поднял руку и провел большим пальцем по здоровой скуле Ландо, стирая случайную каплю воды.              Этот жест был интимнее любых слов.              – Я больше не выключу тебя, – тихо, но твердо произнес Оскар. Это звучало как клятва. – Я прощаю тебя, Ландо. Ты усвоил свой урок. Слишком дорогой ценой, но усвоил.              Ландо выдохнул так резко, словно всё это время не дышал. Напряжение, державшее его в тисках последние сутки, лопнуло. Он инстинктивно подался навстречу прикосновению Оскара, утыкаясь носом в его ладонь, как бездомный пес, нашедший хозяина.              Оскар позволил ему эту слабость. Он гладил растрепанные, влажные кудри Ландо, давая ему время успокоиться. Атмосфера в комнате неуловимо изменилась. Тяжесть вины и обиды растворилась в воздухе, а на ее место начало приходить нечто иное. То самое электричество, которое искрило между ними в кабинете №81 до того рокового разговора.              Пиастри убрал руку и откинулся на спинку дивана, задумчиво разглядывая Ландо. В его глазах снова появился тот самый темный, хищный блеск, от которого по позвоночнику Норриса пробегали мурашки.              – Твой бан в чате истекает через двадцать четыре часа, – медленно протянул Оскар. Его голос неуловимо изменился, приобретая те самые бархатные, низкие нотки, которые сводили с ума тысячи зрителей. – Но, полагаю, я задолжал своему главному VIP-пользователю компенсацию. За испорченный вечер.              Ландо сглотнул, чувствуя, как сердце начинает биться чаще, совершенно забыв про боль.              – Компенсацию? – хрипло переспросил он.              Оскар чуть наклонил голову набок, скользя взглядом по обнаженному торсу Ландо, по его ключицам и напряженной линии шеи.              – Ты ведь хотел внимания, L4N_D0? – Пиастри произнес его ник так, словно пробовал его на вкус. – Ты сходил с ума от того, что я уделял время другим. Что хвалил других.              Ландо не мог отвести взгляд от губ Оскара. Воздух в комнате стал густым и горячим.              – Да, – выдохнул Норрис. Ему не было смысла лгать. Не сейчас.              – В таком случае... – Оскар медленно подался вперед, вторгаясь в личное пространство Ландо. Его лицо оказалось в нескольких сантиметрах. Запах древесного парфюма смешался с запахом антисептика. – Как насчет личного стрима? Только для тебя. Без правил платформы. Без других зрителей.              Глаза Ландо расширились. Дыхание перехватило.              – Я... я хочу этого. Господин, – последнее слово сорвалось с губ само собой, абсолютно естественно, как констатация факта.              Уголки губ Оскара дрогнули в удовлетворенной ухмылке. Он поднял руку, и его длинные пальцы легли на затылок Ландо, зарываясь во влажные кудри.              – Хороший мальчик, – прошептал Пиастри прямо в губы Ландо.              И прежде чем Норрис успел сделать вдох, Оскар поцеловал его.              Это не было похоже ни на один поцелуй в жизни Ландо. В нем не было нерешительности или нежности. Это был властный, требовательный поцелуй человека, который привык брать то, что ему принадлежит. Оскар целовал его жестко, с легким привкусом железа от разбитой губы, заставляя Ландо приоткрыть рот с приглушенным стоном.              Ландо подался навстречу, забыв про больные ребра и синяки. Его здоровая рука вцепилась в черную футболку Оскара, притягивая его еще ближе. Он отвечал на поцелуй с отчаянием утопающего, наконец-то получившего глоток кислорода. Это было абсолютное, тотальное подчинение, которого Ландо искал, и абсолютный контроль, которым Оскар владел в совершенстве.              Пиастри углубил поцелуй, его язык по-хозяйски прошелся по нёбу Ландо, подчиняя себе каждый его выдох. От этого ощущения у Норриса закружилась голова, а внизу живота стянулся тугой, горячий узел предвкушения. Оскар целовал его так, словно ставил клеймо, заявляя свои права на каждую клеточку его избитого, но теперь невероятно живого тела.              Когда Оскар наконец разорвал поцелуй, чтобы дать им обоим вздохнуть, Ландо тяжело дышал, глядя на него потемневшими, затуманенными от возбуждения глазами.              Пиастри смотрел на него сверху вниз, и в его черных глазах горел неприкрытый голод.              – Правила моего личного стрима очень просты, Ландо, – прошептал Оскар, проводя большим пальцем по влажной нижней губе Норриса. – Ты делаешь только то, что я скажу. И я обещаю... к утру ты забудешь и про свое имя, и про то, как тебя зовут другие. Ты готов к этому?              Ландо судорожно кивнул, чувствуя, как остатки здравого смысла растворяются в огне.              – Я весь твой.