Donation Goal Is You

      Слова «Я весь твой» всё еще растворялись в густом, наэлектризованном воздухе гостиной, когда Оскар медленно разорвал новый поцелуй. Его дыхание было тяжелым, сбивчивым, а в темных глазах плескался такой первобытный голод, от которого у Ландо предательски дрогнули колени. Пиастри отстранился всего на несколько сантиметров, его большой палец всё еще мягко поглаживал разбитую нижнюю губу Норриса, словно изучая масштаб повреждений.              – Идти сможешь? – голос Оскара звучал хрипло, вибрируя где-то на уровне грудной клетки.              Ландо судорожно кивнул. Боль в ребрах никуда не делась, каждое неосторожное движение отдавалось колющей вспышкой в боку, но сейчас эта боль казалась далекой, вторичной. Единственным, что имело значение, были руки Оскара на его теле и этот обжигающий взгляд.              – Медленно, – скомандовал Пиастри. Он подхватил Ландо под здоровую руку, помогая ему подняться с дивана. – Если будет больно – говоришь сразу. Это правило номер ноль, Норрис. Понял меня?              – Понял, Господин, – на выдохе отозвался Ландо. Это обращение, сорвавшееся с его губ, заставило спину Оскара напрячься, а хватку на талии Ландо стать немного сильней.              Оскар провел его через узкий коридор спартанской квартиры в спальню. Комната была такой же минималистичной, как и всё остальное жилище Пиастри. Широкая кровать с темно-серым бельем, прикроватная тумбочка с простой лампой, отбрасывающей мягкий теплый свет, и плотно задернутые шторы, за которыми всё еще бушевал лондонский ливень.              Оскар аккуратно усадил полуголого Ландо на край кровати. Матрас слегка прогнулся под их весом. Пиастри остался стоять перед ним, возвышаясь темным, властным силуэтом. На нем всё еще была простая черная футболка, обтягивающая широкие плечи, но сейчас она казалась Ландо самой сексуальной вещью на свете.              – Ложись, – тихо приказал Оскар. – На спину. Осторожно.              Ландо послушался. Он медленно откинулся на прохладные простыни, слегка поморщившись, когда напряглись мышцы пресса. Оскар мгновенно оказался рядом, его ладони легли на плечи Ландо, помогая распределить вес так, чтобы не тревожить избитые ребра.              Когда Ландо оказался на спине, Пиастри навис над ним. Его взгляд скользнул по золотистым кудрям, рассыпанным по темной наволочке, по заплывшему глазу и рассеченной брови, а затем опустился ниже – к темнеющим, пугающе-лиловым гематомам на левом боку. В глазах Оскара мелькнула тень сожаления и глухой, подавленной ярости на тех ублюдков из переулка.              – Ты выглядишь так, будто прошел через мясорубку, Норрис, – прошептал Оскар, невесомо проводя кончиками пальцев в миллиметре от самого большого синяка. Кожа Ландо покрылась мурашками от этого призрачного прикосновения.              – Но я не сломался, – Ландо попытался приподняться на локтях, в его глазах горела отчаянная потребность доказать свою готовность на всё. – Пожалуйста, Оскар... я так этого хочу.              – Лежать, – голос Оскара лязгнул металлом, возвращая Ландо на подушки. Пиастри уперся руками по обе стороны от головы Норриса, глядя на него сверху вниз. – Ты забыл, что мы на моем личном стриме? Здесь нет твоих желаний, Ландо. Здесь есть только мои приказы. Руки по швам. И не смей ими шевелить, пока я не позволю. Твое дело сегодня – просто принимать то, что я тебе даю.              Ландо судорожно сглотнул, чувствуя, как от этой властной интонации, от этого бархатного голоса kitten_81, низ живота скручивает тугим, мучительным узлом. Он послушно вытянул здоровую и больную руки вдоль тела, вжимаясь лопатками в матрас.              Оскар удовлетворенно кивнул. Он выпрямился, встал с кровати, взялся за подол своей черной футболки и одним плавным движением стянул ее через голову, отбрасывая в сторону.              Ландо непроизвольно облизал пересохшие губы. Под строгими костюмами-тройками и закрытыми водолазками дневного президента студсовета скрывалось тело, выточенное ежедневными тренировками. Рельефные мышцы груди, идеальные кубики пресса, дорожка темных волос, убегающая под ремень светлых джинсов.              Пиастри поймал его голодный взгляд и усмехнулся. Эта улыбка была опасной, дразнящей.              – Нравится то, что видишь, непоседа? – прошептал Оскар, медленно расстегивая пряжку своего ремня. Звук металла в тихой спальне прозвучал оглушительно.              – Безумно, – выдохнул Ландо.              Оскар не стал раздеваться до конца. Он остался в джинсах, но подошел к кровати и опустился на колени у бедер Ландо. Его пальцы скользнули к пуговице мокрых, испачканных грязью брюк Норриса.              – Приподними таз. Только аккуратно, – приказал Оскар.              Ландо уперся пятками в матрас и слегка приподнялся. Оскар стянул с него брюки вместе с бельем, оставляя Ландо абсолютно обнаженным, открытым и уязвимым под его потемневшим взглядом. Норрис инстинктивно дернулся, желая прикрыться руками, но Пиастри жестко перехватил его запястье.              – Я сказал: руки по швам.              Ландо замер, тяжело дыша. Его грудная клетка вздымалась. Он был возбужден до предела – его плоть предательски подрагивала, реагируя на холодный воздух спальни и обжигающий взгляд Пиастри.              Оскар наклонился вперед. Он не стал наваливаться на Ландо всем весом, помня о боли. Вместо этого он навис над ним, опираясь на локти, и прижался губами к здоровой стороне шеи Норриса.              Ландо издал тихий, скулящий звук, когда горячий язык Оскара прошелся по его пульсирующей вене. Пиастри целовал его жадно, но с пугающей, выверенной осторожностью. Его губы спускались ниже, к ключицам, к центру груди, обходя стороной фиолетовые пятна на левом боку. Каждое прикосновение было пропитано контрастом: Оскар доминировал, подчинял, но при этом берег его так, словно Ландо был сделан из фарфора.              – Ты такой красивый, когда подчиняешься, – прошептал Оскар, кусая мочку уха Ландо. Его рука скользнула по впалому животу Норриса, заставляя мышцы рефлекторно сжаться. – Ты так отчаянно пытался купить мое внимание. А всё, что тебе нужно было сделать, – это просто лечь передо мной и замолчать.              Ландо всхлипнул, чувствуя, как рука Оскара наконец-то обхватила его твердую, пульсирующую плоть.              Пальцы Пиастри были прохладными, а хватка – идеальной. Он начал медленно, методично двигать рукой вверх-вниз. Ландо выгнул спину дугой, но тут же со стоном упал обратно на подушки – поврежденные ребра отозвались острой вспышкой боли.              Оскар мгновенно остановился. Его вторая рука легла на грудь Ландо, успокаивающе поглаживая.              – Тшш, тише, мой мальчик, – голос Оскара смягчился, утратив приказные нотки. В нем зазвучала неподдельная, глубокая нежность. Он прижался губами к виску Ландо. – Не напрягайся. Расслабь спину. Я всё сделаю сам. Я не сделаю тебе больно. Обещаю.              Ландо посмотрел на него сквозь пелену слез, вызванных болью и зашкаливающим возбуждением. В этих черных глазах, которые еще недавно уничтожали его ледяным равнодушием на стриме, сейчас было столько заботы, что у Норриса перехватило дыхание. Оскар действительно боялся ему навредить. Он, человек, который привык «ломать, а не ломаться», сейчас сдерживал свою первобытную страсть, чтобы уберечь избитое тело Ландо.              – Оскар... – прошептал Ландо, и в этом имени было столько обожания, что Пиастри на секунду зажмурился, словно от яркого света.              – Молчи, – Оскар снова поцеловал его, на этот раз мягко, осторожно обходя разбитую губу. – Просто чувствуй.              Его рука возобновила движения. Медленно, плавно, наращивая темп с ювелирной точностью. Большой палец Оскара кружил по чувствительной головке, заставляя Ландо задыхаться от удовольствия. Пиастри наклонился ниже, его влажные от дождя волосы щекотали плечи Ландо. Губы Оскара прокладывали дорожку поцелуев от пупка вниз, к самому основанию живота, заставляя Норриса дрожать крупной дрожью.              Ландо чувствовал, что сходит с ума. Сенсорная перегрузка была колоссальной. Ему хотелось вцепиться в плечи Оскара, притянуть его к себе, почувствовать его внутри себя, чтобы стереть все границы между ними.              – Я... я хочу тебя, – выдохнул Ландо, нарушая правило тишины. Его пальцы сжались в кулаки на простынях. – Пожалуйста, Оскар. Возьми меня.              Движения руки Пиастри остановились. Он поднял голову, тяжело дыша. На его скулах выступил румянец, а взгляд был совершенно шальным. Ему стоило титанических усилий сдерживать себя, но он был непреклонен.              – Нет, – твердо ответил Оскар. Он провел тыльной стороной ладони по раскрасневшейся щеке Ландо. – Не сегодня, непоседа. Я хочу тебя так сильно, что у меня темнеет в глазах, но я не собираюсь разрывать тебя на части, когда ты едва можешь дышать от боли в ребрах. Сегодня я буду только брать твою покорность. И дарить тебе удовольствие.              Это осознание – что Оскар ставит его безопасность выше собственного дикого желания – ударило Ландо сильнее любой ласки. Он был готов расплакаться от этой нежности, скрытой под маской доминанта.              – Скажи мне, кому ты принадлежишь, Норрис? – прошептал Оскар, снова обхватывая его плоть и начиная двигать рукой быстрее, жестче, подводя Ландо к самому краю.              Стимуляция была невыносимо прекрасной. Ландо мотал головой по подушке, его дыхание превратилось в серию коротких, судорожных всхлипов.              – Тебе... – простонал Ландо, глядя в потемневшие глаза Оскара. – Только тебе.              – Я хочу услышать это правильно, – Оскар намеренно замедлил темп, заставляя Ландо балансировать на грани, сводя его с ума этой пыткой. Большой палец Пиастри надавил на самое чувствительное место. – Кто твой Господин?              – Ты! Оскар... Господин, пожалуйста! – Ландо сорвался на крик, выгибая шею, не в силах больше терпеть. – Я твой! Полностью твой!              – Хороший мальчик. Кончай для меня, Ландо. Сейчас.              Этот приказ стал последней каплей. Оскар усилил нажим, делая несколько резких, идеальных движений, и Ландо сорвался в бездну. Разрядка была такой мощной, что перед глазами Норриса вспыхнули белые пятна. Он закричал, содрогаясь всем телом на темных простынях, изливаясь в теплую ладонь Пиастри. Волны экстаза прокатывались по его телу, вымывая из него весь страх, всю боль прошедших суток и весь тот ужас, который он испытал в грязном переулке у бара.              Он медленно опускался обратно в реальность. Его грудь тяжело вздымалась, а по вискам катился пот.              Оскар перевел дыхание. Он потянулся к тумбочке, взял несколько влажных салфеток и методично, с пугающей аккуратностью вытер свою руку и живот Ландо. Затем Пиастри стянул с себя джинсы, оставаясь только в нижнем белье, и лег на кровать рядом с Норрисом.              Он не стал обнимать Ландо слишком крепко, помня о его травмах. Оскар просто лег вплотную, осторожно притянув голову Ландо к себе на плечо. Рука Норриса легла на горячую, голую грудь Пиастри, прямо туда, где бешено колотилось сердце.              В комнате пахло сексом, дождем и сандалом.              Ландо лежал, уткнувшись носом в шею Оскара, чувствуя губами ту самую родинку. Он был опустошен, избит, но абсолютно, кристально счастлив.              – Спасибо, – еле слышно прошептал Ландо, закрывая глаза.              Оскар не ответил. Он лишь крепче прижал к себе растрепанную золотистую макушку и оставил долгий, невесомый поцелуй на макушке Норриса. Гроза за окном начала стихать, уступая место тихой, глубокой ночи.              

***

             Пробуждение было похоже на медленное всплытие со дна глубокого, темного океана.              Сначала к Ландо вернулось обоняние. Тонкий, едва уловимый аромат сандала и чистого хлопкового белья щекотал ноздри. Затем навалилась физическая реальность: малейшая попытка сделать глубокий вдох отозвалась тупой, пульсирующей болью в левом боку. Ребра протестовали против любого движения. Лицо стянуло – запекшаяся кровь на разбитой губе и отекший глаз ясно давали понять, что вчерашняя драка в переулке Камдена ему не приснилась.              Но вместе с болью пришло и другое воспоминание. Теплые руки, скользящие по его коже. Бархатный шепот, заставляющий забыть собственное имя, и абсолютное, тотальное чувство безопасности в объятиях человека, который был его главным кошмаром и самой сладкой зависимостью.              Ландо медленно приоткрыл здоровый глаз.              Спальня была залита тусклым, серым светом лондонского утра. Дождь за окном прекратился. Вторая половина широкой кровати была пуста. Простыни на ней были идеально разглажены, словно там никто и не спал, и только легкая вмятина на подушке выдавала недавнее присутствие Оскара.              Сердце Ландо сделало робкий, трепетный кульбит. Внутри разливалось странное, незнакомое тепло. Ночью Оскар Пиастри, ледяной и неприступный президент студсовета, снял все свои маски. Он был нежным, он был осторожным, он берег его сломанное тело так, как никто и никогда в жизни Ландо не берег. Это не было просто физической разрядкой. В каждом поцелуе, в каждом прикосновении Пиастри Норрис чувствовал то, что отчаянно хотелось назвать любовью. Или, по крайней мере, ее началом.              Ландо осторожно, стараясь не напрягать пресс, спустил ноги с кровати. На прикроватной тумбочке аккуратной стопкой лежала одежда: штаны и чистое, пахнущее кондиционером серое худи – явно с чужого плеча.              Одевшись, Ландо тихо вышел в коридор. Квартира казалась невероятно тихой, но из кухни-гостиной доносился легкий аромат свежесваренного кофе.              Норрис сделал шаг за угол, готовясь неуверенно улыбнуться, готовясь сказать что-то неловкое, но искреннее. Слова уже вертелись на кончике языка.              Но улыбка замерла, так и не успев коснуться его разбитых губ.              Оскар стоял у кухонного острова. На нем были идеально выглаженные темные брюки со стрелками и белоснежная рубашка. Ни единой лишней складки. Он методично, с пугающей сосредоточенностью застегивал серебряные запонки на манжетах. Его волосы были уложены волосок к волоску, лицо было гладко выбрито, а осанка – безупречно прямой.              В этом человеке не осталось ни капли от того горячего, тяжело дышащего парня, который ночью шептал ему на ухо «Хороший мальчик». Это снова был механизм. Робот. Ледяной президент студенческого совета.              – Доброе утро, – хрипло произнес Ландо, чувствуя, как тепло в груди стремительно остывает.              Оскар не вздрогнул. Он медленно повернул голову, и его темные глаза встретились со взглядом Ландо. В них не было ни нежности, ни голода. Только абсолютный, непроницаемый холод, похожий на корку льда.              – Доброе утро, Норрис, – ровным, безэмоциональным голосом ответил Пиастри.              Ландо физически отшатнулся. Норрис. Не «непоседа», не «мой мальчик», не «Ландо». Фамилия, брошенная через кухонный остров, прозвучала как пощечина.              Оскар отвернулся, взял со столешницы блистер с таблетками и выдавил две капсулы. Он пододвинул их к краю стола вместе со стаканом воды.              – Это ибупрофен с кодеином. Снимет отек и боль в ребрах, – сухо проинформировал Оскар, проверяя время на своих наручных часах. – Я вызвал вам такси премиум-класса. Машина будет у подъезда через восемь минут. Оплата привязана к моему счету, так что вам не придется беспокоиться об оплате. Рекомендую сразу поехать в частную клинику и сделать рентген.              Ландо стоял посреди комнаты, чувствуя себя так, словно его только что окатили ледяной водой. Он переводил потрясенный взгляд со стакана с водой на идеальный профиль Оскара.              – Ты... ты вызываешь мне такси? – переспросил Ландо, игнорируя таблетки. Он сделал несколько шагов к кухонному острову. – Оскар, что происходит? Почему ты так со мной разговариваешь?              Пиастри поднял на него глаза. В них плескалась такая стерильная пустота, что Ландо стало страшно.              – Я разговариваю с вами так, как подобает разговаривать с любым студентом моего университета, попавшим в неприятную ситуацию, – безукоризненно вежливо ответил Оскар. – Вы были избиты, я оказал вам первую помощь и предоставил ночлег. Инцидент исчерпан. Нам обоим сегодня нужно быть на лекциях.              – Инцидент исчерпан?! – голос Ландо сорвался, эхом ударившись о минималистичные стены квартиры. Боль в ребрах вспыхнула с новой силой, но он почти не заметил ее. – Оскар, то, что было ночью... ты не можешь просто вычеркнуть это! Ты спал со мной! Ты держал меня в своих руках!              Лицо Пиастри даже не дрогнуло. Он изящным жестом поправил воротник своей безупречной рубашки.              – Ночью произошел сбой, Ландо, – произнес Оскар. Тон его голоса был настолько деловым, словно он зачитывал отчет о бюджете на собрании. – Вы были в состоянии тяжелого эмоционального и физического аффекта. До этого вы перевели мне крупную сумму денег и истерили по поводу того, что я лишил вас внимания на платформе. Я счел нужным компенсировать вам ваши затраты, чтобы закрыть этот вопрос раз и навсегда.              Слова прозвучали тихо, но ударили сильнее, чем кулак того парня со шрамом в переулке.              Ландо перестал дышать. Воздух вокруг внезапно стал густым и вязким.              – Компенсировать затраты? – прошептал он, и его нижняя губа предательски задрожала. – Ты хочешь сказать, что всё, что было ночью... это была просто отработка? Личный стрим для VIP-клиента, чтобы он заткнулся?              Оскар оперся обеими руками о гранитную столешницу, чуть подавшись вперед.              – Вы сами умоляли о внимании, Норрис. Вы хотели, чтобы вас заметили. Вы получили эксклюзивный доступ к тому, за что платили свои деньги. Я выполнил свои обязательства перед самым преданным фанатом. Но в реальной жизни, вне темноты этой спальни, мы возвращаемся к нашим ролям. Вы – избалованный наследник, который не умеет контролировать свою жизнь. А я – председатель студенческого совета. Между нами нет и не может быть ничего, кроме субординации.              Ландо смотрел в эти непроницаемые глаза и пытался найти в них хотя бы искру той нежности, которая согревала его пару часов назад. Хоть каплю сожаления. Но перед ним стояла глухая, бетонная стена.              Его мозг лихорадочно работал, пытаясь сложить пазл. Оскар ненавидел его богатство. Он прямо сказал ему об этом в кабинете, когда вскрылась правда про его банкротство и больную мать. «Ты просто функция от своих денег», – так он, кажется, сказал. Неужели этой ночью Оскар просто использовал его, чтобы доказать свою абсолютную власть? Чтобы показать Ландо, что за все его миллионы он может получить лишь иллюзию близости, крошечную порцию фальшивой любви, которую Пиастри выдаст ему по расписанию, как жалкую подачку?              В груди Ландо начала разрастаться черная, удушающая пустота.              – Ты просто использовал меня, – констатировал Ландо, и по его щеке покатилась одинокая, жгучая слеза. Он не стал ее вытирать. – Ты сломал меня окончательно, просто чтобы доказать, что ты здесь главный. Что ты можешь вертеть мной, как захочешь.              Оскар выпрямился. Его пальцы, лежащие на столешнице, на долю секунды побелели от напряжения, но он быстро спрятал руки в карманы брюк.              – Вы сами надели на себя этот ошейник, Ландо, – ледяным тоном ответил Пиастри. – Я лишь показал вам, как он работает. Если вас не устраивают мои методы, вы всегда можете нажать на крестик и закрыть вкладку. Но вы этого не сделаете. Потому что вы зависимы.              Оскар обошел кухонный остров, направляясь к выходу в коридор. Проходя мимо Ландо, он даже не посмотрел на него.              – Ваше такси подъехало. Таблетки на столе. Советую не пренебрегать визитом к врачу, ваше лицо выглядит неподобающе для университетских стен. До свидания, Норрис.              Дверь в ванную комнату тихо закрылась, отрезая Оскара от Ландо. Защелкнулся замок.              Ландо остался один в пустой кухне. Тишина квартиры давила на барабанные перепонки. Он посмотрел на блистер с обезболивающим, на стакан с водой, а затем на закрытую дверь ванной.              Смятение разрывало его на части. Какая-то глубоко запрятанная интуиция кричала ему, что Оскар лжет. Что эта ледяная маска – лишь броня, за которой Пиастри прячет свой собственный страх. Страх привязаться к «избалованному мажору», страх впустить кого-то в свою тяжелую, полную проблем жизнь. Но слова Оскара были слишком жестокими, слишком выверенными, чтобы просто отмахнуться от них.              «Я компенсировал ваши затраты».              Эта фраза прожгла в душе Ландо дыру размером с кратер. Он думал, что этой ночью они занимались любовью. А оказалось, что Оскар просто отрабатывал донаты.              Ландо медленно, стараясь не тревожить ребра, развернулся и направился к выходу. Он не стал брать таблетки. Ему хотелось чувствовать эту физическую боль – она хоть как-то отвлекала от той агонии, которая разворачивалась в его груди.              Выйдя из подъезда под серое, хмурое лондонское небо, Ландо сел на заднее сиденье черного «Мерседеса». Машина плавно тронулась с места, увозя его прочь от спального района.              Ландо прислонился воспаленным лбом к прохладному стеклу. Качели, которые еще ночью вознесли его на вершину абсолютного блаженства, рухнули вниз с такой скоростью, что его тошнило. Он не знал, как смотреть Оскару в глаза на следующем собрании. Он не знал, как жить дальше с этой разъедающей зависимостью от человека, который способен одной рукой исцелять, а другой – вырывать сердце.              Была ли это извращенная форма любви? Или Оскар действительно видел в нем лишь сломанную, платежеспособную игрушку?              Ответа у Ландо не было.