Donation Goal Is You

      Университетские коридоры в поздний час напоминали лабиринт, высеченный из холодного камня и залитый мертвенно-белым светом люминесцентных ламп. Оскар Пиастри шел по ним с привычной безупречной осанкой, но звук его собственных шагов – четкий, ритмичный – казался ему оглушительным в этой гнетущей тишине.              Прошла неделя. Семь дней с того момента, как он захлопнул дверь перед Ландо. Семь дней с тех пор, как он вернул себе контроль над своей жизнью. Или, по крайней мере, убедил себя в этом.              Оскар зашел в пустую аудиторию, чтобы забрать забытый ежедневник. Он сел за первую парту и на секунду прикрыл глаза. Каждый раз, когда он проходил мимо списка посещаемости на лекциях по статистике или макроэкономике, его взгляд невольно цеплялся за одну и ту же фамилию.              «Норрис, Ландо – н/я».              Пропуски множились. Деканат уже начал присылать запросы в Студенческий совет, чтобы президент – человек, который по иронии судьбы отвечал за дисциплину – разобрался с «проблемным студентом».              – Где же ты, Ландо? – прошептал Оскар в пустоту.              Он ненавидел себя за этот вопрос. Он ненавидел ту часть своего сознания, которая по ночам заставляла его проверять, не появился ли в сети хотя бы один из аккаунтов Норриса. Он следил. Как настоящий параноик, он мониторил отсутствие Ландо, и это пугало его больше, чем любая угроза шантажиста. Ландо, который всегда был слишком ярким, слишком громким, просто исчез.              Оскар собрал вещи и вышел из аудитории, намереваясь дойти до парковки. Но на повороте к лестнице его путь преградила широкая тень.              Карлос Сайнс стоял, прислонившись к стене, скрестив руки на груди. На нем была кожаная куртка, а лицо, обычно сияющее той самой улыбкой «Smooth Operator», сейчас выглядело так, будто его высекли из гранита. Взгляд Карлоса был тяжелым, лишенным всякого дружелюбия.              – Президент Пиастри, – голос Карлоса прозвучал низко и опасно. – Задержались?              Оскар внутренне напрягся, но внешне остался ледяным.              – Сайнс. Если у тебя есть вопросы по поводу финансирования футбольного клуба, зайди в приемные часы. Сейчас я ухожу.              Оскар попытался пройти мимо, но Карлос резко шагнул вперед, преграждая путь.              – Мы не о футболе будем говорить. Мы будем говорить о моем друге, которого ты методично убиваешь.              Оскар вскинул подбородок.              – Если ты о Норрисе, то это было его решение – нарушить правила. Мои действия были...              – К черту твои правила! – Карлос внезапно сорвался. Он сделал шаг в личное пространство Оскара, сокращая дистанцию до минимума. – Ты хоть знаешь, в каком он состоянии? Он не ест. Он не спит. Он лежит в своей квартире и просто ждет, когда его сердце перестанет биться, потому что ты решил, что ты – самый святой человек на этой планете.              – Он лгал мне, Карлос, – холодно ответил Оскар, хотя внутри у него всё сжалось. – Он пытался купить меня. Платил деньги за то, чтобы я оставался в его власти.              – Купить тебя? – Карлос издал короткий, издевательский смешок. – Ты серьезно такой идиот, Пиастри? Или ты просто так привык, что тебя все хотят использовать, что перестал отличать любовь от сделки?              – Я видел сообщение, – Оскар попытался оттолкнуть Карлоса, но тот схватил его за лацканы дорогого пиджака.              – Ты видел только то, что хотел увидеть! – Карлос встряхнул Оскара так сильно, что у того клацнули зубы. – Ландо – дурак. Он импульсивный, богатый мальчишка, который привык, что проблемы решаются быстро. Но он сделал это не ради власти над тобой. Он впал в панику, когда увидел, как ты ломаешься под этим шантажом. Он потратил эти чертовы деньги, чтобы ты мог спать спокойно! Чтобы твоя мать могла лечиться, не боясь, что завтра ее сына вышвырнут из университета со скандалом! Да, он всё мне рассказал! Рассказал, потому что доверился, потому что не мог больше держать это внутри себя.              – Отпусти меня, – процедил Оскар, его голос дрожал от сдерживаемого гнева.              – Не отпущу, пока ты не выслушаешь, – Карлос снова встряхнул его, прижимая к холодной стене коридора. – Знаешь, что он планировал? Последние два года он сам, почти без помощи отца, поднимал свою компанию. Свой стартап. Он работал там по ночам, пока ты думал, что он на вечеринках. И знаешь что? Он хотел сделать тебя совладельцем. Он хотел предложить тебе партнерство, чтобы ты наконец вылез из своей ямы, чтобы вы вместе построили огромный бизнес. Он видел в тебе равного, Оскар! Своего будущего партнера и в жизни, и в деле. А теперь он даже слышать об этой компании не хочет. Он всё забросил.              Оскар замер. Слова Карлоса о компании, о планах на будущее, о «равном» ударили по его броне с такой силой, что по ней пошли трещины.              – Это... это просто слова, – выдавил Оскар, хотя его уверенность таяла. – Он мог сказать тебе это, чтобы...              – Чтобы что? Чтобы я пришел сюда и унижался перед тобой? – Карлос рывком отпустил его лацканы, но тут же, не сдержавшись, наотмашь ударил Оскара по лицу.              Звук пощечины эхом разнесся по пустому коридору. Голова Оскара дернулась в сторону. Он почувствовал резкую боль в щеке и соленый привкус крови на губе.              – Это тебе за то, что ты сделал с ним, – прошипел Карлос. – За то, что ты, со всей своей хваленой честностью, даже не дал ему шанса объясниться. Ты заблокировал его везде, ты вышвырнул его, как мусор, хотя он – единственный человек, который по-настоящему за тебя испугался.              Оскар стоял, прижав руку к горящей щеке. Его дыхание стало неровным.              – Ты не имеешь права...              – Я имею право защищать тех, кто мне дорог! – перебил его Сайнс. – Ландо сейчас – тень. И если он окончательно сломается, если его отчислят или он сделает с собой что-то похуже... это будет на твоей совести, Президент. Не смей больше обижать его. Не смей подходить к нему со своим холодом, если не готов признать, что ты тоже человек.              Карлос тяжело дышал, глядя на Оскара с неприкрытым презрением.              – Вы оба – идиоты. Но он хотя бы честен в своем идиотизме. Ему нужно поговорить с тобой. И тебе нужно поговорить с ним – по-человечески, без протоколов и правил. Если в тебе осталось хоть что-то, кроме твоего гребаного устава, ты поедешь к нему.              Карлос развернулся и быстро зашагал к выходу, оставив Оскара одного в полутемном коридоре.              Оскар медленно опустился на пол, прислонившись спиной к стене. Его щека пульсировала от боли, но эта физическая боль была ничем по сравнению с тем хаосом, который поднялся в его душе.              «Он хотел сделать меня совладельцем...»              В памяти всплыл взгляд Ландо в тот последний день – полный отчаяния, непонимания и какой-то детской обиды. Оскар вспомнил, как Ландо пытался удержать его за руку, как кричал, что это не покупка.              А ведь Оскар знал. Глубоко внутри он знал, что Ландо не способен на такую подлость. Но его собственный страх, его привычка ждать удара в спину заставили его напасть первым.              Он действительно скучал. Эта неделя была самой длинной в его жизни. Каждый вечер он сидел в своей пустой квартире, глядя на телефон, и боролся с желанием разблокировать Норриса. Он видел пустые места на парах. Он переживал так сильно, что не мог сосредоточиться на работе, которую всегда считал своим спасением.              Оскар поднял голову. На стене напротив висело зеркало. Оттуда на него смотрел человек с разбитой губой и глазами, полными слез, которые он так долго запрещал себе проливать.              – Что я наделал? – прошептал он.              Пиастри медленно поднялся. Он поправил пиджак, хотя тот всё равно выглядел помятым. Его руки дрожали, когда он доставал ключи от машины.              Ему не нужны были правила. Ему не нужны были протоколы. Ему нужен был Ландо.              Оскар вышел из здания университета и почти бегом направился к парковке. Холодный лондонский дождь мгновенно намочил его волосы, но он этого не замечал. В его голове стучала только одна мысль: лишь бы не было слишком поздно. Лишь бы Ландо всё еще ждал его за закрытой дверью пентхауса.              Он должен был всё исправить. Не как Президент. А как человек, который впервые в жизни позволил себе по-настоящему кого-то полюбить.              

***

             Ночной Лондон за окном автомобиля сливался в одно размытое, неоновое пятно. Дворники отчаянно смахивали потоки дождя с лобового стекла, но Оскар Пиастри почти не следил за дорогой. Его вел инстинкт. Щека горела тупой, пульсирующей болью после хлесткого удара Карлоса, но эта боль была ничем по сравнению с тем, что сейчас разрывало его грудную клетку.              Слова Сайнса били наотмашь, разрушая последние бастионы ледяной защиты, которую Оскар выстраивал годами. Всю эту неделю он убеждал себя, что поступил правильно. Что он спас себя от золотой клетки, которую Ландо Норрис пытался купить за двести пятьдесят тысяч фунтов. Но правда заключалась в том, что Оскар просто сбежал. Он испугался до одури, позволив призракам прошлого управлять своим настоящим.              Никто в университете, даже вездесущий Джордж Расселл, не знал всей правды о банкротстве семьи Пиастри. Люди думали, что это просто неудачное стечение обстоятельств. Но Оскар помнил тот день три года назад до мельчайших деталей. Когда долги отца всплыли наружу, а мать оказалась в больнице после нервного срыва, на пороге их дома появился Ричард – бывший бизнес-партнер отца, человек с огромными связями и бездонными счетами.              Ричард предложил помощь. Он оплатил первые месяцы пребывания матери Оскара в элитной клинике Мельбурна. Оскар тогда плакал от благодарности, считая этого человека спасителем. Но очень скоро «помощь» обросла условиями. Ричард начал требовать от молодого Оскара абсолютного подчинения. Сначала это были мелкие поручения, затем – присутствие на закрытых вечеринках в качестве «красивого сопровождения», а потом дело дошло до откровенных, унизительных домогательств. Когда Оскар, сгорая от стыда и ярости, наотрез отказался переступать черту, Ричард просто улыбнулся и одним звонком аннулировал оплату лечения.              Мать Оскара тогда едва не погибла из-за резкого прекращения терапии.              В ту ночь восемнадцатилетний Оскар усвоил главный урок в своей жизни: богатые люди ничего не делают просто так. Их деньги – это ошейник. Их помощь – это яд. Он поклялся себе, что больше никогда, ни при каких обстоятельствах не позволит чужим деньгам контролировать свою жизнь или жизнь своей матери. Именно поэтому он надел маску, создал канал на «ApexStream» и продавал иллюзию контроля анонимам в сети, оставаясь абсолютно неприступным в реальности.              И когда он увидел то сообщение от безопасника Миллера про «финансирование в обмен на услуги», его накрыл тяжелейший приступ ПТСР. Разум Оскара отключился. Он больше не видел перед собой Ландо – искреннего, импульсивного парня, который бросился его спасать. Он видел Ричарда. Он видел новый ошейник.              Но Ландо не был Ричардом.              Ландо не пытался его сломать – Ландо любил его. А Оскар в ответ растоптал его сердце и бросил умирать в одиночестве.              Шины взвизгнули, когда Пиастри резко затормозил у элитного жилого комплекса, где находился пентхаус Норриса. Оскар выскочил из машины, забыв заблокировать двери. Дождь мгновенно промочил его рубашку, но он бежал к дверям, не чувствуя холода.              Охранник в холле, узнав лицо частого гостя, молча кивнул и пропустил его к лифтам. Пока кабина бесшумно скользила на верхний этаж, Оскар смотрел на свое отражение в зеркальных дверях. Рассеченная Карлосом губа, бледное лицо, безумный взгляд. Человек, который всегда был олицетворением идеального контроля, сейчас разваливался на куски.              Двери лифта открылись. Оскар подошел к знакомой квартире. Его руки тряслись так сильно, что он едва смог нажать на кнопку звонка.              Прошла минута. За дверью было тихо.              Оскар нажал еще раз. И еще.              – Ландо, пожалуйста, – прошептал он, прислонившись лбом к холодному дереву. – Открой.              Замок тихо щелкнул. Дверь медленно, словно нехотя, приоткрылась.              То, что увидел Оскар, заставило его задохнуться.              Ландо стоял на пороге, едва держась на ногах. От былого сияющего «золотого мальчика» кампуса не осталось и следа. Его глаза были пугающе красными, воспаленными от долгих слез и бессонницы. Лицо было мертвенно-бледным, с осунувшейся кожей. На нем всё еще было то самое серое худи Оскара, в котором он, казалось, просто тонул, настолько сильно он похудел за эту неделю. Ландо выглядел физически больным, сломанным. И этот надлом излучал такую всепоглощающую печаль, что Оскару захотелось вырвать себе сердце.              Норрис смотрел на него пустым, невидящим взглядом. В его глазах не было ни радости, ни злости. Только безграничная усталость.              – Зачем ты пришел? – голос Ландо был тихим, скрипучим, похожим на шелест сухих листьев. – Принес официальное уведомление об отчислении?              – Ландо... – голос Оскара сорвался на первом же слоге.              Он сделал шаг вперед, переступая порог.              Пиастри не выдержал. Вся его годами выстраиваемая броня, весь его лед, вся его гипертрофированная гордость рухнули в одну секунду.              Он упал на колени прямо в прихожей.              Ландо вздрогнул, инстинктивно отступая на шаг. Его красные глаза расширились от шока. Неприступный, ледяной президент студенческого совета, человек, который заставлял тысячные аудитории молчать одним только взглядом, сейчас стоял перед ним на коленях, обхватив голову руками.              – Оскар? – растерянно прошептал Ландо.              Пиастри поднял лицо, и Ландо увидел то, чего не видел никто и никогда. Оскар плакал. Крупные, горячие слезы текли по его щекам, смывая остатки идеальной маски. Его плечи содрогались от рыданий, которые он больше не мог сдерживать.              – Прости меня, – голос Оскара был наполнен такой пронзительной, невыносимой болью, что Ландо забыл, как дышать. – Боже, Ландо, прости меня. Я такой идиот. Я всё разрушил. Я посмотрел на тебя и увидел в тебе своих собственных демонов.              Ландо медленно опустился на пол рядом с ним, игнорируя вспышку боли и головокружение.              – Что ты несешь? Оскар, встань... – Ландо попытался потянуть его за плечи, но Пиастри лишь подался вперед, утыкаясь лицом в сгиб шеи Ландо, вцепляясь пальцами в ткань своего же серого худи.              – Три года назад, когда мой отец обанкротился, один человек предложил оплатить клинику мамы, – начал говорить Оскар, глотая слезы. Слова рвались из него, как вода из прорванной плотины. – Я думал, он спас нас. А он просто купил меня. Когда я отказался делать то, что он хотел... он перекрыл кислород. Из-за меня она чуть не умерла. Я поклялся, что больше никогда не возьму ни цента. Я поклялся, что лучше буду продавать себя анонимам по ночам, чем снова стану чьей-то собственностью в реальности.              Ландо замер. Руки, которые он хотел отдернуть, вдруг крепко обвили дрожащую спину Оскара. Пазл в голове Норриса наконец-то сложился. Вот почему Пиастри так отреагировал на сообщение Миллера. Вот почему он увидел в спасении Ландо новый ошейник.              – Когда я увидел, что ты заплатил тому ублюдку четверть миллиона... – Оскар всхлипнул, крепче прижимаясь к Ландо. – У меня перед глазами всё потемнело. Я не видел тебя, Ландо. Я видел только те же самые цепи. Я так испугался... Я оттолкнул тебя, потому что был уверен: как только я расслаблюсь, как только поверю тебе, ты затянешь поводок.              – Я бы никогда, – слезы брызнули из глаз Ландо, смешиваясь со слезами Оскара. – Я бы никогда так с тобой не поступил, Котёнок. Я клялся тебе. Я просто хотел спасти твою жизнь. Твою репутацию.              – Знаю, – Оскар поднял голову. Его мокрые, темные глаза смотрели в воспаленные глаза Ландо с абсолютной, обезоруживающей искренностью. – Карлос нашел меня сегодня. Он... он вправил мне мозги. Он рассказал мне про твою компанию. Про твои планы сделать меня партнером. Зачем тебе это?              Ландо горько усмехнулся сквозь слезы.              – Я хотел подарить тебе целый мир, Оскар. А ты решил, что я покупаю тебе клетку.              – Я не заслуживаю твоего прощения, – Пиастри поднял руку, осторожно касаясь бледной, впалой щеки Ландо. Его большой палец невесомо прошелся по скуле. – Посмотри, что я с тобой сделал. Ты угасаешь из-за меня. Я монстр, Ландо. Я ранил единственного человека, который по-настоящему пытался меня спасти.              Оскар подался вперед и прижался губами к виску Ландо. Затем к скуле. К краю закрытых, мокрых от слез глаз. В этих поцелуях не было ни властности, ни требований президента. В них было только раскаяние и бесконечная, обнаженная любовь.              – Я так скучал по тебе, – прошептал Оскар прямо в губы Ландо, и его голос снова сорвался. – Я умирал без тебя эту неделю. Я ходил по пустым коридорам и искал тебя. Я ненавидел себя каждую секунду. Пожалуйста, Ландо... скажи, что я не убил всё окончательно. Скажи, что у меня есть шанс всё исправить.              Ландо открыл глаза. Перед ним на коленях стоял человек, ради которого он был готов перевернуть вселенную. Сломанный, напуганный, но наконец-то настоящий. Больше не было ледяного фасада. Больше не было тайн.              Норрис обхватил лицо Пиастри ладонями и притянул к себе.              Их губы встретились. Это был поцелуй, пропитанный солью слез, горечью пропущенной недели и отчаянным облегчением. Ландо отвечал жадно, вкладывая в этот поцелуй всю ту боль и всю ту нежность, которая копилась в нем всё это время. Оскар обнял его за талию, осторожно прижимая к себе, словно величайшую драгоценность, боясь причинить даже малейшую боль.              Они сидели на полу в прихожей, среди осколков разбитого прошлого, и исцеляли друг друга.              Когда Ландо наконец оторвался от его губ, чтобы сделать вдох, он прислонился своим лбом ко лбу Оскара.              – Ты выпил у меня всю кровь, Оскар Пиастри, – прошептал Ландо, слабо улыбаясь сквозь слезы. – Но я всё равно тебя прощаю.              Оскар выдохнул, и это был звук человека, которому только что вернули способность дышать. Он закрыл глаза и крепко прижал Ландо к себе.              – Я больше никогда не отпущу тебя, – поклялся Оскар, зарываясь лицом в его волосы. – Клянусь, Ландо. Я буду доверять тебе. Мы справимся со всем. Вместе.              – Вместе, – эхом отозвался Ландо.              Ландо и Оскар сидели на полу в прихожей ещё 10 минут, переплетясь пальцами, словно пытаясь через этот физический контакт убедиться, что всё происходящее – не галлюцинация изможденного разума.              Оскар первым почувствовал, как сильно дрожит Ландо. Это была не просто нервная дрожь – кожа Норриса под пальцами Пиастри была пугающе холодной, почти ледяной. В квартире работал климат-контроль, но Ландо, запертый в своей депрессии целую неделю, казалось, проморозил себя изнутри. Его губы имели синеватый оттенок, а дыхание было прерывистым.              – Ландо, – Оскар мягко отстранился, заглядывая в покрасневшие глаза напротив. – Ты весь дрожишь. Сколько времени ты здесь не включал отопление? Или ты просто не ел всё это время?              Ландо попытался улыбнуться, но вышло лишь жалобное подобие гримасы.              – Я не знаю, Оскар... Время как-то... остановилось. Я просто ждал. Кажется, я забыл, как чувствовать тепло.              Пиастри стиснул зубы от новой вспышки вины. Он посмотрел на пустые бутылки из-под воды на столике, на пыль, которая начала оседать на дорогих поверхностях. Это место, всегда сияющее и полное жизни, теперь напоминало склеп. И виноват в этом был он.              – Идем, – Оскар решительно поднялся на ноги, не выпуская руки Ландо. Он потянул его за собой, помогая встать.              Норрис пошатнулся. Его ноги были ватными, а голова закружилась от резкого подъема. Оскар мгновенно подхватил его под талию, прижимая к своему мокрому от дождя пиджаку.              – Осторожно. Я тебя держу.              – Куда мы? – прошептал Ландо, утыкаясь носом в плечо Оскара. Даже холодная и мокрая ткань пахла сандалом и дорогим парфюмом, который Ландо пытался сохранить на сером худи.              – Тебе нужно согреться. И мне нужно смыть с себя этот день, – Оскар повел к массивным дверям ванной комнаты.              Ванная Ландо была верхом роскоши: огромная чаша из белого мрамора, встроенная в пол, панорамное окно с видом на ночной Сити и мягкая подсветка. Оскар нажал на сенсорную панель. Послышался шум воды. Он выставил максимальную комфортную температуру и добавил в воду успокаивающие масла, которые нашел на полке. Аромат лаванды и хвои начал медленно заполнять пространство, вытесняя запах застоявшегося горя.              Ландо сидел на закрытой крышке унитаза, обхватив себя руками. Он наблюдал за тем, как Оскар – всегда такой собранный, в своем безупречном костюме – сейчас сбрасывает мокрый пиджак прямо на пол, ослабляет галстук и закатывает рукава белоснежной рубашки.              – Снимай это, – Оскар подошел к нему и мягко коснулся края серого худи.              Ландо замялся. Ему было стыдно. Он знал, что под этой одеждой – только кожа да кости. За эту неделю он потерял несколько килограммов, и его тело, обычно подтянутое, сейчас выглядело изможденным. К тому же синяки на ребрах от драки в переулке всё еще цвели некрасивыми желто-зелеными пятнами.              – Оскар, я... я выгляжу ужасно.              – Ландо, – Пиастри опустился перед ним на корточки, заставляя поднять взгляд. – Я видел тебя в разных состояниях. Я даже видел тебя в крови в ту ночь. Ты думаешь, меня может оттолкнуть твоя слабость? После того, что я сам только что рыдал у твоих ног?              Оскар не дождался ответа. Он бережно, словно снимал обертку с хрупкого фарфора, помог Ландо стянуть худи. Когда ткань скользнула вверх, Оскар невольно втянул воздух. Ребра Ландо отчетливо проступали под кожей, а живот впал.              – Боже, Ландо... – рука Оскара невесомо прошлась по его боку, едва касаясь кожи. – Ты совсем перестал о себе заботиться.              – Мне было незачем, – тихо ответил Норрис, глядя на свои руки. – Когда ты заблокировал меня, я подумал, что это навсегда. Что я просто... лишний элемент в твоей идеальной схеме.              – Тише, – Оскар пресек эти мысли, целуя его в ключицу. – Больше никогда так не думай.              Он помог Ландо полностью раздеться и осторожно завел его в воду. Когда Ландо погрузился в горячую, ароматную пену, он издал долгий, рваный выдох. Тепло начало просачиваться в мышцы, разгоняя холод, который, казалось, поселился в костях.              Оскар не ушел. Он сел на бортик ванны, прямо в своих брюках, и взял губку.              – Я сам, Оскар... – попытался возразить Ландо, но его руки дрожали.              – Нет. Сегодня я буду заботиться о тебе. Это самое малое, что я могу сделать.              Действия Пиастри были методичными и невероятно нежными. Он намыливал губку и медленно проводил ею по спине Ландо, по его плечам, смывая с него неделю депрессии и безнадеги. Ландо закрыл глаза, подставляя лицо под теплый пар. В какой-то момент он почувствовал, что снова начинает проваливаться в тревогу.              – А если ты уйдешь? – вдруг спросил он, открыв глаза и резко схватив Оскара за запястье. – Если завтра утром ты проснёшься и снова решишь, что я – это угроза твоей репутации? Что «услуги» и деньги – это всё, что нас связывает?              Ландо начал ерзать в воде. Его движения были рваными, нервными. Он пытался сесть ровнее, брызги воды полетели на рубашку Оскара, но тот даже не поморщился. Норрис всегда был таким – даже в моменты полного истощения его внутренняя энергия не давала ему покоя. Он был как заведенная пружина, которая не могла расслабиться.              – Оскар, пообещай мне... нет, поклянись... – Ландо начал быстро говорить, его слова накладывались одно на другое. – Поклянись, что мы поговорим. Что если тебе будет страшно или ты увидишь что-то подозрительное в моих делах или в компании, ты не будешь блокировать меня. Ты просто придешь и ударишь меня, как Карлос, но не уходи...              Его дыхание участилось, он начал жестикулировать, расплескивая воду. Паника, которая жила в нем всю неделю, пыталась снова взять верх.              Оскар отложил губку. Он перегнулся через бортик и обхватил лицо Ландо ладонями, заставляя его замолчать и посмотреть прямо на него.              – Тише, мой маленький непоседа, – голос Оскара был глубоким, бархатным и таким спокойным, что Ландо мгновенно замер. – Я всё исправлю. Такого больше никогда не случится.              Эти слова, произнесенные с такой абсолютной уверенностью, подействовали на Норриса как транквилизатор. Он перестал дергаться, его плечи опустились, а бешено колотящееся сердце начало замедлять ритм.              Пиастри прижался своим лбом к его.              – Я больше не убегу. И я исправлю то, что натворил. Я восстановлю твой статус в совете. Я поговорю с твоим отцом, если потребуется, чтобы он не злился из-за твоих прогулов. Я помогу тебе с твоей компанией. Мы вместе разберем каждый твой план, каждую деталь. Я стану твоей опорой, Ландо, а не твоим палачом. Только, пожалуйста... перестань дрожать.              Ландо шмыгнул носом, чувствуя, как последние капли тревоги растворяются в горячей воде.       – Оскар?              – Да?              – Твоя рубашка... она вся мокрая. И брюки тоже. Ты выглядишь не очень по-президентски.              Пиастри усмехнулся, глядя на свои прилипшие к ногам брюки и прозрачную от воды ткань на груди.              – Плевать. Президент Студсовета сейчас в отпуске. Сейчас здесь только я.              Оскар взял ковш, наполнил его чистой теплой водой и начал осторожно поливать голову Ландо, смывая шампунь. Он запускал пальцы в его мокрые кудри, массируя кожу головы, и Ландо почти мурчал от удовольствия, закрыв глаза. В этом простом бытовом действии было больше интимности, чем во всех их предыдущих столкновениях. Это было принятие.              Когда процедура была закончена, Оскар достал огромное пушистое полотенце. Он помог Ландо выйти из ванны, обернул его, практически полностью скрывая в мягкой ткани, и начал тщательно вытирать, словно маленького ребенка.              Ландо стоял смирно, позволяя Оскару распоряжаться собой. Он чувствовал себя странно – уязвимым, но в то же время в полной безопасности.              – Сейчас мы пойдем в спальню, – инструктировал Оскар, вытирая капли воды с лица Ландо. – Я найду тебе чистую пижаму. Ты ляжешь в кровать. Я быстро сполоснусь, а потом приготовлю тебе чай и что-нибудь перекусить. И никакой учебы сегодня. Никаких мыслей о бизнесе. Понял?              – Понял, господин Президент, – хитро прищурился Ландо, к которому начал возвращаться его привычный задор.              Оскар лишь шутливо щелкнул его по носу.              – Не паясничай. Идем.              Они перешли в спальню. Оскар нашел в гардеробе Ландо мягкие фланелевые штаны и свежую футболку. Пока Норрис одевался, Оскар быстро помылся и переоделся – благо, в шкафу Ландо нашлись вещи, которые подходили и ему, хотя и сидели чуть иначе.              Через десять минут Ландо уже лежал под тяжелым одеялом, обложенный подушками. Оскар вернулся из кухни с подносом, на котором стояла чашка мятного чая и пара тостов с медом.              – Ешь. По чуть-чуть, – приказал Оскар, садясь на край кровати.              Ландо послушно откусил кусочек тоста. Вкус еды вернул его в реальность. И он быстро всё съел.              – Оскар, останься сегодня. Пожалуйста. Не уходи в свою квартиру.              Пиастри поставил поднос на тумбочку и мягко скользнул под одеяло рядом с Ландо, обнимая его со спины и притягивая к себе.              – Я никуда не уйду, Непоседа. Я буду здесь, когда ты уснешь, и когда ты проснешься.              Ландо прижался спиной к груди Оскара, чувствуя его ровное сердцебиение. Тьма за окном больше не пугала. Дождь всё еще стучал по стеклу, но теперь этот звук казался колыбельной.              – Оскар? – уже засыпая, пробормотал Ландо.              – М-м?              – Ты правда всё исправишь?              – Клянусь. Спи.              Ландо наконец закрыл глаза. Впервые за неделю его сон был спокойным, лишенным кошмаров. Он знал, что завтра наступит новый день, и этот день они встретят вместе.              Оскар еще долго лежал в темноте, слушая мерное дыхание Ландо. Он смотрел на его расслабленное лицо и понимал, что Карлос был прав – они оба идиоты. Но теперь у них был шанс стать чем-то большим. Он поцеловал Ландо в макушку и наконец тоже позволил себе уснуть, зная, что его мир больше не разваливается на части.