Donation Goal Is You

      Лондонские сумерки сгущались над безликими многоэтажками спального района, окрашивая мокрый асфальт в грязно-синие тона. Ландо Норрис стоял перед неприметной дверью на четвертом этаже, чувствуя, как его сердце выбивает сумасшедший ритм.              С момента их стычки в пустой аудитории прошло всего несколько часов. Губы Ландо всё еще горели от того безжалостного поцелуя, а на шее явственно проступал след от зубов Оскара. Пиастри тогда снова сбежал за свой ледяной фасад, бросив напоследок приказ подготовить конспект по макроэкономике. Но Ландо больше не собирался играть по этим правилам. Он приехал сюда не как покорный студент и не как L4N_D0 с безлимитной кредиткой. Он приехал как человек, которому надоело смотреть, как тот, кого он любит, разрушает себя изнутри.              Ландо решительно нажал на кнопку звонка.              За дверью послышались тихие шаги. Замок щелкнул, и дверь приоткрылась. Оскар стоял на пороге в своей неизменной простой черной футболке, которая делала его плечи еще шире. Его волосы находились в легком беспорядке, а под глазами залегли глубокие тени. Увидев Ландо, он мгновенно подобрался. Его лицо за долю секунды превратилось в ту самую непроницаемую маску президента студсовета.              – Что ты здесь делаешь, Норрис? – голос Оскара прозвучал сухо и враждебно. – Я не помню, чтобы назначал тебе отработку на этот вечер.              Оскар попытался закрыть дверь, но Ландо молниеносно выставил вперед кроссовок, блокируя движение.              – Хватит, Оскар. Просто... хватит, – Ландо тяжело выдохнул, глядя прямо в эти темные, испуганные глаза, которые отчаянно пытались казаться ледяными. – Я никуда не уйду. Можешь вызывать полицию, можешь спустить меня с лестницы, но я не уйду, пока мы не поговорим. Нормально. Без твоих чертовых качелей.              В воздухе повисло густое напряжение. Пиастри смотрел на кроссовок, блокирующий дверь, затем перевел взгляд на лицо Ландо. Челюсть Оскара дрогнула. Он медленно отступил на шаг, пропуская Норриса в узкий коридор своей спартанской квартиры.              Ландо прошел в гостиную и остановился, повернувшись к Пиастри.              – Чего ты добиваешься, Ландо? – Оскар скрестил руки на груди, оставаясь на безопасном расстоянии. Его тон был пропитан сарказмом, за которым скрывалась паника. – Решил снова поиграть в психолога? Или приехал рассказать, как весело тебе было флиртовать с Ферстаппеным?              – Я флиртовал с ним, потому что ты сводил меня с ума своим игнорированием! – Ландо повысил голос, но тут же заставил себя сделать глубокий вдох. Боль в ребре отозвалась тупой пульсацией. – Я хотел проверить, осталось ли в тебе хоть что-то живое. И я это увидел. Ты втащил меня в ту аудиторию и поцеловал так, словно я принадлежу тебе. А потом... потом ты снова надел свой гребаный костюм и приказал делать уроки!              – Потому что это реальность, Норрис! – рявкнул Оскар, теряя свой идеальный контроль. Он сделал резкий шаг вперед. – Моя реальность! А ты живешь в сказке, где всё решают деньги и капризы! Ты думаешь, это забавно? Приходить сюда, давить на меня, проверять мою прочность?              – Я не проверяю тебя, я всего лишь люблю тебя!              Слова сорвались с губ Ландо громко, отчаянно и абсолютно искренне.              Они ударились о голые стены квартиры и повисли в звенящей тишине. Оскар замер, словно наткнувшись на невидимую стену. Его руки, скрещенные на груди, медленно опустились вдоль тела. Вся враждебность вмиг испарилась, оставив после себя лишь шок.              – Не смей... – голос Пиастри надломился. Он отшатнулся назад, качая головой. – Не смей говорить мне такие вещи. Ты даже не знаешь, что такое любовь, Ландо. Ты просто зависим. Тебе нравилось, что я командую тобой на стримах. Тебе нравилось бросать мне десять тысяч фунтов, чтобы потешить свое эго. Это не любовь. Это одержимость.              – Да, сначала это была одержимость! – Ландо сделал шаг навстречу, не позволяя Оскару отдалиться. – Я искал того, кто возьмет меня за шкирку, потому что сам я тонул. Но потом я увидел тебя настоящего. Я узнал про твою маму в Мельбурне. Я узнал про твои долги. И я увидел, как ты, задыхаясь от собственной боли, всё равно был осторожен со мной, чтобы не задеть мои больные ребра, когда... когда мы были здесь.              Глаза Оскара лихорадочно блестели. Его грудная клетка тяжело вздымалась. Он выглядел как загнанный зверь, которому отрезали все пути к отступлению.              – Ты не понимаешь, – прошептал Пиастри, и в этом шепоте было столько отчаяния, что у Ландо защемило сердце. Оскар запустил пальцы в свои волосы, безжалостно их ероша. – Ты вообще ничего не понимаешь, Ландо. Моя жизнь висит на волоске. Каждый день – это борьба за выживание. Я не могу позволить себе оступиться. Если я впущу тебя в свою жизнь... если мы будем вместе, а потом тебе наскучит? Что, если ты наиграешься в «покорность» и бросишь меня?              Оскар поднял на Ландо полный боли взгляд. Его биполярное поведение, его ледяные маски и жестокие отказы – всё это рухнуло, обнажив кровоточащий нерв.              – Если ты уйдешь и заберешь с собой эту тайну... ты уничтожишь меня. Университет выгонит меня, я потеряю стипендию, банк заберет дом, а моя мать... – голос Оскара сорвался. Он закрыл лицо руками. – Я не могу дать тебе власть над моей жизнью. Это слишком страшно. Мне проще ненавидеть тебя днем и быть твоим хозяином ночью, чем просто... доверять тебе.              Ландо смотрел на дрожащие плечи парня, который всегда казался ему титановым изваянием. Его собственное сердце разрывалось от нежности. Он подошел вплотную. Осторожно, боясь спугнуть, Ландо положил ладони на запястья Оскара и мягко отвел его руки от лица.              Пиастри не сопротивлялся. По его щекам катились безмолвные слезы усталости и колоссального перенапряжения. Он нес этот груз один слишком долго.              – Оскар, посмотри на меня, – мягко, но твердо попросил Ландо. Когда темные, влажные глаза Пиастри встретились с его взглядом, Ландо продолжил: – Я клянусь тебе всем, что у меня есть. Я никогда не причиню тебе вреда. Я не буду играть с твоей тайной. Для меня это не развлечение. И я не собираюсь давить на тебя своими деньгами.              Ландо провел большими пальцами по скулам Оскара, стирая слезы. Запах сандала, который Ландо так любил, сейчас смешался с запахом соли и искренности.              – Я не хочу тебя покупать, – шептал Ландо, глядя прямо в душу Пиастри. – Тебе не нужно больше унижаться перед камерой, если ты этого не хочешь. Но если ты захочешь продолжить – я буду рядом. Не как твой VIP-клиент, а как твой парень. Мы найдем способ оплатить клинику. Вместе. Я не заберу у тебя твой контроль. Я просто хочу быть тем, с кем тебе не нужно носить этот костюм-тройку и этот ледяной взгляд.              Оскар судорожно выдохнул. Его руки, до этого безвольно опущенные, медленно поднялись и легли на талию Ландо. Он притянул Норриса к себе, осторожно обходя поврежденную левую сторону.              – Ты невыносим, – прошептал Пиастри, утыкаясь лбом в плечо Ландо. В его голосе всё еще звучали нотки страха, но стена, которую он выстроил между ними, окончательно рассыпалась. – Ты понятия не имеешь, на что подписываешься. Я сломанный, Ландо. Я контрол-фрик с паранойей и пустым банковским счетом.              – А я избалованный мудак с дефицитом внимания, – Ландо тихо рассмеялся, зарываясь пальцами в темные волосы Оскара. – Кажется, мы идеально подходим друг другу.              Пиастри поднял голову. В его глазах больше не было льда. Тот самый хищный, темный огонь, который Ландо видел на стримах и в моменты их близости, теперь смешался с глубокой, обжигающей теплотой.              – Если мы будем вместе, Норрис, – голос Оскара снова стал низким, бархатным, от которого у Ландо по спине пробежали привычные мурашки, – я не перестану быть собой. Я всё еще буду требовать от тебя дисциплины. Я не потерплю твоих выходок с Ферстаппеном или кем-либо еще. Ты принадлежишь мне. В сети, в университете, здесь – везде. Ты готов к этому?              Ландо почувствовал, как по венам растекается сладкий, пьянящий адреналин. Это было именно то, чего он искал. Абсолютный, но теперь уже взаимный и доверительный контроль.              – Я готов, – Ландо чуть приподнялся на носочках и сам прикоснулся губами к губам Оскара. – Я твой, Оскар. Только твой.              Поцелуй, последовавший за этими словами, не был похож ни на жесткое наказание в аудитории, ни на осторожное исцеление после драки. Это был поцелуй двух людей, которые наконец-то нашли друг друга в темноте. Оскар целовал его глубоко, властно, но с такой пронзительной нежностью, что Ландо тихо застонал, отвечая ему со всей накопившейся любовью.              Руки Пиастри крепко, но бережно сжимали талию Ландо, прижимая его к себе. Оскар оторвался от губ Норриса, тяжело дыша, и прислонился своим лбом к его лбу.              – Хорошо, – выдохнул Оскар, и на его лице впервые за всё время появилась настоящая, искренняя улыбка. Без сарказма и превосходства. – Тогда... давай попробуем, непоседа.              Ландо счастливо рассмеялся, обнимая Пиастри за шею. В этой спартанской квартире, вдали от университетских интриг, неоновых камер и фальшивых масок, они наконец-то стали самими собой.              

***

             Следующие несколько дней казались Ландо странным, затянувшимся сном, в котором реальность наконец-то совпала с его самыми смелыми фантазиями. Их тайная, скрытая от посторонних глаз связь с Оскаром развивалась по собственным, уникальным правилам. Днем Пиастри оставался всё тем же ледяным президентом студенческого совета, отчитывающим Ландо за небрежно составленные графики, а вечером, за закрытыми дверями спартанской квартиры или роскошного пентхауса Норриса, он превращался во властного, но невероятно заботливого партнера.              Физические раны Ландо постепенно затягивались. Желтеющий синяк под глазом уже можно было скрыть легким консилером, а ребра отзывались тупой болью лишь при резких движениях. Но главное – затянулись раны внутренние. Ландо больше не чувствовал той разъедающей пустоты. У него был Оскар. Настоящий Оскар, со всеми его страхами, паранойей и абсолютной потребностью в контроле.              Вторник выдался на редкость спокойным. Ландо сидел на своем огромном диване в центре пентхауса, поджав под себя здоровую ногу. На коленях лежал раскрытый макбук с наполовину написанным эссе по экономике, которое Оскар жестко приказал сдать и сдать преподавателю до среды. За панорамными окнами привычно моросил лондонский дождь, но внутри было тепло.              Телефон, лежавший на стеклянном кофейном столике, коротко завибрировал.              Ландо лениво потянулся за аппаратом, ожидая увидеть очередное сухое, но скрывающее двойной смысл сообщение от Пиастри в духе: «Надеюсь, вы не отвлекаетесь от макроэкономики, Норрис. Я проверю каждое слово перед сдачей». На губах Ландо уже начала расцветать самодовольная улыбка.              Но на заблокированном экране светилось уведомление из Telegram. От неизвестного абонента со скрытым номером и пустой аватаркой.              Unknown: У меня есть кое-что, что может тебя заинтересовать, L4N_D0.              Улыбка Ландо дрогнула и медленно сползла с лица. Его никнейм с платформы «ApexStream». Никто, кроме Оскара, не знал, что под этой маской скрывается наследник империи Норрисов. Никто в реальной жизни.              Сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной частотой, гоняя по венам внезапно заледеневшую кровь. Дрожащим пальцем Ландо разблокировал телефон и открыл чат.              Там было четыре вложения. Фотографии. И короткий текст под ними.              Ландо нажал на первое изображение, и мир вокруг него накренился, словно палуба тонущего корабля.              Первый скриншот был сделан с одной из трансляций kitten_81. Но это не был обычный, затемненный кадр. Кто-то профессионально выкрутил яркость, контрастность и экспозицию до предела, превратив неоновый полумрак в безжалостный, резкий свет. На кадре был запечатлен момент, когда стример неудачно повернул голову, поправляя микрофон, и край черной полумаски слегка сдвинулся.              Второе изображение было еще страшнее. Это было макро-увеличение нижней челюсти и шеи стримера. Сквозь цифровой шум, вытянутый редактором, абсолютно четко проступала темная родинка на пульсирующей вене и едва заметный, белесый шрам в виде полумесяца рядом с ней.              Третье фото заставило Норриса перестать дышать. Это был любительский, но очень качественный снимок Оскара Пиастри, сделанный, судя по освещению, в университетской библиотеке. Оскар сидел за столом, склонившись над книгой, и ворот его рубашки был расстегнут. Рядом с фотографией красным маркером в редакторе были обведены те же самые родинка и шрам. Совпадение было стопроцентным. Отвертеться от этого было невозможно. Никакая нейросеть не смогла бы сгенерировать настолько идентичные анатомические детали.              Но добило Ландо четвертое изображение. Это был коллаж. Слева – кусок фона со стрима, где на полке стоял специфический, редкий серебряный кубок. Справа – фотография того же самого кубка, стоящего на стеллаже в кабинете №81, комнате президента студенческого совета.              Воздух со свистом вырвался из легких Ландо. Он инстинктивно отбросил телефон на диван, словно тот раскалился добела.              Unknown: Поразительно, какие скрытые таланты обнаруживаются у нашего идеального президента студсовета. Днем он диктует нам правила морали, а ночью продает себя извращенцам за донаты. Как думаешь, деканат оценит такую гибкость? Или, может, стоит сделать рассылку по всему курсу? Будет жаль, если он потеряет стипендию и вылетит с позором.              Ландо зажал рот ладонью, сдерживая рвотный позыв. Ужас, чистый, липкий и всепоглощающий, сковал его внутренности.              Это был конец.              Слова Оскара, брошенные в слезах и отчаянии всего несколько дней назад, вспыхнули в мозгу Норриса с пугающей ясностью.              Если эти скриншоты станут достоянием общественности, карьера Оскара будет уничтожена. Его репутация, над которой он трудился годами, сдирая руки в кровь, превратится в пыль. Банк заберет его дом, а клиника в Мельбурне отключит его мать от аппаратов. Кто-то только что приставил заряженный пистолет к виску Пиастри и радостно взвел курок.              И этот кто-то знал, что Ландо – это L4N_D0. Кто мог сложить дважды два? Кто мог заметить этот кубок в кабинете? Джордж Расселл, который днем и ночью был рядом с Пиастри? Или кто-то из модеров платформы? Хакер?              Неважно. Сейчас это было совершенно неважно.              Ландо схватил телефон трясущимися, негнущимися пальцами. Он открыл контакты и нажал на номер Оскара. Гудки тянулись бесконечно долго. Сквозь панорамные окна ударил яркий разряд молнии, предвещая новый виток грозы.              – Норрис, я занят, – голос Оскара прозвучал раздраженно и холодно. На фоне слышался гул студенческого кафетерия. – Мы с Джорджем сводим смету благотворительного бала. Если это не вопрос жизни и смерти...              – Оскар, – голос Ландо сорвался на сиплый, надломленный хрип. – Оскар, бросай всё.              Пиастри мгновенно замолчал. Его натренированный слух уловил ту ноту абсолютной, неконтролируемой паники, которую Ландо не позволял себе даже во время избиения в переулке.              – Что случилось? – тон Оскара моментально изменился. Лед растаял, уступив место предельной, острой концентрации. – Тебе плохо? Что-то болит? Где ты?              – Я дома. Тебе нужно приехать. Прямо сейчас, Оскар. Пожалуйста, умоляю тебя, бросай Расселла и поезжай ко мне. Ни с кем не говори. Просто приезжай.              – Выезжаю, – коротко бросил Оскар, и связь оборвалась.              Следующие сорок минут стали для Ландо персональным филиалом ада. Он метался по просторной гостиной пентхауса, не находя себе места. Он выпил два стакана воды, но во рту всё равно было сухо, как в пустыне. Он несколько раз открывал чат с шантажистом, пытаясь напечатать ответ: «Сколько тебе нужно? Я заплачу любую сумму». Но он понимал, что любая реакция сейчас только раззадорит анонима. Шантажистам нельзя показывать слабость, они питаются ею. У Ландо были деньги. У него были ресурсы, адвокаты отца, службы безопасности. Но Оскар... как Оскар переживет сам факт того, что его тайна раскрыта?              Щелкнул электронный замок входной двери. Ландо выдал Оскару код доступа еще позавчера.              Пиастри буквально ворвался в квартиру. На нем был строгий серый пиджак, но галстук был уже ослаблен, а волосы растрепаны от бега под дождем. Он тяжело дышал. Его темные глаза лихорадочно сканировали гостиную, пока не остановились на бледном, как полотно, Ландо.              – Я здесь, – Оскар в два шага преодолел расстояние между ними и обхватил лицо Ландо ладонями. Его пальцы были ледяными с улицы. – Что произошло? На тебе лица нет. Кто-то снова тронул тебя?              Ландо посмотрел в эти глаза, полные искренней, глубокой тревоги, и почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Он должен был нанести удар. Он должен был своими руками разрушить мир этого человека.              – Сядь, – Ландо мягко, но настойчиво отстранил руки Оскара и указал на диван. – Пожалуйста, Оскар. Присядь.              Пиастри нахмурился. Тревога в его глазах сменилась настороженностью. Он не стал спорить и опустился на край кожаного дивана, напряженный, как натянутая тетива.              Ландо взял телефон со стеклянного столика. Его рука дрожала так сильно, что он едва смог разблокировать экран. Он открыл чат с анонимом, открыл первый коллаж и молча протянул смартфон Оскару.              Оскар взял телефон.              Ландо наблюдал за ним, и каждая секунда этого наблюдения выжигала на его сердце новые шрамы.              Взгляд Оскара скользнул по экрану. Сначала его брови слегка сошлись на переносице, словно он пытался понять, что именно видит. Затем он пролистал вправо. Увидел увеличенный снимок своей шеи. Родинку. Шрам. Фотографию из библиотеки. Коллаж с серебряным кубком. И, наконец, текст сообщения.              Процесс осознания был физически осязаемым.              Ландо видел, как из лица Оскара стремительно уходит кровь, оставляя кожу серой, восковой. Идеальная, безупречная осанка Пиастри надломилась. Его плечи рухнули вниз. Грудь судорожно дернулась, когда он попытался сделать вдох, но воздух словно застрял в горле.              Телефон выпал из ослабевших пальцев Оскара и с глухим стуком упал на ковер.              – Оскар... – Ландо бросился к нему, опускаясь на колени перед диваном и хватая его ледяные, трясущиеся руки.              – Нет, – прохрипел Пиастри. Этот звук был похож на предсмертный хрип. Он смотрел в пустоту перед собой широко распахнутыми, остекленевшими глазами. – Нет, нет, нет... этого не может быть. Я же был так осторожен. Я всё проверял...              – Оскар, посмотри на меня! – Ландо сжал его руки, пытаясь вернуть его в реальность. – Дыши! Пожалуйста, дыши!              Но Пиастри его не слышал. Паническая атака, которую он сдерживал годами, скрываясь за ледяным фасадом и правилами, накрыла его с головой. Вся его выверенная, просчитанная до миллиметра жизнь рушилась прямо на его глазах.              – Моя мама... – Оскар задыхался. Он вырвал свои руки из хватки Ландо и вцепился в собственные волосы, сгибаясь пополам. – Они всё узнают. Деканат. Меня отчислят. Банк... банк пришлет уведомление в пятницу. Если стипендии не будет... ей отключат терапию. Господи. Господи, что я наделал...              Его трясло так сильно, что дрожь передавалась даже дивану. Этот человек, который всегда был для Ландо воплощением контроля, божеством по ту сторону экрана, способным подчинять одним только голосом, сейчас превратился в сломанного, раздавленного ужасом парня.              – Я всё решу! – Ландо вскочил, обхватил лицо Оскара руками и заставил поднять голову. В глазах Норриса горела отчаянная, звериная решимость. – Слышишь меня? Я всё решу! У меня есть деньги, Оскар. Сколько бы этот ублюдок ни попросил, я заплачу. Миллион, два – мне плевать! Я найму лучших хакеров в стране, мы вычислим его по IP, мы заставим его замолчать. Мой отец...              – Заткнись! – Оскар резко оттолкнул Ландо. В его голосе прорезалась истерика. – Ты ничего не понимаешь! Деньги не решат это! Интернет помнит всё! Если эти фото лежат на чьем-то диске, они всплывут. Сегодня, завтра, через год. Я теперь мишень. Я всегда буду на крючке.              Пиастри вскочил на ноги. Он заметался по просторной гостиной, как загнанный в клетку хищник.              – Моя репутация... я уничтожен, Ландо. Если это попадет в университетский чат, я даже в задрипанную контору клерком не устроюсь. Клеймо шлюхи, продававшей себя за донаты! – Оскар горько, безумно рассмеялся, и этот смех резал слух. – Идеальный президент студсовета. Какая ирония.              – Оскар, мы справимся с этим. Вместе. Я не оставлю тебя, – Ландо подошел к нему сзади, осторожно положив руки на напряженные плечи Пиастри. – Мы оплатим клинику для твоей мамы. Я открою счет на ее имя. Тебе больше не нужно будет зависеть от стипендии. Даже если университет узнает... мы найдем другой выход.              Оскар замер. Он медленно повернулся к Ландо. В его глазах стояли слезы абсолютного отчаяния.              – Я не возьму твои деньги, Ландо. Я не стану твоей содержанкой, – тихо, но твердо произнес Оскар. Его гордость, истерзанная и растоптанная, была последним, что у него осталось. – Это моя вина. Я был неосторожен. И я сам буду за это расплачиваться.              – Перестань нести чушь! – сорвался Ландо, чувствуя, как внутри закипает злость от этого упрямства. – Сейчас не время для твоей гребаной гордости! Твоя жизнь рушится! Позволь мне помочь тебе! Я люблю тебя, черт возьми!              Оскар посмотрел на него долгим, нечитаемым взглядом.              – Тот, кто это прислал... он знает, что ты – L4N_D0, – безжизненно произнес Пиастри, обводя взглядом роскошный пентхаус. – Он знает, что мы связаны. Если я пойду ко дну, он потащит за собой и тебя. Твоя репутация, имя твоей семьи... всё это будет вымазано в грязи.              – Мне плевать на репутацию! – Ландо схватил Оскара за лацканы пиджака, встряхивая его. – Мне плевать на всё, кроме тебя!              – А мне нет, – Оскар мягко, но непреклонно разжал пальцы Ландо.              Его лицо вдруг странным образом успокоилось. Это было пугающее спокойствие человека, который только что принял самое страшное решение в своей жизни. Он отступил на шаг.              – Оскар... что ты задумал? – Ландо почувствовал, как по спине пробежал холодок.              – Я должен уйти, – Пиастри отвернулся, направляясь к выходу. – Мне нужно подумать. Мне нужно связаться с больницей в Мельбурне и... и подготовиться к худшему.              – Я еду с тобой.              – Нет, – Оскар остановился в дверях. Он не обернулся. Его спина была неестественно прямой. – Оставайся здесь, Ландо. Ничего не отвечай этому человеку. Я сам решу эту проблему.              И прежде чем Ландо успел сказать хоть слово, Оскар вышел, тихо прикрыв за собой дверь.              Ландо остался стоять посреди гостиной. Телефон на ковре продолжал светиться, отображая тот самый злополучный коллаж. Норрис знал Оскара достаточно хорошо, чтобы понять: Пиастри не пошел "думать". Пиастри пошел приносить себя в жертву, чтобы защитить остатки своей чести и, что самое страшное, чтобы защитить самого Ландо от скандала.              И Ландо Норрис собирался перевернуть весь Лондон вверх дном, чтобы этого не допустить.              Оск наверняка собирался написать заявление об отчислении по собственному желанию, сложить с себя полномочия президента студенческого совета, забрать документы из университета и, возможно, исчезнуть из Лондона, чтобы уберечь репутацию кампуса и имя самого Ландо от грязного скандала. Оскар предпочел бы сгореть заживо, чем позволить Ландо стать его спасителем за счет своих миллионов. Для Пиастри принять эти деньги означало бы признать себя вещью, которую Норрис просто купил.              Но Ландо не собирался позволять ему сгорать.              Резко выдохнув, Норрис наклонился и подобрал телефон. Он разблокировал экран. Открыл чат в Telegram. Пустая аватарка и скрытый номер анонима смотрели на него с издевкой.              Пальцы Ландо взлетели над клавиатурой. Он больше не был тем растерянным, напуганным мальчишкой, который умолял Оскара остаться. Сейчас в нем проснулся прагматизм и холодный расчет наследника империи Норрисов – те самые качества, которые его отец вдалбливал в него с самого детства и которыми Ландо всегда так упорно пренебрегал.              L4N_D0: Назови цену.              Он отправил сообщение и замер, глядя на экран. Сердце колотилось так сильно, что казалось, оно вот-вот проломит грудную клетку. Статус под именем анонима мгновенно сменился на «печатает…».              Шантажист был онлайн. Он ждал. Он наслаждался своей властью.              Unknown: Я знал, что ты окажешься умнее нашего гордого отличника. Семья Норрисов славится своей прагматичностью. Приятно иметь дело с человеком, который понимает, как устроен этот мир.              Ландо стиснул челюсти так, что скрипнули зубы. Ему хотелось разбить телефон о стену, хотелось найти этого ублюдка и стереть его в порошок. Но эмоции сейчас были его главным врагом.              L4N_D0: Без лирики. Сколько тебе нужно, чтобы эти файлы навсегда исчезли? И чтобы ты забыл имя Оскара Пиастри.              Секундная пауза. Затем на экране высветилась цифра.              Unknown: £250,000. В криптовалюте. Прямо сейчас. На этот кошелек.              Unknown: И если ты думаешь потянуть время, чтобы натравить на меня службу безопасности своего папочки, Ландо – не советую. Одно лишнее движение, и я нажимаю кнопку «Отправить всем» в базе данных университета. Завтра утром ректор, деканат, и каждый первокурсник увидят, чем занимается их ледяной президент по ночам.              Двести пятьдесят тысяч фунтов.              Для большинства людей это была астрономическая сумма, цена квартиры или десятилетий упорного труда. Для Оскара Пиастри это была неподъемная гора, ради покрытия десятой части которой он был готов унижаться перед веб-камерой.              Но для Ландо Норриса это была всего лишь цифра на одном из его инвестиционных счетов.              Он не колебался ни секунды.              L4N_D0: Договорились. Дай мне десять минут.              Не дожидаясь ответа, Ландо бросился в свой кабинет, в ту самую комнату, где еще недавно преклонял колени перед мониторами, умоляя виртуального господина о внимании. Он рухнул в геймерское кресло.              Мягкий неоново-фиолетовый свет залил пространство. Три огромных монитора мгновенно вспыхнули, требуя пароля. Ландо вбил сложную комбинацию, его пальцы порхали по механической клавиатуре с невероятной скоростью. Он открыл защищенный браузер и авторизовался в своем криптовалютном кошельке.              Сумма на балансе позволяла провести транзакцию мгновенно.              Пока шла генерация ключей и подтверждение через двухфакторную аутентификацию, Ландо смотрел на синюю полосу загрузки. Ему было тошно. Он физически ощущал омерзение от того, что переводит деньги преступнику, шантажисту, который растоптал жизнь любимого человека. Но каждый раз, когда его палец дрожал над кнопкой «Подтвердить», перед глазами всплывало бледное, искаженное ужасом лицо Оскара.              Двести пятьдесят тысяч фунтов – это была не плата за молчание. Это была цена жизни матери Оскара. Это была цена его будущего, его гордости и его блестящей карьеры.              – Подавись ими, ублюдок, – процедил Ландо сквозь зубы и с силой ударил по клавише Enter.              Система издала короткий, сухой писк. На экране появилась зеленая галочка.              «Транзакция успешно завершена».              Ландо схватил телефон.              L4N_D0: Перевод ушел. Проверяй.              Прошла минута. Самая долгая, самая мучительная минута в жизни Ландо. Он сидел в полумраке кабинета, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. Если шантажист решит обмануть? Если он заберет деньги и всё равно сольет фотографии?              Экран смартфона мигнул.              Unknown: Деньги получены. Приятно иметь дело с профессионалами.              Вслед за сообщением в чат упало короткое видео. Запись с экрана. Аноним демонстрировал, как выделяет папку с фотографиями Оскара, исходники скринов с «ApexStream», переписку – и запускает скрипт полного, безвозвратного удаления данных с облачного сервера. Никаких корзин. Никаких резервных копий. Затем последовала команда на уничтожение самого аккаунта шантажиста в Telegram.              Чат моргнул, и вместо Unknown появилась надпись Deleted Account. Все сообщения исчезли, словно их никогда и не было.              В кабинете повисла звенящая, оглушительная тишина.              Ландо откинулся на спинку кресла, тяжело дыша. Его руки тряслись. Он смотрел на пустой экран мессенджера, не веря своим глазам. Всё закончилось. Угроза была ликвидирована. Карьера Оскара, его секрет, жизнь его матери – всё это снова было в безопасности.              Но вместо облегчения на плечи Ландо навалилась колоссальная, свинцовая тяжесть.              Жертва была принесена. И этой жертвой стали не двести пятьдесят тысяч фунтов. Деньги были мусором. Настоящей жертвой стала та хрупкая, едва зародившаяся искренность между ним и Оскаром.              Ландо прекрасно понимал: он не может сказать Пиастри правду.              Если Оскар узнает, что Ландо заплатил шантажисту, его гордость не выдержит этого удара. Он воспримет это как окончательное подтверждение того, что он – лишь содержанка богатого мальчика, проблема, которую Норрис решил взмахом чековой книжки. Оскар никогда не простит себе этой слабости. Он не сможет смотреть Ландо в глаза, чувствуя себя купленной вещью, обязанной по гроб жизни. Баланс власти, который они так мучительно выстраивали, рухнет, погребая под собой их любовь.              Ландо должен был солгать. Ему придется взять на себя роль человека, который решил проблему силой, а не деньгами. Ему придется придумать легенду о всемогущих безопасниках своего отца, о хакерах, которые вычислили шантажиста и запугали его до полусмерти. Это была ложь во спасение, но от этого она не становилась менее грязной.              Ландо закрыл лицо руками. Ему хотелось выть от бессилия. Он ненавидел врать Оскару. Но он любил его слишком сильно, чтобы позволить ему разрушить себя чувством вины.              – Я сохраню твою гордость, Котёнок, – тихо прошептал Ландо в темноту кабинета. – Даже если для этого мне придется стать самым большим лжецом в твоей жизни.              Времени на рефлексию больше не было. Прошло почти полчаса с момента ухода Оскара. Пиастри находился в состоянии тяжелейшего аффекта. Он мог натворить непоправимых вещей. Он мог уже стоять перед дверью ректора или писать признательное письмо куратору курса.              Ландо вскочил с кресла. Он схватил со стола в прихожей ключи от своего оранжевого «Макларена», накинул плотную черную куртку поверх худи и вылетел из пентхауса.              Лифт казался невыносимо медленным. Когда Ландо оказался на подземной парковке, он запрыгнул в машину, завел двигатель, и спорткар отозвался хищным, низким рыком. Покрышки взвизгнули по гладкому бетону, когда Норрис сорвался с места.              Он гнал по Лондону, игнорируя камеры фиксации скорости и лужи, в которых отражался свет уличных фонарей. Его мозг работал как компьютер, просчитывая варианты. Куда мог поехать Оскар? В университет? В свою квартиру?              Ландо набрал номер Пиастри через систему громкой связи автомобиля.              «Абонент временно недоступен».              Оскар выключил телефон. Это был худший из всех возможных сценариев. Человек, лишенный связи с внешним миром, готовящийся к социальному самоубийству.              Ландо вывернул руль, направляя машину в сторону спального района, где находилась квартира Пиастри. Если его нет там, он поедет в университет и лично вышибет дверь в кабинет №81. Он найдет его, где бы тот ни был.              Дорога заняла пятнадцать минут вместо обычных тридцати. Ландо бросил «Макларен» прямо у бордюра, даже не заботясь о правильной парковке, и бросился к подъезду. Код от домофона он помнил наизусть.              Взлетев на четвертый этаж, перепрыгивая через ступеньки, Ландо оказался перед знакомой дверью. Он попытался дернуть ручку, но дверь была заперта.              Ландо начал колотить в нее кулаками.              – Оскар! – крикнул он, и его голос сорвался. – Оскар, открой! Я знаю, что ты там!              За дверью стояла мертвая тишина. Ни звука шагов, ни голоса. Ничего.              Паника, холодная и липкая, сжала горло Ландо. А что, если он опоздал? Что, если Оскар уже разослал признательные письма? Или... что, если он сделал с собой что-то похуже? Мысль о том, что Пиастри мог не выдержать давления, заставила сердце Норриса остановиться на секунду.              – Пиастри, мать твою, открывай! – Ландо ударил по двери ногой. – Всё кончено! Слышишь? Проблемы больше нет! Открой эту гребаную дверь!              Замок щелкнул так неожиданно, что Ландо едва не потерял равновесие. Дверь медленно приоткрылась.              Оскар стоял в полумраке узкого коридора. Он был всё в том же сером пиджаке, но выглядел так, словно постарел на десять лет. Его идеальная осанка исчезла, плечи были опущены, а взгляд темных глаз казался стеклянным, совершенно пустым. В одной руке он сжимал погасший смартфон, а в другой – скомканный лист бумаги с фирменным бланком студенческого совета.              Заявление об уходе.              – Оскар... – Ландо с шумом выдохнул, переступая порог и мгновенно захлопывая за собой дверь.              Пиастри не сделал ни шагу навстречу. Он смотрел на Ландо так, словно видел призрака.              – Зачем ты приехал? – голос Оскара был тихим, лишенным всяких красок. В нем не было ни бархата kitten_81, ни льда президента студсовета. Только безграничная, смертельная усталость. – Я же просил тебя остаться дома. Я почти дописал письмо декану. Я беру всю вину на себя. Твое имя там не фигурирует. Тебе ничего не угрожает.              Ландо почувствовал, как у него подкашиваются ноги от этих слов. Оскар действительно собирался уничтожить себя, лишь бы спасти его.              – Выброси эту бумажку, – Ландо шагнул к нему, решительно вырвал лист из пальцев Оскара и скомкал его, отбрасывая в угол. – Тебе не нужно никому ничего писать.              Оскар непонимающе нахмурился.              – Что ты несешь? Утром этот ублюдок наверняка сольет фотографии...              – Не сольет, – Ландо взял ледяные ладони Оскара в свои. Он заставил себя посмотреть прямо в эти полные боли глаза и надел свою новую маску – маску уверенного, всесильного наследника. – Всё кончено, Оскар.              – О чем ты говоришь?              – Я связался со службой безопасности моего отца, – ложь сорвалась с губ Ландо удивительно ровно, хотя внутри всё переворачивалось от отвращения к самому себе. – Его люди... они профессионалы. Они перехватили IP-адрес этого идиота, когда он прислал мне сообщение. Они нашли его.              Оскар замер. Его глаза расширились.              – Нашли? – прошептал Пиастри, не веря своим ушам.              – Да, – Ландо крепче сжал его руки, передавая свою уверенность. – Это был какой-то мелкий хакер. Ему популярно объяснили, что если эти фотографии хоть где-то всплывут, семья Норрисов уничтожит его жизнь. Буквально сотрет в порошок, засадит в федеральную тюрьму на десятки лет. Он стер облако. Он удалил аккаунт. Файлов больше не существует.              В квартире повисла тишина. Оскар смотрел на Ландо, его грудь начала судорожно вздыматься, пытаясь захватить кислород. Мозг Пиастри, привыкший просчитывать худшие сценарии, отчаянно пытался найти подвох, поверить в то, что этот кошмар действительно закончился.              – Ты... ты не врешь мне? – голос Оскара дрогнул.              – Я клянусь тебе, – Ландо притянул его к себе, обнимая так крепко, как только мог. – Угрозы больше нет. Твоя тайна в безопасности. Твоя мама в безопасности. Тебе больше не нужно ни от кого прятаться.              Оскар издал звук, похожий на всхлип, и уткнулся лицом в плечо Ландо. Напряжение, которое держало его в стальных тисках последний час, прорвалось. Пиастри вцепился в куртку Норриса, его плечи крупно задрожали. Человек-машина, ледяной диктатор и идеальный студент впервые позволил себе полностью сломаться в чужих руках.              Ландо гладил его по спине, целуя в висок, и шептал успокаивающие слова. Он чувствовал слезы Оскара на своей шее.              В этот момент Норрис понял, что его жертва стоила того. Двести пятьдесят тысяч фунтов и тяжесть постоянной лжи – это была ничтожная плата за то, чтобы человек, которого он любит, мог снова дышать свободно.              Он купил Оскару жизнь. И теперь его главной задачей было сделать так, чтобы Оскар никогда об этом не узнал.