Серый Палач. Тени прошлого.

***

31 октября 1996 г.

После того разговора с Златовлаской, Малфой всё чаще ловил себя на том, что наблюдает за Грейнджер. Она двигалась по коридорам с привычной собранностью, отвечала на уроках чётко и холодно, а в перерывах коротко переговаривалась с Павлом, но в её взгляде то и дело проскальзывало что-то новое. Что-то, чего Малфой не мог точно определить. Они с Златовлаской приняли хрупкий нейтралитет. Колкости по-прежнему летели, но без прежней яростной злобы. Ни он, ни Малфой не рвались в открытую схватку — словно оба понимали, что сейчас были вещи поважнее. Он не мог перестать думать о том, как Грейнджер восприняла правду. Она не бросилась искать ответы. Она просто… приняла. И это пугало его больше всего. Почему? Что за лёд внутри неё позволил так спокойно перешагнуть через это открытие? Гарри не рассказывал, о чём именно говорил с Грейнджер той ночью. Это раздражало. Они — братья, пусть и не по крови, но по воспитанию, по дому, по правилам Слизерина. У них не должно быть секретов. Но Поттер молчал, а Малфой чувствовал, как между ними вырастает невидимая стена. Школа тем временем жила в лихорадке. Близилось объявление чемпионов Турнира трёх волшебников, и Хогвартс гудел, все студенты и гости ждали объявление чемпионов. В гостиной Когтеврана только и говорили о Седрике Дигори — семикурснике, чьё имя звучало чаще всех. «Он честный, он сильный, он знает все заклинания защиты», — шептались младшекурсники. Учителя тоже поглядывали на него с одобрением. Слизеринцы, напротив, ставили на Маркуса Флинта. Капитан их команды по квиддичу, грубоватый, но цепкий, он казался идеальным кандидатом: «Он не боится грязи, не боится боли, и уж точно не отступит». В подземельях шептались о ставках, о тайных пари, о том, кто даст Флинту «правильный» совет перед испытаниями. А Малфой… Он ловил себя на том, что ему было похер, кто именно станет чемпионом Хогвартса. Так прошёл октябрь. Драко сидел рядом с Гарри за слизеринским столом, нервно постукивая пальцами по столешнице. Большой зал гудел, все ждали момента, когда Кубок Огня объявит имена чемпионов. Двери распахнулись, в зал вошли Крам, Грейнджер и… Златовласка. Малфой замер. Он выглядел иначе. Короткая стрижка, гладко выбритые щёки — ни следа прежней бороды, без неё шрам выглядел слишком жутким. Это было… неожиданно. Резко. Словно он стёр прежнюю версию себя. По залу прокатился шёпот. Дурмстранговцы, уже сидевшие за столом Слизерина, замерли. Малфой уловил, как Ян вскочил и что-то резко бросил по-болгарски. — Какво си направил, брате? Павел лишь отмахнулся, не меняя выражения лица, и опустился на стул — за Гермионой, рядом с Крамом. Гермиона сидела впереди, прямая, слишком напряженная. — Выглядит… иначе. — тихо хмыкнул Гарри. — Слишком иначе, — пробормотал Малфой, не отрывая взгляда от Павла. Дамблдор поднялся, и Большой зал мгновенно затих. — Добрый вечер, студенты и гости Хогвартса, — начал он мягко, но голос разносился по залу, будто усиливался самими стенами. — Сегодня замечательный вечер — мы наконец-то узнаем имена наших чемпионов. А теперь позвольте представить мистера Барти Крауча и мистера Людо Бэгмана, которые подробнее расскажут о правилах турнира. Бэгман вскочил, сияя так, будто сам собирался бросить своё имя в Кубок. — Друзья! — начал он. — Турнир состоит из трёх заданий, которые будут проведены на протяжении учебного года. Задания потребуют мужества, сообразительности, магического мастерства и холодной головы! Он подмигнул студентам. — Чемпионов ждут испытания, где не обойтись без смекалки и силы характера. Но не волнуйтесь, — он развёл руки, — мы предусмотрели всё, чтобы избежать… хм… чрезмерных неприятностей. Студенты переглянулись — никто не поверил. Бэгман улыбнулся ещё шире. — Победитель турнира получит славу, уважение всех трёх школ и Кубок Трёх Волшебников. Крауч поднялся медленно, с идеальной выправкой. — Разумеется, господин Бэгман слегка… смягчил информацию, — произнёс он, как будто проглатывает невидимую таблетку строгости. — Задания действительно опасны. Поэтому чемпионы должны следовать правилам максимально точно. Его взгляд пересёк зал, словно он лично проверял моральную устойчивость каждого ученика. — Как только Кубок выберет имена, отступить от участия будет невозможно. Чемпион обязуется пройти все три задания до конца. Вмешательство извне запрещено. Любое нарушение приведёт к снятию с соревнований. Он кивнул Дамблдору. Дамблдор вновь поднялся. — Благодарю, мистер Крауч, мистер Бэгман. Он расправил руки — почти театрально, но с той самой доброй магией, которая всегда была в нём. — А теперь… Зал замер, когда Дамблдор шагнул к Кубку Огня. Поднял руку и из кубка вылетела первая бумажка с именем. — Флёр Делакур! — прозвучало первое имя. Зал взорвался аплодисментами. Малфой краем глаза отметил Снейпа — тот, как всегда, был непроницаем. А вот Грюм… Его единственный нормальный глаз чуть прищурился, на губах мелькнула тень ухмылки. Следующий. Кубок вспыхнул снова. Зал притих. Голос Дамблдора разразился, как гром. — Павел Вильянов! Тишина. Дурмстранговцы замерли. Малфой знал, что никто из них не ожидал, что Павел станет чемпионом. Все смотрели на Виктора, но тот сидел, сжав кулаки, лицо его исказилось разочарованием. Гермиона резко обернулась к Павлу. Тот не двигался. Лишь на мгновение перевёл взгляд на Крама. Виктор выдохнул. Поднялся и хлопнул Павла по плечу — коротко, без злобы, но с горечью. — Удачи. Павел медленно поднялся, сохраняя пустую маску на лице. Направился к преподавательскому столу, туда, где стоял директор Дурмстранга. Каркаров похлопал Павла по спине и мягко ему улыбнулся, после чего северяне взорвались аплодисментами. Малфой заметил, как Димитрий поднял Яна и Грейнджер себе на плечи, пока те хлопали, кричали, смеялись и отбивали друг другу ладони. — Павел! Павел! Павел! — дурмстранговцы скандировали срывая глотки, а после того, как Каркаров поднял руку, те постепенно замолкали. Малфой понял, что такой сплоченной школы он никогда не видел, хмыкнул. Однозначно, Хогвартсу и Шармаботону придется придумать кричалки. Третий чемпион. Хогвартс. Бумага вспыхнула. — Гарри Поттер! Мир замер, Драко задержал дыхание, пытаясь осознать услышанное. Ему отчаянно хотелось, чтобы директор сказал, что это очередная шутка. Но... Нет. Блять, нет. Зал взорвался. Малфой резко повернул голову к брату, нацепив окклюменцию. Гарри сидел, широко раскрыв глаза, явно не понимая, как его имя могло оказаться в Кубке. — Что за… — начал было Малфой, но его перебили крики. Забини , сидевший неподалёку, вскочил и потянул Поттера за мантию. — Ну, Избранный, давай! Покажи им, где раки зимуют! Гарри поднялся, находясь в шоке, Малфой схватил его за рукав. — Ты ничего не хочешь объяснить, брат? — Клянусь, я не бросал своё имя в Кубок, — прошептал Гарри, и Драко увидев его испуганные глаза, понял, что тот говорил чистую правду. Зал не замолкал. Ученики кричали, спорили, гадали, как это возможно. Кто‑то показывал пальцем на Гарри, кто-то шептал о магии, способной обойти правила Кубка. А Малфой снова посмотрел на преподавателей. Снейп с приподнятой бровью, встревоженная Макгонагалл, Дамблдор, который перечитывал бумажку. И ухмылка Грюма. Его глаз бегал по залу, будто он знал что‑то, чего не знали остальные. «Что за хуйня?» — пронеслось в голове Малфоя. Он перевёл взгляд на Павла и Флёр. Оба выглядели ошеломлёнными. Павел переводил взгляд с Поттера на Грейнджер, нахмурив брови. Флёр, хоть и пыталась сохранить достоинство, нервно теребила край мантии. Он заметил, движение от дурмстранговцев, и увидел, как Димитрий прикрывает Грейнджер в своих объятиях, скрывая от чужих глаз. Малфой выпрямился. Что, блять, за хуйня?! Чемпионов отвели в комнату, которая примыкала к Большому залу. Драко сорвался с места и направился за ними. У дверей его перехватил Грюм, рука, тяжёлая как тиски, легла на плечо. — Куда собрался, Малфой? — голос низкий, с хрипотцой. Двигающийся глаз не мигая уставился на него. — К брату. Пропустите. — холодно проговорил Драко, двигая плечом пытаясь сбросить чужую руку. Грюм не ответил, пальцы на плече сжались сильнее. В молчании потянулись секунды, слишком длинные, будто профессор взвешивал варианты. — Профессор Грюм, пропустите мистера Малфоя, — раздался сзади ровный, стальной голос Макгонагалл. Грюм медленно повернул голову, его взгляд скользнул по декану Гриффиндора, затем снова уткнулся в Драко. Слишком долго. Мучительно долго. — Мистер Малфой имеет право увидеть брата, — продолжила Макгонагалл, не повышая голоса, но с тем особым тембром, который не терпит возражений. — Правила этого не запрещают. Наконец хватка ослабла, Грюм отступил на шаг, но перед тем как отпустить, его глаз‑протез на мгновение задержался на лице Драко. Будто запоминал. Когда Малфой вошёл в комнату, чемпионы стояли в центре помещения. Павел — с пустым лицом и с ножом в правой руке. Флёр, нервно теребила косу. Гарри смотрел перед собой, сжав кулаки. — Поттер, — Драко подошёл к нему вплотную, заключая в объятия. — Ты в порядке? Гарри опустил голову ему на плечо и кивнул, Малфой отчетливо ощутил, как тот дрожал. — Я не бросал своё имя в Кубок, — прошептал он. — Не бросал. Драко кивнул и погладил его по спутанным волосам. — Я знаю. Как думаешь, кто мог это сделать? — коротко спросил он, натыкаясь взглядом на изумрудные глаза Павла. Павел, стоявший рядом, прожигающим взглядом смотрел на братьев. Драко было абсолютно плевать на то, что он видел их в минуту слабости. Будь на месте Поттера — Грейнджер, Павел бы разнёс всю школу. — Блонди, неужто ты думаешь, что твоего братца насильно заставили участвовать в турнире? — спросил он, разминая плечи. Флёр тихо вздохнула, что-то пробормотала на французском и отвернулась. — Ему нет ещё семнадцати! Он не мог пройти защиту вокруг Кубка, — холодно ответил Малфой, отводя взгляд от Павла и отстраняясь от Поттера. Дверь распахнулась. В комнату вошли Дамблдор, Каркаров, Максим — и Грюм. Последний задержал взгляд на Драко, будто хотел что‑то сказать, но промолчал. Дамблдор окинул взглядом чемпионов и Малфоя. На его лице не дрогнул ни один мускул. Гарри, до этого сжатый, словно пружина, чуть приподнял подбородок, взгляд стал острее. Он выпрямился, плечи расправились, кулаки разжались лишь на миг, чтобы тут же снова сжать. — Гарри, ты кидал своё имя в Кубок? — мягко спросил директор, глядя на своего любимчика. Малфой закатил глаза. — Нет, директор, — ответил Поттер, голос был ровным, без дрожи. В комнате повисла тишина. Даже Павел перестал перекатывать нож в руке, внимательно наблюдая за реакцией Дамблдора. — Что ж… — директор медленно кивнул, будто принимая невидимый ответ. — Тогда приступим.

***

— И что ты думаешь насчёт того, что ты чемпион Хогвартса? — спросил Малфой у Гарри, когда они возвращались после объявления чемпионов в свою гостиную. Тени от факелов дрожали на стенах, будто повторяли их шаги. — Ничего, думаю, что это всё недоразумение какое-то. — пробубнил Гарри, глядя в пол, его пальцы нервно теребили край мантии. — Я думаю, стоит рассказать отцу, или написать Сириусу, — Малфой замедлил шаг, бросив осторожный взгляд по сторонам, — может, они придумают, как решить эту ситуацию, и ты не будешь участвовать. — Дракон, ты же слышал, что кто участвует в турнире, отказаться от участия не может, — Гарри остановился, прислонившись к холодной каменной стене. В его глазах мелькнула тень обречённости. — Дети! — они услышали голос Люциуса и резко развернулись. Он шёл по коридору разъярённый, плащ развевался за спиной, словно чёрный флаг. В каждом шаге читалась холодная злость. — Отец, — проговорил Драко, невольно выпрямляясь. — Люциус, — пробормотал Гарри, опуская взгляд. Он подошёл к ним, на мгновение замер, а затем обнял обоих — крепко, почти отчаянно. Драко почувствовал, как напряжены его плечи, как в этом объятии смешались гнев и страх. — Мне Северус сообщил, что ты был выбран Кубком. Ты кидал своё имя в Кубок? — Люциус отодвинулся от парней, отдал трость Драко, а после взял лицо Гарри в ладони и пристально посмотрел в его зелёные глаза. В его голосе звучала не просто тревога — это был вопрос, от ответа на который зависело слишком многое. — Нет, пап… — прошептал Гарри. Драко остолбенел. Спустя десять лет Поттер снова назвал Люциуса отцом. На мгновение в глазах Малфоя-старшего мелькнуло замешательство, но оно тут же растворилось в новом порыве чувств. Он прижал Гарри к себе, будто пытаясь защитить от невидимой угрозы. — Пойдёмте. Мне необходимо переговорить с директором, — голос Люциуса снова стал твёрдым, холодным, как сталь. — И чем быстрее, тем лучше.

***

— Добился своего? — спросила она его язвительным тоном. — Ой, да ладно тебе, малышка Ми, — проворчал Павел, откидываясь спиной на холодный камень теплицы. Он затянулся сигаретой, выпустил дым в промозглый вечерний воздух. — Ну, поучаствую я в этом турнире, ничего такого. — Меня больше интересует не то, что ты участвуешь в турнире, а то, что ты сделал с собой и своими волосами, ты просто упустил удачу. — пробормотал Ян, плюхаясь задницей на мокрую землю. Листья под ним захрустели, а влага тут же пропитала мантию. — Отвали ты уже с этими волосами, подстригся и подстригся, что в этом такого, — отрезал Павел. — Все же видели, что чемпион Хогвартса — Поттер. Что делать будем с этим? — А что мы можем сделать? — спокойно ответила Гермиона, стряхивая пепел со своей сигареты. — Он же нашёл способ закинуть туда своё имя, вот и найдёт способ пройти турнир. — Он не кидал своё имя в Кубок, — твёрдо ответил Ян.— Я знаю это. — Откуда? — пробасил Димитрий, приподнимая бровь. — Слышал разговор вашего любимчика-блондинчика и Поттера, — пояснил Ян, намеренно выделив интонацией слово «любимчик». Гермиона и Павел сделали вид, что не услышали этого намёка. — Он уверял его, что не бросал имя в Кубок и блондинчик посоветовал ему написать отцу и какому-то Сириусу. — Кто такой Сириус? — спросила Гермиона, поднимая взгляд на парней, ожидая пояснений. — Крёстный Поттера, — пояснил Павел, снова затягиваясь. — В Азкабане по ложному обвинению двенадцать лет отсидел. На мгновение повисла тишина. Где-то вдали ухала сова, а в теплице потрескивали остывающие стёкла. — Что с тобой произошло? — спросил Павел поднимая голову пытаясь поймать её взгляд. — После того, как кубок выбрал Поттера? Вопрос Павла лишь скользнул мимо её сознания, она уже погружалась в воспоминание, вспыхнувшее ярче, чем ей хотелось бы. В тот самый момент, когда Дамблдор объявил чемпиона от Хогвартса, боль и головокружение ударили одновременно, накрыв её слепящим, оглушающим всплеском. Будто что‑то рванулось внутри головы резким, обжигающим толчком, тут же смешавшимся с внезапно поплывшим перед глазами пространством. Зал качнулся, словно потерял опору. Свет вспышек резанул по глазам, а шум вокруг превратился в вязкую, бьющую по ушам какофонию. Она сидела на плечах Димитрия и только начала спускаться, когда единовременный удар боли и потеря ориентации вышибли воздух из лёгких, заставив ноги моментально подогнуться. Мир внизу провалился — на долю секунды она действительно начала падать. Она просто теряла равновесие, переставая чувствовать собственное тело, но Димитрий успел перехватить её почти инстинктивно, притянул назад, к себе, закрыл широким плечом от яркого света, от хлещущего со всех сторон шума и мельтешения. И сейчас, вспоминая это, она не могла понять, из-за чего была та боль? — Голова закружилась, потеряла равновесие, — твердо произнесла она, словно пробуя слова на вкус. Голос звучал отстранённо, будто доносился издалека. В груди всё ещё пульсировала та самая тревога — незваная, не присущая ей, которая никак не желала уходить. Гермиона сжала левую руку, будто пытаясь унять отголоски той боли. Перед глазами вновь промелькнули обрывки размытых воспоминаний, ослепительные вспышки зелёного света, неизвестные силуэты, приглушенные крики. Она глубоко вдохнула, выстраивая щиты в голове, закрывая то, что не имело смысла в данную минуту. — То есть Поттер не виноват, но кто-то за него постарался? — хрипло поговорила она возвращаюсь к теме турнира. — Похоже на то, — кивнул Ян. — Только какой в этом смысл? Тот, кто, возможно, кинул его имя в Кубок, не мог быть уверенным на сто процентов, что именно Поттера выберут в качестве чемпиона. — А может, это как раз и было частью плана? — задумчиво произнёс Павел, постукивая пальцем по колену. — Допустим, кто‑то знал, что Кубок выберет очкарика. Знал что‑то такое, чего не знаем мы. Она нахмурилась, перебирая в уме варианты. — Но откуда такая уверенность? Кубок Огня — древний артефакт. Его критерии выбора никому до конца не понятны. Разве можно предугадать, как он отреагирует? — спросила Гермиона, всматриваясь в темноту за стеклом теплицы. Она приподняла капюшон, закрываясь от холодного ночного воздуха, и слегка поёрзала, будто пытаясь согреться. — Вот именно! — пробормотал Димитрий. Он провёл пальцем по запотевшему стеклу и выдохнул. На стекле остался едва заметный след от его дыхания. — Если кто‑то и подстроил это, он должен был быть чертовски уверен в исходе. Значит, либо он знает о Кубке больше, чем положено, либо… — Либо он знал что‑то о самом Поттере, — тихо добавила Гермиона. — Что‑то, что делает его «подходящим» кандидатом в глазах Кубка. — Например? — Павел лениво потянулся, хрустнув плечами. В полумраке его глаза блеснули острым, почти хищным светом. — То, что он пережил Аваду от Тёмного Лорда? Так это было случайностью, все знают. — Случайностью? — спросил Ян, поднимаясь с земли. Он отряхнул мантию, но влага уже успела впитаться — ткань тяжело обвисла. Парень провёл рукой по волосам, стряхивая капли ночного тумана.. — А ты уверен, что это была просто случайность? Может, в нём есть что‑то, о чём мы не догадываемся. Сила, скрытая способность… — Или, — Гермиона понизила голос, — это вообще не о Поттере. Может, тот, кто кинул имя, хотел не его выдвинуть, а… спровоцировать что‑то другое. Турнир — это же не просто состязание. Это событие, которое соберёт магов со всего мира. Возможно, кто‑то хочет использовать его как прикрытие. — Для чего? — насторожился Димитрий. — Для возвращения Тёмного Лорда, например, — тихо сказал Ян. — Вы же помните, что он не исчез окончательно. Остались его последователи. Кто‑то мог решить, что турнир — идеальный момент для… не знаю, ритуала, покушения, демонстрации силы. — Но зачем втягивать Поттера? — покачал головой Павел. — Если они хотят вернуть Тёмного лорда, Гарри — их враг. Зачем делать его чемпионом? — А может, как раз затем, чтобы избавиться от него? — предположила Гермиона. — Турнир опасен, если кто‑то хочет убрать Поттера с дороги, достаточно сделать так, чтобы он погиб «случайно» во время испытаний. — То есть это ловушка? — Димитрий поёжился. — Но тогда тот, кто это устроил, должен быть очень влиятельным, или очень безумным. — Или и то, и другое, — мрачно заключил Ян. — Кубок не просто выбрал Поттера, он признал его участником, несмотря на возраст. Значит, тот, кто всё подстроил, нашёл способ обойти защиту и заманить Поттера в свои сети. На мгновение все замолчали, обдумывая сказанное. Ветер шелестел листьями, а вдали всё так же ухала сова, будто насмехалась над их попытками разгадать чужую игру. Павел кивнул и поднялся, размяв затёкшие ноги. Он прошёлся вдоль стены, коротко глянув на Яна. В его движении чувствовалась собранность, будто он уже просчитывал следующий шаг. — Значит, ты думаешь, что кто‑то хочет держать Поттера на крючке? — спросил он у него, тот кивнул. — Грейнджер, что скажешь? Она медленно развернулась к ним выкидывая сигарету под ноги. В её глазах читалась твердая уверенность. — С одной стороны, лучше нам не влезать в это, мало ли что... — начала она. — Но если вы уверенны в том, что его хотят подставить, тогда предлагаю присмотреть за ним и за его окружением. Ян… — Знаю, сделаю всё, что смогу. — Перебил он закатывая глаза, она кивнула и продолжила. — Павел, по хорошему надо влиться в доверие к Поттеру, это я возьму на себя, но с тебя Малфой, я смотрю вы подружились после моего дня рождения. Павел хмыкнул и кивнул. — А я ? — Спросил Димитрий хмуро глядя на неё. — Найди информацию, на счёт процента смертности во время турнира за прошлые годы, и какое заклинание могло обойти чары кубка. — Принято.

***

Дверь с грохотом ударилась о стену, распахнувшись от резкого движения Люциуса Малфоя. В кабинет директора ворвался ледяной вихрь — не столько от сквозняка, сколько от ауры ярости, окутавшей аристократа. — Альбус, как ты объяснишь то, что мой сын участвует в турнире, когда ему нет семнадцати?! — проревел Люциус, нависая над столом Дамблдора подобно грозовой туче. Следом в помещение шагнули Гарри и Драко, и остались стоят ближе к дверям. Драко мгновенно отметил присутствующих, невозмутимый профессор Снейп, со скрещенными руками на груди, профессор Грюм вращал своим волшебный глазом безостановочно, изучая каждого вошедшего, профессор Макгонагалл поджала губы, прикрываясь глаза. — Если мне не изменяет память, Малфой, твой отпрыск не участвует в турнире, а вот Поттер — да. — неспешно протянул Грюм, проводя языком по нижней губе. Это движение заставило и Люциуса, и Драко внутренне содрогнуться — в нём было что-то хищное, нечеловеческое. — Не начинай, Аластор, — голос Люциуса зазвучал ниже, почти рычанием. — Ты прекрасно знаешь, что по документам Поттер — мой сын. Какого чёрта происходит в твоей школе, Альбус?! Дамблдор, до этого молча наблюдавший за вошедшими, медленно поднялся, его глаза за стёклами очков-полумесяцев казались непривычно серьёзными. — Люциус, я понимаю твоё беспокойство, но правила турнира не изменимы. Кубок выбрал участников, и… — Правила?! — Люциус ударил ладонью по столу, и хрустальная чернильница подпрыгнула. — Правила гласят, что участвовать могут лишь те, кому исполнилось семнадцать! Гарри не достиг этого возраста! Макгонагалл кашлянула, привлекая внимание. — Мистер Малфой, формально мистер Поттер действительно не соответствует возрастному критерию, однако… — Однако Кубок принял его имя! — перебил её Грюм, и его нормальный глаз сузился. — Значит, были причины. Снейп, до этого хранивший молчание, едва заметно приподнял бровь. — Возможно, кто-то намеренно обвёл вокруг пальца защитные чары Кубка. Люциус резко развернулся к нему. — Ты намекаешь, что это подстроено? — Я лишь констатирую факт, — холодно ответил Снейп. — Кубок не мог ошибиться сам по себе. Гарри, стоявший позади отца, нервно сглотнул. Драко почувствовал, как брат слегка напрягся, и положил руку ему на плечо, сжимая. — Значит, кто-то сознательно поставил жизнь моего сына под угрозу, — Люциус медленно обвёл взглядом присутствующих. — И вы все здесь делаете вид, что это в порядке вещей? Грюм издал хриплый смешок. — Жизнь — это всегда риск, Малфой. Особенно когда речь идёт о мальчике-который-выжил, который жил в доме пожирателя смерти. В кабинете повисла тяжёлая тишина. Даже пламя в камине будто замерло, боясь нарушить напряжённую паузу. — Ты знаешь все мои мотивы, почему я был в обществе этого маньяка. — прошипел Люциус, что-то в тоне отца к Грюму напрягло Драко. — Я требую расследования, — наконец произнёс Люциус, выпрямляясь во весь рост. — Немедленного и тщательного, и пока оно не завершится, Гарри не сделает ни шагу к первому испытанию. Дамблдор вздохнул, его борода слегка колыхнулась. — Люциус, боюсь, мы не можем… — Можете! — голос Малфоя-старшего зазвенел металлом. — Или я подниму этот вопрос на заседании попечительского совета. Сегодня же. Грюм ухмыльнулся, но промолчал. Снейп едва заметно кивнул, словно соглашаясь с аргументацией. Макгонагалл нервно поправила очки. — Хорошо, — Дамблдор поднял руки в примирительном жесте. — Мы начнём расследование. Но, Люциус… прошу тебя, не горячись. Мы все хотим одного — защитить детей. Люциус метнул на него ледяной взгляд. — Защитить? Тогда почему мой сын уже стоит одной ногой в ловушке? — Люциус, мы обязательно во всём разберёмся, и я тебя прошу… — начал Дамблдор, но не успел закончить. Грюм перебил его. — Как удивительно, что два отпрыска Пожирателей смерти участвуют в турнире. Отец замер и резко повернулся к Грюму. — Кто второй? — Вильянов, — ответил Грюм, не отводя взгляда. — Колдотворец приехал на турнир? — спросил Люциус, поворачиваясь к Дамблдору. — Нет, он чемпион Дурмстранга. — Надеюсь, что этот мальчишка хорошо подготовлен. — проговорил Люциус. — Не сомневайся. Он воспитанник Каркарова, плюс его в ежовых рукавицах держит правая рука директора Каркарова — девчонка Грейнджер. — ответил Грюм. Гарри и Драко переглянулись. — Грейнджер? Родственница Дагворт-Грейнджер? — спросил Люциус, переводя взгляд на Снейпа. Драко отложил эту фамилию в своей голове. — Нет, магглорождённая, — пояснил Дамблдор. — Ученица Дурмстранга. Очень талантливая, между прочим. Люциус хмыкнул, едва заметно приподняв бровь. — Магглорождённая в Дурмстранге? Это… неожиданно. У школы есть устав... Снейп слегка пожал плечами, перебивая отца. — Времена меняются, Люциус. Каркаров, видимо, решил расширить горизонты. Или же… — он сделал паузу, глядя в глаза Люциуса, будто пытался сказать большее. — у него были особые причины взять её под своё крыло. — Интересно. Очень интересно, — пробормотал Люциус и посмотрел на Дамблдора. — Надеюсь, ты в скором времени решишь вопрос безопасности Гарри. Всего доброго. Он резко развернулся к сыновьям, его плащ взметнулся, словно чёрный флаг. — На выход. Гарри и Драко молча последовали за отцом. В коридоре царила гнетущая тишина, эхо их шагов отдавалось от каменных стен. Люциус шёл стремительно, его пальцы непроизвольно сжимались в кулаки, когда они отошли на достаточное расстояние от кабинета директора, Драко осмелился заговорить. — Отец, ты думаешь, они действительно начнут расследование? Люциус замедлил шаг, но не обернулся. Его голос прозвучал глухо, но твёрдо. — Они начнут. Потому что если не начнут… — он резко остановился, развернувшись к сыновьям. — Я сам найду ответы, и поверьте, мне не понравится то, что я обнаружу. Гарри поднял глаза на Люциуса, в его взгляде читалась смесь тревоги и благодарности. — Ты правда готов… — Конечно, готов, — перебил его Люциус, и в его голосе прозвучала непривычная мягкость. — Ты мой сын. И мы с Вашей матерью не позволим никому подвергать Вас опасности. Драко почувствовал, как в груди разливалось тепло. Несмотря на внешнюю холодность отца, он всегда знал, что Люциус сделает всё возможное для защиты своей семьи. — Что теперь? — спросил Гарри, глядя на Люциуса. — Теперь мы ждём, но не просто ждём — мы готовимся. Ты должен быть во всеоружии, Гарри. Даже если Дамблдор начнёт расследование, нельзя полагаться только на него. — Но что я могу сделать? — Гарри сжал кулаки. — Я даже не знаю, кто бросил моё имя в Кубок. — Эта Грейнджер, — произнёс Люциус, и в его голосе прозвучала непривычная сосредоточенность, — я хочу с ней познакомиться. Драко уставился на отца, не скрывая удивления. — Зачем? — спросил он, слегка нахмурившись. — Если такая, как она, попала в Дурмстранг, значит, у неё высокий потенциал. А это значит, что она и Вильянов смогут подготовить тебя к турниру, — пояснил Люциус, глядя на Гарри. Его тон не допускал возражений, но в глазах читалась расчётливая проницательность. — Отец, я не думаю… — начал Драко, пытаясь подобрать слова. — Где её найти? — резко перебил его Люциус, не желая тратить время на пустые споры. — Они живут в наших гостиных, наверное, там, — предположил Гарри, слегка пожав плечами. — Но как мы… — Ведите, — коротко приказал Люциус, уже направляясь к лестнице. Его плащ плавно струился за спиной, словно тёмная волна. Гарри и Драко обменялись быстрыми взглядами, в которых смешались недоумение и решимость. Не говоря больше ни слова, они последовали за отцом. Коридоры Хогвартса казались бесконечными в этот поздний час. Люциус шёл уверенно, его шаги звучали твёрдо и размеренно, словно отбивали ритм предстоящего сражения. — Думаешь, она согласится помочь? — тихо спросил Гарри у Драко, едва поспевая за стремительным шагом Люциуса. — Не знаю, — пожал плечами Драко. — Но если отец решил, что это необходимо, он найдёт способ убедить её. Они услышали смех за углом коридора. — Ты придурок, Воробей! Пнул прямо, сука, в лопатку! — раздался голос Павла. Из-за поворота вышли двое учеников — Павел и Димитрий, на их шеях сидели Грейнджер и Ян — поза, которую Драко и Гарри уже видели на их первой тренировке. — Паша, казвам ти отдавна-трябва да го сложиш в клетк. — со смехом проговорила Грейнджер, как полагал Малфой на болгарском. Драко невольно задержал взгляд. Когда она смеялась, черты её лица становились мягче, а в глазах вспыхивали озорные искорки. «Красивая»— мелькнуло у него в голове, но он тут же одёрнул себя. Парни остановились. Все четверо — Павел, Димитрий, Грейнджер и Ян — разом повернулись к семье Малфоев. Смех оборвался, в воздухе повисла неловкая пауза. — Ой… — тихо выдохнула Грейнджер, слегка покраснев, посмотрела на старшего Малфоя и на Драко. Будто сравнивая. — Мисс Грейнджер, полагаю? — произнёс Люциус. В его тоне звучала едва уловимая нотка удивления. Драко заметил, как отец рассматривал её, словно пытался отыскать в её облике что-то знакомое. Она кивнула, выпрямилась и посмотрела на него прямо, без тени смущения. — Да, мистер Малфой. Чем могу помочь? Павел, не теряя самообладания, подал ей руку. Она с лёгкостью соскользнула с его шеи и приземлилась на пол с грацией кошки — настолько естественно, что даже не покачнулась. А сам встал за ней, как коршун. Малфой заметил, как ледяная маска отца спала и его брови поднялись чуть ли не до линии волос, когда Грейнджер выпрямилась и подняла голову на Люциуса. Ян, будто не замечая перемены в атмосфере, остался сидеть на плечах Димитрия. Он лишь приподнял бровь, разглядывая Люциуса, и продолжил болтать ногами. Отец, не дрогнув, окинул компанию холодным взглядом. Димитрий, поняв намёк, пошёл дальше. Губы Люциуса едва заметно дрогнули, он явно пытался подбирать слова, которые не оскорбили бы достоинство собеседников, но и не скрыли бы его скепсиса. — Я хотел бы обсудить с вами одно дело, — начал он, обращаясь к Грейнджер. — Оно касается турнира и участия в нём моего сына. Грейнджер переглянулась с Павлом. В её взгляде мелькнула настороженность, но она тут же взяла себя в руки. — Слушаю вас, мистер Малфой. — Мне стало известно, что вы искусно владеете волшебной палочкой и являетесь правой рукой директора Каркарова, — проговорил Люциус, внимательно глядя на неё. — Откуда Вы знаете? — спросила она безэмоционально. Драко давно заметил, когда Грейнджер пыталась что-то скрыть, за её взглядом словно опускалась невидимая стена окклюменции. Так значит, ты правая рука Каркарова, Грейнджер, очень интересно. — Не важно. Важно то, что вы и Павел, полагаю… — Люциус обратился к Златовласке, тот кивнул также бесстрастно. — …хорошие дуэлянты и стратеги. Поэтому… — Това може да е капан. — резко перебил Павел, рывком поворачивая её к себе. Его пальцы крепко сжались на её локте, заставляя её вздрогнуть. Люциус едва заметно приподнял бровь, внимательно наблюдая за их взаимодействием. — Какъв капан? — холодно спросила Гермиона, встретив его взгляд. О чем они говорили никто из присутствующих не понимал. — Той е ядец! — Павел наклонился к ней почти вплотную, голос его опустился до яростного шёпота. Глаза горели нескрываемым раздражением. — Забрали ли какво пишеше за него във вестниците?! — Не мисля, че той ще застраши осиновения си син, още повече, че ще бъде по-лесно да се грижи за очилатия. — ровно ответила она, не отводя взгляда. Затем резко развернулась к Люциусу, словно отсекая Павла невидимой стеной. — Мы поняли Вас, мистер Малфой. — Она принялась что-то искать в кармане, а после снова развернулась к Павлу. — У тебя есть галлион? Павел с силой провёл рукой коротко стриженным волосам, с трудом сдерживая раздражение. Его пальцы всё ещё подрагивали от невысказанной ярости, он коротко мотнул головой. — Вы нуждаетесь в деньгах, мисс Грейнджер? — вмешался Люциус приподнимая свою бровь. — Я могу оплатить уроки… — Нет. О, нашла! — воскликнула она, доставая монету. Прошептала несколько слов на болгарском, крепко сжала монету в ладони и ловко перекинула его Гарри. — Я найду тебя через него. Просто подумай обо мне — и я отвечу, — пояснила она. Люциус слегка приподнял бровь, явно не ожидав такого поворота. Он окинул взглядом Грейнджер, затем Павла, словно оценивая их решимость. — Протеевые чары с помощью невербального? — спросил Люциус, не скрывая удивления. — Угу. Они есть у нас с Павлом и у тех двоих, — пояснила Грейнджер, кивая в сторону остальной их группы. Златовласка закатил глаза, видимо его не радовало, что Грейнджер раскрыла их секрет. Драко обомлел, так вот куда Ян вечно смотрел. Протеевы чары на монете, как умно, сука. — Тогда мы с вами договорились? — уточнил Люциус. Парочка кивнула. — До свидания, мистер Малфой, Малфой, Поттер. — До свидания, мисс Грейнджер, — ответил Люциус. Грейнджер и Златовласка обошли Малфоев и направились к двум ожидающим друзьям. Павел присел, и Грейнджер ловко запрыгнула на его плечи. В следующий момент она резко ударила Яна локтем в плечо. — Кучко, не бях готов! — воскликнул Ян, потирая ушибленное место. В это время Павел пнул Димитрия по заднице и со смехом бросился вперёд, придерживая Грейнджер за зад. Куда еще руки положишь Златовласка? Малфой не заметил, как внутри него начала появляться маленькая злость. Что за херня? — Догоняйте, вы — бездари! Их взаимодействие было настолько естественным и непринуждённым, что Драко невольно удивился, как можно быть такими собранными и серьёзными на людях — и такими беззаботными в своей компании? Драко посмотрел на отца, ожидая, что тот скажет что-то оскорбительное о их поведение, но на удивление, Люциус продолжал наблюдать за квартетом с прищуром. Его взгляд скользил по их движениям, по смеющимся лицам, по той удивительной лёгкости, с которой они общались друг с другом. После недолгой паузы он произнёс. — М-да, генетика — дело серьёзное. — Ты о чём, отец? — спросил Драко, недоумённо приподняв бровь. — Её черты смутно мне знакомы, — задумчиво проговорил Люциус, не отрывая взгляда от удаляющейся фигуры Грейнджер. — Но не могу понять, кого же она мне напоминает. Что-то в линии скул, в разрезе глаз… будто отголосок прошлого. Гарри, стоявший рядом, едва заметно переступил с ноги на ногу. Он и Драко обменялись быстрыми взглядами — оба понимали, что они так же, как и Грейнджер, не знали о её истинном происхождении. И в этот момент молчаливое понимание между ними стало ещё прочнее. Если её черты были знакомы их отцу, получается, он был знаком с её настоящими родителями? А для Драко — это означало лишь одно, либо он учился с ними, либо они были в кругах Пожирателей смерти. Трое Малфоев ещё некоторое время смотрели вслед четвёрке, пока те не скрылись за поворотом. В воздухе остался лишь отголосок их смеха — лёгкий, звонкий, как обещание, что даже в самые тёмные времена найдётся место для дружбы и тепла.

***

— Всё оказалось куда проще, — проговорил Ян, когда Грейнджер рассказала им с Димитрием, о чём они говорили с Малфоями. — Ну да, обучать избранного выживанию, просто прекрасно, — произнёс Павел, откидываясь на свою кровать. — Что за день сегодня, паршивый такой… Никакого праздника. — А какой тебе праздник нужен? — спросила Грейнджер, опускаясь рядом с Павлом и кладя голову ему на грудь. — «Кошелёк или жизнь» — сегодня же Хэллоуин, — пробормотал Павел, поглаживая её плечо. — Ага. И день смерти Поттеров… И моей матери, — тихо ответила Грейнджер. В комнате повисла тяжёлая тишина. Даже Ян, обычно не стеснявшийся громких шуток, на этот раз промолчал, лишь перевёл взгляд с одного друга на другого. — Ты не писала отцу? — наконец спросил он. — Писала. Ответов не получаю, — ответила Грейнджер, глядя в потолок. Её голос звучал ровно, но в глазах мелькнула тень боли. — Это было… читаемо. Димитрий, до этого молча сидевший на краю кровати, тихо проговорил. — Может, что-то случилось? — Не знаю, — Грейнджер сглотнула, пытаясь удержать эмоции под контролем. — Но я чувствую, что-то не так. Он никогда раньше не игнорировал мои письма. Павел крепче прижал её к себе, словно пытаясь защитить от невидимой угрозы. — Ладно, — проговорила она, поднимаясь с кровати. — Я пойду. Доброй ночи, парни. — Доброй, Ми, — тихо ответили они. Когда она вышла за дверь, то направилась не в спальню девочек, а к выходу из гостиной. Сердце билось чаще обычного от тревожного предвкушения. Сегодня она твёрдо решила, что пора было найти ответы на вопросы, которые мучили её. Комендантский час уже наступил, коридоры опустели. Лишь редкие факелы отбрасывали дрожащие тени на каменные стены, создавая иллюзию, будто сам замок следит за её передвижением. Грейнджер двигалась тихо, почти бесшумно, привычно сверяя путь с картой, спрятанной в кармане своего кителя. Библиотека встретила её полумраком и запахом старых пергаментов. Она зажгла кончик волшебной палочки — слабый свет озарил ряды высоких шкафов, уставленных книгами и подшивками газет. Она направилась к секции, посвящённой магической войне. Там, среди пожелтевших страниц и выцветших фотографий, хранились истории тысяч семей — историй, оборванных войной. Вдруг её взгляд зацепился за заголовок газеты. Она села прямо на пол облокачиваясь на стеллаж позади ее спины. Гермиона листала пожелтевшие страницы, и каждая новая вырезка била, словно ледяной осколок, прямо в сердце. Сначала — о Поттерах. 31 октября 1981 года. Строчки, сухие, как пепел. «Джеймс и Лили Поттер погибли, защищая своего годовалого сына Гарри. По предварительным данным Аврората, нападение совершил лично Тот‑Кого‑Нельзя‑Называть. Мальчик остался жив — единственный в истории случай, когда смертельное заклятие не достигло цели…» Гермиона сжала край газеты. Она знала эту историю, но здесь, в этих официальных заголовках, не было ни легенды, ни героического смысла, только голая правда, семья уничтожена за одну ночь. Дальше — Сириус Блэк. Заголовок резал глаз. «Сириус Блэк: предатель или жертва?» «Арестован Авроратом по обвинению в массовом убийстве двенадцати маглов и раскрытии убежища Поттеров… Отправлен в Азкабан без суда…» «Без суда», — повторила она мысленно. Почему? Кто подписал этот приговор? Затем — Лонгботтомы: «Лонгботтомы: молчание после пыток» «Фрэнк и Алиса Лонгботтом… в результате применения запрещённых заклятий их разум безвозвратно разрушен. Ребёнок пары, Невилл Лонгботтом, передан на попечение бабушки…» «Так много семей пострадало от рук Волан-де-Морта, — подумала она, сжимая кулаки. — А он просто… умер, когда пытался убить ребёнка..». Она продолжила листать. И вдруг — неожиданная заметка: «Нарцисса и Люциус Малфой стали родителями во второй раз. Ребёнок Поттеров теперь под крылом Малфоев. Что это — акт милосердия или политическая игра?» Она отложила эту вырезку и углубилась в подшивки за 1976 год. И вот — июньский выпуск. «Блэки всё? Кто станет представителем благородного дома Блэков?» «Вчера нам стало известно, что старший сын, Сириус Блэк, отказался от наследства своего рода, а младший сын, Регулус, пропал. Напоминаем, что по свидетельствам очевидцев, Регулус Блэк был приспешником Того-Кого-Нельзя-Называть. Возникает вопрос: Регулус Блэк погиб от рук своего хозяина или умер на поле боя? » Гермиона уставилась на фото Регулуса — молодой, бледный, с надменным изгибом губ. Но в глазах — что-то другое. Страх? Покорность? Следующая газета привлекла её внимание, точнее то, что там было. ЕЖЕДНЕВНЫЙ ПРОРОК 24 декабря 1981 года «ПОСЛЕДНИЙ СЫН» СГОРЕЛ ВМЕСТЕ СО СВОИМ ПРОКЛЯТЫМ ДОМОМ Таинственная смерть Кассиана Кроуэлла и его супруги. Авроры впервые за двадцать лет вступили на землю рода Кроуэллов. От специального корреспондента «ЕЖЕДНЕВНОГО ПРОРОКА». В ночь на 22 декабря вспыхнул и за несколько часов обратился в груду раскалённых углей один из самых древних и закрытых чистокровных домов Британии — поместье Кроуэллов, расположенное на изолированных землях Далморских холмов. Пламя, заметное издалека, стало первым признаком за полтора месяца, что обереги рода ослабли. Именно благодаря этому авроры смогли пробиться на закрытую территорию, куда десятилетиями не попадал ни один представитель Министерства. На пепелище были обнаружены два тела:
 — Кассиан Кроуэлл, 21 год, один из самых жестоких и преданных сторонников Того-Кого-Нельзя-Называть. — Миссис Кроуэлл, его супруга, находившаяся на последнем месяце беременности. Авроры подтверждают, что «Дом Кроуэллов был непроницаем. Мы не могли даже определить его точное местоположение со дня падения Того-Кого-Нельзя-Называть. Огонь нарушил обереги — иначе мы до сих пор бы его искали». КРОУЭЛЛ: НАСЛЕДНИК, ФАНАТИК, ПАЛАЧ ВЫПОЛНЯЮЩИЙ ПРИКАЗЫ БЕЗ ВОПРОСОВ Кассиан Кроуэлл стал главой рода в 17 лет — после смерти отца, известного своей приверженностью к старым чистокровным принципам.
 Отец Кроуэлла умер вскоре после начала Магической войны, и молодой наследник, по свидетельствам знакомых, разделил все взгляды семьи, но пошёл ещё дальше. А за несколько месяцев до роковой ночи 31 октября Кроуэлл лично замучил и убил собственную мать. Уже в 14 лет он принял метку Пожирателя, став самым юным вхожим в круг Того-Кого-Нельзя-Называть. Будучи ближайшим к нему фанатиком, он выполнял поручения, от которых отказывались даже взрослые боевые маги. По данным Аврората, Кроуэлл был «опасно изобретателен» и разработал ряд запрещённых проклятий, использованных в последние годы войны. Особенно известны заклинания, вызывающие:
 — разрушение тканей,
 — внутренние разрывы,
 — магическую гангрену,
 — искажения организма, приводившие к мучительной гибели. «Он экспериментировал на людях, животных… На всём, до чего дотягивался. Его свирепость можно сравнить лишь с фанатизмом Беллатрисы Лестрейндж», — утверждает бывший член Ордена (имя скрыто по соображениям безопасности). Авроры долго пытались задержать его, но обереги Кроуэллов делали поместье невидимым и недоступным всем, кроме членов семьи. После падения своего хозяина Кассиан не покидал дом ни разу. МИССИС КРОУЭЛЛ: ЖИЗНЬ, СТЁРТАЯ ТИШИНОЙ О женщине, погибшей в ночь пожара, известно обидно мало. Министерству так и не удалось установить ни её происхождение, ни род, ни девичью фамилию. По словам одного из авроров: «Она была в доме. Она жила с ним. Но никто никогда не видел её в газетах, в городе или на светских мероприятиях». Её тело было найдено рядом с телом мужа, будто она пыталась выбраться — или прикрывала ребёнка, которого уже считали практически рождённым. Свидетели говорят, что даже обгоревшие остатки её мантии выглядели «неуместно мягко и светло» среди чёрного угля дома, столетиями напитанного тьмой. КАК ПОГИБ КРОУЭЛЛ? Версия Аврората: Он самостоятельно поджёг дом. По словам экспертов Министерства, внутри пожарища обнаружены следы адского пламени — заклинания, вызывающего неконтролируемое пожирающее горение. Ни один внешний атакующий не смог бы пройти через обереги.
Заклинание было применено изнутри. «Если Кроуэлл понял, что его скоро найдут… это мог быть последний жест преданности или отчаяния», — считают следователи. ОТ РОДА КРОУЭЛЛОВ ОСТАЛСЯ ТОЛЬКО ПЕПЕЛ Сгорел дом,
сгорели обереги, 
сгорел последний представитель семьи, чей род тянулся кельтскими корнями ещё до основания Хогвартса. Смерть Кассиана Кроуэлла лишила Магическое сообщество ответов на многие вопросы.
 Но смерть его жены и нерождённого ребёнка оставила в воздухе 
тягучее чувство пустоты,
 и вины, которую не закроют ни отчёты Аврората,
 ни пепел разрушенного дома. Насколько она любила этого человека, раз сгорела с ним заживо? Ниже прилагаются фотографии: — Кассиан Кроуэлл в юности — на снимке он запечатлён вместе с двумя однокурсниками у Чёрного озера. Кадр сделан в те годы, когда он ещё учился в Хогвартсе. — Место происшествия — горящее поместье Кроуэллов. — О боги… — прошептала Гермиона, и голос её дрогнул. — Бедная женщина… Она опустила взгляд на фотографии, вглядываясь в детали, будто надеясь прочесть между ними несказанное. Первый снимок оживал под её взглядом, трое подростков в слизеринских мантиях у Чёрного озера. Ветер играл с их волосами, вода мерцала на заднем плане, а время, запечатлённое в кадре, казалось одновременно далёким и болезненно близким. Слева — подросток с серым лицом и кудрявыми черными волосами. Гермиона невольно задержала дыхание. На фото он смотрел не в камеру, а на девушку рядом — с выражением, которое сложно было определить, то ли тревога, то ли затаённая нежность. Тот самый парень с первой газеты. Регулус Блэк. «Он был приспешником, — мысленно повторила она. — Но почему? Из верности? Из страха? Или…» Девушка, как полагала Гермиона, будущая миссис Кроуэлл. Она смеялась, прикрыв глаза, будто пыталась укрыться от порывистого ветра. Волосы танцевали вокруг лица, а улыбка, светлая и почти безмятежная, напоминала солнечный блик на воде. В ней не было ни тени того ужаса, что ждал её впереди. Позади них, выпрямившись и чуть наклонив голову к объективу, стоял Кассиан Кроуэлл. Он был выше их, худым, болезненно худым, его руки были закинуты на их плечи. Его ухмылка, насмешливая и холодная, словно пронзала кадр. Челка падала на лоб, ветер перебрасывал её, но он не делал попытки убрать — будто даже стихия была обязана подчиняться ему. Он был красив, бесспорно. Но эта красота не согревала, а пугала. «Он был симпатичным… — подумала Гермиона, закусив губу. — Какой мудак». Второй снимок ударил по нервам, горящий особняк. Пламя, пойманное в ловушку магического кадра, продолжало мерцать, облизывая обломки стен, будто живое существо, довольное своей добычей. На переднем плане — авроры, несущие тела. Миссис Кроуэлл. Её миниатюрная фигура изуродованая огнём, сожженное тело, но даже сквозь обугленную мантию отчётливо был виден живот — округлый, беззащитный, как немой упрёк миру, который не смог её спасти. Лицо скрыто тенью, но Гермиона почти слышала её последний вздох, почти чувствовала холод, сковавший её в последние мгновения. Чуть дальше — Кассиан. Даже в смерти его массивная фигура внушала страх. Широкие плечи. Почему он такой большой? Как? Его лицо, искажённое пламенем, всё ещё хранило ту самую ухмылку — будто он и в агонии не мог отказаться от своей гордыни. Гермиона медленно отложила вырезку, пальцы дрожали. В голове роились вопросы. Почему Блэк оказался рядом с ними? Что связывало его с Кроуэллами? И главное, знал ли он, какая судьба ждёт эту девушку, смеющуюся на фото, словно не подозревая, что её жизнь уже отсчитывает последние часы? Она снова взглянула на девушку. Та всё ещё смеялась. Ветер всё ещё играл с её волосами. А где-то за кадром, невидимый, ждал огонь — тот самый, что превратит её улыбку в пепел. «Кроуэлл… Регулус… Малфои…Лестрейнджи... — Гермиона начала записывать имена в блокнот. — Все они — одного поколения. Все связаны с Тёмным лордом. Но кто из них был пешкой? Кто — игроком?» Она снова посмотрела на фото Регулуса с первой газеты. Ветер треплет его волосы, он смотрит в камеру, но взгляд будто направлен сквозь неё — в будущее, которого у него не будет. «Что ты знал, Регулус? — подумала она. — И что ты пытался скрыть?» В тишине библиотеки тикали часы, а Гермиона всё перебирала вырезки, складывая из осколков прошлого единую картину — мрачную, как ночное небо над Хогвартсом.

***

Он мог с уверенностью сказать, что 31 октября для него не существовало. Не как дня в календаре, не как день его рождения, а как точки, где время разорвалось на «до» и «после». Боль не ушла. Она просто… осела внутри, как пепел, который не развеять ветром. Он научился жить с этим. Научился просыпаться без их голосов в голове. Научился есть, ходить, говорить — всё то, что делают живые, когда рядом нет тех, кто был важнее воздуха. Но иногда, в тишине, он ловил себя на том, что прислушивается. Ждёт. Шаги по лестнице, смеха за дверью, песню и торт. Хотя он знал, что никто не зайдет. Не вернётся. Он скучал по ним двоим. Скучал по их взглядам, по тому, как они умели одним словом снять тяжесть с плеч. Скучал по их привычкам, по их шуткам, по тому, как они сидели рядом, будто так и должно быть — навсегда. Он скучал по своим друзьям. По тем, кто не боялся стоять рядом, даже когда мир падал. По тем, кто знал его настоящего — не как монстра, не как жертву, а просто человека, который хотел жить, любить, смеяться. Он скучал по своей семье. Не по родителям, нет. По той семье, которую они создали сами — из верности, из доверия, из того, что нельзя купить или унаследовать. По дому, где каждый угол хранил память о них. По столу, за которым они собирались. По тишине, которая теперь была слишком громкой. За это время он научился не кричать по ночам. Научился не сжимать кулаки до крови, когда видел что‑то, напоминающее о них. Научился улыбаться — пусть редко, пусть сквозь боль, но улыбаться. А потом, глядя на пламя в камине, он думал: «Если бы вы знали, как я стараюсь…» Огонь дрогнул, будто отвечая. В голове вспыхнуло воспоминание. Выходя из кабинета Слизнорта, он огляделся и заметил, как Джеймс Поттер навис над ней в противоположном конце коридора. Судя по выражению их лиц, они о чём-то горячо спорили, глаза Джеймса горели раздражением, а она сжимала кулаки, явно сдерживаясь, чтобы не сорваться. Он направился в их сторону, шаги звучали глухо на каменном полу. В воздухе витало напряжение, словно перед грозой. — Эй, очкоглазый, у тебя какие-то проблемы? — бросил он, пристально вглядываясь в её лицо. Голос прозвучал ровно, но в нём таилась скрытая угроза. Джеймс резко повернул голову, сделал шаг назад, оценивая нового участника сцены. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, но он сдержался. — Кас, всё хорошо, — прошептала она, быстро вставая перед ним, словно пытаясь оградить от конфликта, защищая от тупого семикурсника. Её голос дрогнул, но взгляд оставался твёрдым. Он перевел взгляд на Поттера. — Иди, я тебя догоню. — Проваливай, Кроуэлл, ты уже сделал всё, что мог, — прошипел Поттер, делая шаг на встречу. Кас отодвинул её в сторону и встал прямо перед очкастым. Разница в росте прибавляла ему уверенности. Он резко схватил Поттера за грудки, сжимая ткань мантии в кулаках. — Слушай сюда, отвали от неё и не приближайся к ней. — Я без тебя решу, когда к ней подходить, пожирательское отродье! — выплюнул Джеймс, не отводя взгляда. Кас не сдержался и резким движением головы ударил в лицо Поттера. Лоб Кассиана пришёлся точно в нос, голова Джеймса дёрнулась назад, из ноздрей хлынула кровь, а треснувшие очки сползли на кончик носа. — Кас!!! Он же староста ! — она вскрикнула, отталкивая его и бросаясь к Джеймсу. Она встала перед Поттером, осторожно приподняла его лицо, осматривая повреждение. Кровь медленно стекала по подбородку, но Джеймс упрямо смотрел вперёд, не отступая. — Зачем ты так говоришь о нём, Джейми? Тишина обрушилась на коридор, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием троих. Он стоял, сжимая и разжимая кулаки, взгляд его метался между ней и Поттером. В глазах читалась смесь ярости и раскаяния. — Потому что он — один из них, — прохрипел Джеймс, глядя ей прямо в глаза. — И ты это знаешь. И ты всё равно с ними общаешься. — Джеймс… — начала она, голос дрогнул, в нём звучала мольба. — Я не хочу тебя больше знать. Ты для меня никто, — выплюнул Поттер прямо ей в лицо, резко развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь. — Джейми… я прошу тебя, — всхлипнула она, но он даже не замедлил шаг. Она пошатнулась, ноги подкосились — казалось, ещё мгновение, и она упадёт на колени, но он вовремя подхватил её за локоть, притянул к себе. Его руки крепко, но бережно обхватили её плечи. — Не надо… не уходи, — прошептала она, уткнувшись лицом в его грудь. Плечи содрогались от беззвучных рыданий. Кас молчал. Он просто держал её, чувствуя, как внутри всё сжимается от противоречивых эмоций. С одной стороны — удовлетворение от того, что Поттер получил по заслугам. С другой — острая жалость к ней, к её боли, к тому, как легко Джеймс разорвал то, что их связывало. Мимо проходили студенты, бросая любопытные взгляды, но никто не решался подойти. Сцена была слишком личной, слишком грустной. Наконец она подняла лицо — глаза красные, щёки мокрые от слёз, но во взгляде уже проступала упрямая решимость. — Он не имел права так говорить, — тихо, но твёрдо прошептала она. Кас кивнул, провёл рукой по её волосам. — Нет, не имел. — И не имел права так поступать. — Тоже верно. Она глубоко вздохнула, выпрямилась, отстранилась, но лишь настолько, чтобы видеть его лицо. — Спасибо, что пришёл. — Я всегда приду, — ответил он просто. — Всегда. Всегда. Он хмыкнул. Обещание он так и не сдержал. В окно снова долбилась сова. Он знал, что она принесёт. Письмо. В нём — вопросы, на которые он не мог ответить. Не сейчас. Как она узнала? Как догадалась? Он не знал. Блять. Он устал. Он, пиздец, как устал. Опустившись в кресло с бутылкой огневиски, он сделал большой глоток. Горечь обожгла глотку, но не заглушила то, что жгло изнутри. Он помнил. Помнил лица тех, кого замучил. Помнил крики тех, кого убил. Помнил холод в собственных руках, когда наносил последние удары. И знал — ничто не отмоет эту кровь. Ни добрые дела, ни годы, ни слёзы. Она въелась в кожу, в кости, в душу. Он позволял себе плакать, орать, взрывать все эмоции только в эту дату. 31 октября. День, когда его жизнь обрушилась. День, когда всё, что он любил, превратилось в пепел. День, когда он начал переживать заново — не жить, а именно переживать, как будто кто‑то швырнул его в бурю и сказал: «Выживай». Он смотрел на огонь. Пламя танцевало, то сливаясь в одно целое, то распадаясь на тысячи искр — как его воспоминания. Как его боль. В комнате прозвучал хлопок аппарации, вырывая его из воспоминаний. — Хозяин… — голос был тихим, слишком тихим. Он напрягся, чувствуя, как внутри всё сжалось в ледяной комок. — Только не говори мне, что она стала Чемпионом от Дурмстранга. — Нет, нет, нет, чемпионом стал Павел… — домовик замолчал, словно подбирая слова, — и Гарри Поттер. Он резко поднял голову, впиваясь взглядом в лицо своего домовика. Брови сошлись на переносице, а губы сжались в тонкую линию. В глазах вспыхнул немой вопрос, смешанный с тревогой и недоверием. — Что?