Серый Палач. Тени прошлого.

***

14 ноября 1996 г.

Вечера в Хогварсте становились холоднее. В коридорах царила непривычная тишина, лишь изредка доносились приглушённые голоса запоздалых учеников. Факелы горели неровно, отбрасывая дрожащие тени на каменные стены. Воздух был пропитан запахом сырости и далёкого дыма из каминов. Гермиона пришла раньше назначенного времени. Она стояла в нише возле статуи старого колдуна с кривым посохом, прислонившись плечом к холодному камню. Пальцы машинально перебирали палочку — привычное движение, помогающее собраться с мыслями. Она услышала его шаги задолго до того, как он появился из‑за поворота. Ровные, уверенные, чуть тяжёлые — будто каждый шаг был продуман. Поттер вышел из полумрака, остановился в нескольких шагах. Чёрная мантия слегка колыхнулась, когда он замер, быстро скользнув взглядом по коридору. Затем медленно повернул голову к ней. На его лице тут же появилась знакомая полуулыбка — не широкая, а скорее настороженная, с лёгким прищуром. Уголок рта приподнялся, но глаза оставались серьёзными, изучающими. — Поттер, — тихо произнесла Гермиона, выходя из тени. — Грейнджер, — он чуть наклонил голову, оглядываясь по сторонам с нарочитой небрежностью. — Выглядит почти, как свидание. Голос звучал легко, почти шутливо, но в нём сквозила едва уловимая напряжённость. Он будто проверял её реакцию, бросал пробный камень. Гермиона даже не моргнула. — Не надейся, Избранный, — ответила она спокойно, почти сухо. Кивнула в сторону пустой стены. — Сделай нам место. Такое, где ты будешь чувствовать себя комфортно. Поттер приподнял бровь. Движение было едва заметным, но выразительным — смесь удивления и вызова. Он медленно скрестил руки на груди, чуть откинулся назад на стену, словно намеренно демонстрируя, что не собирается облегчать ей задачу. — Почему не ты? — спросил он, чуть растягивая слова. В голосе прозвучала лёгкая насмешка, но за ней скрывалось что‑то ещё — любопытство, возможно, даже раздражение. Гермиона выдержала его взгляд, не отводя глаз. Её лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло что‑то неуловимое — будто она уже знала, какой ответ получит. — Потому что мои места комфорта тебе не понравятся. — сказала она, чуть наклонив голову. Её взгляд скользнул по его лицу, отмечая каждую мелочь: лёгкую складку между бровями, едва заметное напряжение в челюсти. — Нам нужно, чтобы ты был расслаблен. Поэтому, попроси что‑нибудь своё. Поттер тихо хмыкнул. Звук вышел коротким, почти невесомым, но в нём читалось недоверие. Он на секунду опустил взгляд, будто обдумывая её слова, затем снова посмотрел на стену. Несколько секунд он молчал, словно прикидывая, что именно хочет увидеть за дверью. Потом оттолкнулся от стены и медленно пошёл вдоль неё. Раз. Два. Три. Его шаги эхом отдавались в коридоре. Каждый шаг был чётким, размеренным, будто он совершал некий ритуал. Плечи чуть опущены, но спина оставалась прямой— поза одновременно расслабленная и напряжённая. Когда он прошёл третий раз, каменная стена тихо дрогнула. Сначала едва заметно — будто кто‑то провёл рукой по воде. Потом в ней начала проявляться дверь: тёмное дерево, тяжёлая латунная ручка. Поттер остановился перед ней, коротко посмотрел на Гермиону через плечо и усмехнулся. Но в этой усмешке уже не было прежней лёгкости — она стала чуть шире, почти вызывающей. — Прошу, — сказал он, чуть отступая в сторону и жестом приглашая её пройти первой. Но в его взгляде мелькнуло что‑то другое — не просто любопытство. Это было почти предвкушение, будто ему было интересно, что именно она собирается с ним делать. Гермиона на секунду задержала на нём взгляд. Её глаза скользнули по его лицу: лёгкая ухмылка, прищуренные глаза, чуть приподнятая бровь. Она заметила, как его пальцы на мгновение сжались в кулаки, прежде чем он снова расслабил руки. Потом молча взялась за ручку двери. И открыла её. Дверь открылась без скрипа. Гермиона шагнула внутрь первой — и на секунду остановилась прямо на пороге. Она ожидала, чего угодно, тренировочного зала, пустой комнаты, библиотеки. Но не этого. Это была спальня. Большая, но явно подростковая. Комната была выполнена в тёмных слизеринских оттенках: глубокий зелёный, чёрное дерево, серебряные детали. Огромное окно занимало почти всю дальнюю стену, и за стеклом виднелся серый осенний сад. Но порядок… был относительным. Это не была идеально вылизанная чистокровная спальня. Это была комната подростка. На полу у кровати валялась квиддичная экипировка — перчатки, защита для рук, помятая мантия. На столе лежали учебники, сваленные в небрежную стопку: «Продвинутая защита от тёмных искусств», «Теория заклинаний», какие‑то конспекты. Рядом — раскрытая тетрадь, исписанная быстрым, резким почерком. На прикроватной тумбе стояла чашка, в которой давно остыл чай. А рядом… лежала почти пустая пачка магловских сигарет. Гермиона медленно перевела взгляд на стены. Там висели фотографии. Много разных фотографий. На одной — маленький Малфой, лет пяти, пытается отобрать у такого же маленького Поттера игрушечную метлу. На другой — подростки лет тринадцати. Драко и Поттер стоят плечом к плечу в квиддичной форме Слизерина, оба ухмыляются в камеру. На третьей — Люциус и Нарцисса между ними. Рука Люциуса лежит на плече Поттера так же естественно, как и на плече собственного сына. Это были семейные фотографии. Такие же, как у неё дома с отцом. Гермиона остановилась перед одной из них. Поттер, лет десяти, сидит на подоконнике Малфой‑мэнора, а Нарцисса поправляет ему воротник рубашки. Он закатывает глаза, а она тихо смеётся. — Нравится? — раздался голос позади. Она обернулась. Поттер стоял у двери, опершись плечом о косяк. Руки снова скрещены на груди. Взгляд внимательный, немного настороженный. Он наблюдал за ней так, будто ждал реакции. Гермиона медленно отвела взгляд от фотографии. — Выручай‑комната постаралась. Поттер хмыкнул. — Это моя спальня в мэноре. — он прошёл мимо неё и бросил мантию на кресло так, словно делал это каждый день. — Почти точная копия. Гермиона ещё раз внимательно оглядела комнату. Теперь она ясно видела, что это пространство вовсе не было стерильным и выверенным, как можно было бы ожидать от дома Малфоев. На стенах — пёстрые плакаты, маггловские рок‑группы соседствовали с изображениями квиддичных команд. На столе небрежно лежала магловская зажигалка, а рядом с ней — изящная серебряная подставка для перьев. Чистокровная роскошь причудливо смешивалась с маггловским беспорядком. Странная, ни на что не похожая смесь. Полукровка. И, что самое удивительное, никто, похоже, не стремился это изменить. Плакаты оставались на своих местах, сигареты не исчезали со стола, и комната никак не походила на идеальную витрину семейства Малфоев. Это была его комната. Гермиона медленно повернулась к Поттеру, её лицо оставалось бесстрастным, словно вырезанным из мрамора. — Сядись, — произнесла она ровным, холодным тоном. Поттер приподнял бровь. В его глазах мелькнуло удивление, тут же сменившееся лёгкой иронией. Он не стал спорить, но не удержался от реплики: — Мы даже не выпили. — Поттер, — её голос прозвучал как удар хлыста. Он закатил глаза, шумно выдохнул, будто демонстрируя всё своё недовольство, но всё же опустился на край кровати. Развалился, закинув одну ногу на другую, упёрся ладонью в матрас, словно пытался занять как можно больше пространства. — Начинай, — бросил он, небрежно махнув рукой. Гермиона остановилась перед ним и несколько секунд просто смотрела. Вблизи он выглядел ещё более напряжённым, пальцы нервно постукивали по колену, челюсть была плотно сжата, а в глазах читалась настороженность. Время от времени он проводил ладонью по волосам, будто пытаясь сбросить невидимую тяжесть. Он ждал её действий, но явно не доверял ей. — Расслабься, — сказала она. Он фыркнул, резко наклонил голову вбок, отчего прядь тёмных волос упала на лоб. — Ты хочешь залезть мне в голову. — Именно. — И ты всерьёз думаешь, что я расслаблюсь? — его губы искривились в саркастической полуулыбке, но глаза оставались холодными. Она медленно подняла палочку. — Если ты будешь сопротивляться, будет хуже. Его глаза сузились, брови сошлись на переносице. Он подался вперёд, опираясь на ладони, словно готовился к прыжку. — Это угроза? — Констатация факта. Напомню тебе, что именно ты попросил у меня помощи. Наступила пауза. В комнате стало тихо — лишь ветер за окном тихонько стучал ветками по стеклу. Поттер вздохнул сквозь зубы, провёл рукой по лицу, словно стирая невидимую пелену. — Ладно, — наконец произнёс он. Он откинулся назад, упираясь руками в матрас. Раскинул плечи, попытался принять расслабленную позу, но мышцы всё равно оставались напряжёнными, а пальцы непроизвольно сжимались и разжимались. — Делай, что хочешь, Грейнджер. Она едва заметно усмехнулась, перекинула густую прядь волос через плечо и вновь подняла палочку. Её пальцы крепко сжали древко, и на мгновение она прикрыла глаза, позволяя магии медленно подняться из глубины груди. Поток силы растёкся по венам, словно тёплый ток, пробуждая каждую клеточку. Руны на её левой руке отозвались почти сразу — сначала едва заметно, затем всё сильнее. Гермиона почувствовала знакомое жжение под кожей, тонкая линия огня пробежала по одному из символов на предплечье. Руна активировалась, подхватывая поток её магии и усиливая концентрацию. Глубоко вдохнув, она позволила силе циркулировать быстрее — создала небольшой, контролируемый круговорот магии внутри тела. Достаточно для точного проникновения в сознание, но не более. Палочка в руках слегка потеплела, словно оживая в ответ на нарастающее напряжение. Гермиона подняла взгляд на Поттера. — Я проведу быстрый анализ твоих стен, а потом приступим к их укреплению, — произнесла она чётко, глядя ему прямо в глаза. — Легилименс. Мир резко изменился. Она вошла в его разум почти без сопротивления — и тут же замерла. В тот же миг Гермиона ощутила лёгкое давление под левым ухом — там, где тонкой линией пролегал старый шрам. Машинально отметив это ощущение, она не позволила ему сбить концентрацию. Перед ней раскинулся хаос — настоящий хаос. Мысли, воспоминания, эмоции, всё перемешалось, словно кто‑то разгромил огромную библиотеку и оставил книги валяться на полу. Никаких стен. Никаких барьеров. Никакой структуры. Гермиона нахмурилась. — Поттер… — её голос прозвучал в глубинах его сознания. Ответ пришёл почти мгновенно: — Я здесь. Она обернулась. Он стоял среди обломков воспоминаний с таким спокойствием, словно находился в давно знакомом месте. Его поза была расслабленной, но в глазах читалась настороженность. Он слегка наклонил голову, изучая её, будто пытался понять, что она задумала. — Ты вообще понимаешь, что творится у тебя в голове? — спросила она. Он медленно огляделся, пожал плечами, провёл рукой по воздуху, словно касаясь невидимых нитей. — Да. — Это же катастрофа. Он усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. — Как‑то живу. Гермиона стиснула зубы и шагнула к ближайшему воспоминанию. Перед ней возник мужчина с тюрбаном на голове — воспоминание, скорее всего, с первых курсов Поттера. Оно дрогнуло. Он мгновенно напрягся, его плечи резко поднялись, руки сжались в кулаки, а на лице проступила маска ярости. — Не трогай, — его голос прозвучал резко, почти угрожающе, с нотками глухого рыка. — Поттер… — начала она. — Я сказал, блять, не трогай, — повторил он, и в его взгляде вспыхнул огонь, от которого Грейнджер нахмурилась. Его эмоции обрушились на неё, словно волна, злость, страх, ярость. Гермиону резко выбросило из его сознания. Она вновь стояла в спальне. Перед ней сидел Поттер, его глаза пылали гневом, а на виске пульсировала вена. Он тяжело дышал, будто только что пробежал марафон. — Я предупреждал, — произнёс он, и в его голосе звучала холодная угроза. Гермиона медленно выдохнула. Голова уже начинала болеть, а ведь это было лишь начало. Холодным взглядом она посмотрела на него, её лицо по‑прежнему оставалось бесстрастным. — Ты даже не пытаешься защищаться. — Я пытаюсь не убить тебя за то, что ты лезешь туда, куда не следует, — ответил он, и его пальцы снова сжались в кулаки. Она шагнула ближе, её тень упала на его лицо. — Поттер. Он поднял взгляд. Его глаза метали молнии, но в глубине зрачков мелькнуло что‑то ещё — усталость, отчаяние? — Если ты не научишься контролировать свой разум… — она слегка наклонилась к нему, её голос стал тише, но от этого звучал ещё более угрожающе, — ты не переживёшь первое испытание. Тишина повисла между ними. Поттер несколько секунд изучал её — внимательно, почти оценивающе. Его грудь вздымалась от тяжёлого дыхания, а пальцы то и дело сжимались и разжимались, будто он боролся с желанием вскочить и разорвать дистанцию. Затем уголок его губ медленно дрогнул, приподнимаясь в полуулыбке — не тёплой, а скорее горькой, обречённой. — Тогда, учи, — произнёс он. Он не лёг, как мог бы. Вместо этого лишь слегка откинулся назад, упираясь ладонями в матрас позади себя. Пальцы слегка вдавились в ткань покрывала, плечи расслабились, но взгляд оставался настороженным. Он по‑прежнему наблюдал за ней, словно хищник, готовый в любой момент броситься на добычу. Гермиона подняла палочку: — Прежде чем я снова проникну в твою голову… ответь на вопрос. — Мм? — он приподнял подбородок, его взгляд скользнул по её лицу, будто пытаясь прочесть скрытые мысли. — Как долго тебя пытаются обучить окклюменции? Он на секунду задумался, провёл рукой по волосам, откинул прядь со лба. — С начала пятого курса. Она медленно нахмурилась, её глаза сузились. — То есть… полтора года. — Примерно. — И за полтора года у тебя нет даже базовой защиты? Он снова пожал плечами, его губы скривились в усмешке, но в ней не было ни капли юмора. — У них не получалось. Гермиона молча смотрела на него пару секунд, её лицо оставалось непроницаемым. Затем вновь подняла палочку: —Интересно, почему. Легилименс. Она провалилась внутрь почти мгновенно — словно между их сознаниями вовсе не существовало стены. Хаос вновь встретил её, обрывки воспоминаний, эмоций, мыслей. Но теперь она уже знала, куда смотреть. Она нашла нужную нить. Перед ней возник кабинет Снейпа. Поттер стоял напротив стола, сжатый, как пружина. Его пальцы нервно барабанили по бедру, а глаза метались по комнате, избегая взгляда своего декана. Снейп холодно смотрел на него поверх стола: — Очистите разум, Поттер. — Я пытаюсь! — воскликнул он, его голос дрогнул, а кулаки сжались до побелевших костяшек. — Нет. Вы орёте, — холодно ответил Снейп. — Потому что вы лезете в мою голову! — вспыхнул Поттер, его лицо покраснело от гнева, а на шее вздулись вены. В следующий момент Снейп произнёс: — Легилименс! Поттер выбросил волну ярости — и Гермиону буквально вышвырнуло из воспоминания. Она двинулась дальше. Перед ней возник кабинет Дамблдора. Старый директор сидел спокойно, сложив пальцы домиком: — Гарри, ты должен научиться… — Хватит! — голос Поттера звенел от злости. Он резко встал, его стул с грохотом опрокинулся назад, подошёл к столу, сжимая кулаки, лицо исказилось от гнева. — Все говорят одно и то же! «Очисти разум, очисти разум!» Может, кто‑нибудь объяснит как это делать?! Дамблдор молчал. Через секунду Поттер просто вытолкнул его из своего сознания. Почему ты орёшь на них? Гермиона двинулась вперёд и перед ней, словно всплывая из глубины воды, сложилось новое воспоминание, гостиная, наполненная мягким, домашним светом. Не напыщенным, не холодным, а неожиданно тёплым, почти уютным. Малфой-Мэнор. На диване напротив Поттера сидела белокурая женщина в зелёной мантии. Нарцисса Малфой. Гермиона помнила её лишь по газетной фотографии, безупречная причёска, статная осанка, строгая, почти фарфоровая красота, но сейчас женщина перед ней была другой. Всмотревшись внимательнее, Гермиона едва заметно замедлила шаг. Линия скул, изящный изгиб бровей, разрез глаз, в котором ледяной оттенок не мешал теплу, даже манера держать голову, ровная и чуть приподнятая… Эти черты она уже видела — у Малфоя. Сходство оказалось настолько естественным, что Гермиона удивилась, как не узнала его сразу. Некоторые профили, привычки, движения — те самые, с которыми она сталкивалась каждый день, пришли к нему именно от этой женщины. Теперь, когда это стало очевидным, она наконец увидела и остальное. Перед ней была не надменная леди из газетных колонок, а мать, которая держит за руку своего младшего сына. Вторая её рука лежала на палочке, готовясь произнести заклинание. — Гарри, попробуй ещё раз, — тихо, почти шёпотом сказала Нарцисса. — Не борись с воспоминанием. Просто отпусти. Голос был настолько мягким, что Гермиона невольно растерялась: она ожидала холодности рода Малфоев, чеканной выучки, дистанции — чего угодно, только не этого. То, как Нарцисса говорила, как держала его руку, как наклонилась ближе, всё в её движениях было бережным, почти хрупким, наполненной любовью. Поттер сжал зубы, пальцы его побелели. Он вцепился взглядом в огонь камина, словно пытаясь удержаться за его хаотичный ритм. — Я пытаюсь… — выдохнул он, и в голосе слышался не подросток, а ребёнок, который слишком рано узнал, что такое боль. Нарцисса медленно коснулась его виска кончиком палочки — осторожно, так, как боятся потревожить. И в этот момент Гермиона снова увидела сходство: тонкое движение плеч, выдержанную, почти осторожную мягкость и внимательный, чуть напряжённый, взгляд, будто она слушала больше, чем говорила. Малфой смотрел так же, когда Поттер был уставшим или злым, тот же еле заметный наклон головы, та же скрытая тревога под маской спокойствия. Он взял это от неё. Гермиона смотрела на Нарциссу уже не как на леди Малфой, не как на аристократку из вырезок газет, а как на женщину, которая пятнадцать лет воспитывала мальчика, сидящего сейчас перед ней в этом воспоминании. И всё встало на свои места. Это не привычная холодность, не маска рода, не манерность — это любовь. Какие бы предубеждения ни были у Гермионы о Малфоях, это ощущение было слишком очевидным, чтобы его игнорировать. Она выдохнула едва слышно. — Леги… В этот момент реальность воспоминания дрогнула, и перед Гермионой вспыхнул иной образ, тёмный зал, пронизанный ледяным сквозняком. Гигантская змея извивалась среди каменных колонн, её клыки сверкали в полумраке, а глаза горели жёлтым огнем. Гермиона резко остановилась. Василиск.. Откуда, блять, ты взял Василиска? В воспоминании Нарцисса резко отдёрнула палочку. Её лицо побледнело, губы дрогнули, словно она пыталась подобрать слова, но не могла. Она закрыла глаза рукой, затем тихо, прерывисто выдохнула. И Гермиона вдруг осознала, что Нарцисса не может продолжать. Она слишком близко к сердцу воспринимает всё, что происходило с ним. Мужчина с тюрбаном. Змея. Какие‑то подземелья. Постоянная опасность. Она не была учителем. Она была матерью. Гермиона не знала, что такое материнская любовь, но она это видела в Миссис Малфой. Сердце сжалось. Гермиона продвигалась вглубь лабиринта его воспоминаний — и вдруг реальность перед ней разорвалась, словно прохудившаяся ткань. Образ сменился резко, без перехода, мокрый кафельный пол, тусклый свет, дрожащий на лужицах воды, и тело. Малфой. Туалет в Хогвартсе. Поттер стоял в дверном проёме, будто пригвождённый к месту. Его лицо побелело, губы дрогнули, но из горла вырвался лишь сдавленный хрип. Он сделал шаг — ноги подкосились, и он рухнул на мокрый пол рядом с телом. Пальцы скользнули по холодной плитке, пытаясь нащупать опору, но тщетно. — О, блять… Дракон, брат… Что… Что мне сделать?! — его голос сорвался на шёпот, полного отчаяния. Он потянулся к телу, руки дрожали так сильно, что он едва мог их контролировать. — Скажи что‑нибудь! Ну же… Малфой не двигался. Светлые волосы слиплись от крови, рубашка была порвана, на груди — тёмные пятна, расползающиеся по ткани. Серые глаза смотрели на Поттера с грустью и пониманием. В этот момент в туалете появился их декан. Снейп. Он вошёл бесшумно и замер на мгновение, оценивая картину. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнуло что‑то, вроде страха. Он склонился над телом, быстро провёл рукой над ранами, будто сканируя их, затем резко выпрямился и бросил через плечо: — Заклинание? Поттер не реагировал. Его взгляд был прикован к лицу друга, к этим безжизненно распахнутым глазам, к бледным губам, на которых ещё дрожала последняя капля крови. Он словно не слышал вопроса, не понимал, где находится. Снейп повторил, на этот раз резче, с металлическим оттенком в голосе: — Заклинание, Поттер! Поттер вздрогнул, будто получил пощёчину. Его пальцы судорожно сжались в кулаки, а затем он с надрывом выдохнул: — Сектумсемпра… Снейп резко повернулся к нему. В его глазах вспыхнул огонь гнева. Он снова посмотрел на Малфоя, затем достал палочку. Его движения были резкими, будто он проделывал это сотни раз. Он начал произносить заклинание — тихо, почти шёпотом. — Вулнера Санентур. Интересно, что за заклинание такое и от куда оно? Гермиона двинулась дальше, и внезапно перед ней возникло воспоминание, от которого её сердце на миг замерло. Она стояла напротив Павла. Медленно, сняла китель и бросила его на пол квиддичного поля. Ветер играл с её волосами, а в глазах горел огонь. Через глаза Поттера Гермиона увидела собственную руку — левую, полностью покрытую татуировками. Чёрные линии магических символов тянулись от запястья до плеча, словно живая карта её тайн. В воспоминании она двигалась быстро, почти хищно. И через его взгляд Гермиона почувствовала реакцию, на его лице было написано восхищение. Это было странно, почти пугающе, видеть себя глазами другого человека, ощущать, как его эмоции накладываются на её собственные. Следом Гарри посмотрел на Малфоя, которой сжимал кулаки и разворачивался к ним спиной, тяжело дыша. Его плечи вздрагивали, будто он боролся с желанием обернуться, сказать что‑то резкое, но вместо этого лишь шумно выдохнул сквозь зубы. Затем Поттер спросил его, и в его голосе звучала не насмешка, а что‑то близкое к вызову: — Восхищает? Комната проступила сквозь туман — медленно, словно неохотно обретая чёткие очертания. Гермиона тяжело дышала, чувствуя, как пульс стучит в висках, заглушая все остальные звуки. Она сжала челюсть, пытаясь собраться, но взгляд невольно потянулся к Поттеру. Он сидел на кровати — не подвижный, словно изваяние. А потом она заметила, что его глаза изменились. Вместо привычной зелени — вертикальные змеиные зрачки, холодные и не мигающие. Вместе с этим взглядом в её сознание ворвалось тихое шипение, настойчивое, будто десятки змей скользили где‑то рядом, оплетая мысли ледяными кольцами. Давление нарастало. Оно не касалось тела, оно давило на разум, размывало окклюменционные щиты, заставляло мысли расплываться. Гермиона попыталась отступить, но ноги словно приросли к полу. Поттер резко протянул руку. Его пальцы сомкнулись на её запястье — и по телу пробежала волна жара, смешанная с ледяным страхом. Магия рун замолкала. — Поттер… — выдохнула она, но голос прозвучал хрипло, почти беззвучно. Он не ответил. Рывком потянул её к себе. Гермиона потеряла равновесие и оказалась у него на коленях. Прикосновение обожгло, словно раскалённый металл. На миг они замерли — слишком близко, слишком неправильно. Его рука всё ещё сжимала её запястье, вторая медленно поднялась к её шее, к тому самому шраму. Пальцы коснулись кожи — осторожно, будто он сам не понимал, что делает. Их взгляды пересеклись. В его глазах не осталось ничего человеческого, только чуждая пустота, пронизанная неведомым сознанием. Шипение стало громче, заполняя разум, разбивая последние барьеры самоконтроля. Связь вспыхнула, как электрический разряд, пронзающий нервы. Мир исчез. Остались лишь два дыхания, два сердцебиения, слившиеся в одно. Они подались вперёд одновременно. Поцелуй вышел резким, почти болезненным. На секунду оба замерли, пытаясь осознать происходящее, но Поттер не отстранился, наоборот, углубил поцелуй с почти отчаянной настойчивостью. Гермиона напряглась… а затем поддалась. Не по своей воле, а потому что её разум накрыла тёплая пелена, отодвигая мысли на задний план. Остались только ощущения, жар его губ, тяжесть руки на талии, биение сердца, уже неотличимое от собственного. Она закрыла глаза, пытаясь спрятаться от безумия. Поцелуй становился всё отчаяннее. Она понимала, что происходит что‑то запретное, выходящее за все границы, но не могли пошевелиться. Внезапно Гермиона открыла глаза. Его лицо было в сантиметрах от неё — и она увидела, что его глаза не закрывались ни на миг. Холодные, чужие, они смотрели, впитывая каждую её эмоцию. Их губы не останавливались, а её сознание раскрывалось перед ним, как книга, страницы которой он листал без остановки. Вспышка. Её отец за их кухонным столом, с тёплой улыбкой слушает маленькую Гермиону. Вспышка. Холодный зал Дурмстранга. Павел на полу, а она без предупреждения вытаскивает нож из его бедра. Вспышка. Тихая комната. Игла касается кожи. Чёрная линия ползёт по запястью, а она прикуривать сигарету прикрывая глаза. Вспышка. Косой переулок. Тёмный переулок. Она протягивает мешок с золотом: — Мне нужно два комплекта. Вспышка. Кладбище. Знакомое до боли место. Ветер шевелит траву, а в воздухе висит тяжёлый запах земли и гнили. В этот миг давление исчезло. Шипение стихло. Сознание на мгновение освободилось, словно невидимая рука отпустила её голову. Гермиона рванулась прочь. Связь разорвалась с треском, похожим на звук рвущейся струны. Поцелуй прервался. Она отпрянула так резко, будто её обожгло раскалённым железом. Хлопок. Её ладонь ударила Поттера по щеке. Звук пощёчины разнёсся по комнате, эхом отдаваясь в тишине. Поттер моргнул, словно выныривая из тёмного озера. Он сидел на кровати, ошеломлённый, ещё не понимающий, где он и что произошло. Медленно провёл языком по губам, будто пытаясь уловить последний отголосок поцелуя. — Что ты себе позволяешь, Поттер? — прошипела она. В голосе звучали злость, страх и растерянность. Она пыталась выстраивать щиты, но у неё не получалось. На его щеке алел след от ладони — явное напоминание о реальности. Он поднял на неё растерянный взгляд. Змеиная пустота исчезла, остались лишь обычные зелёные глаза. — Я… — начал он, но замолчал, а после нахмурился. — Я не знаю. И как у него получилось проникнуть в её голову ?

***

14 ноября 1996 г.

Малфой уже лежал в кровати, поправляя подушку и гася ночник взмахом палочки, когда дверь спальни с грохотом распахнулась и тут же с треском захлопнулась так, что со стены осыпалась крошка штукатурки. Драко резко сел, вскинув голову. В проёме стоял Поттер. Он ввалился в спальню, едва удерживая равновесие, и тут же привалился плечом к косяку, будто без этой опоры мог рухнуть на пол. Его грудь тяжело вздымалась, словно он бежал без остановки несколько миль. Пальцы судорожно сжимались и разжимались, будто пытались ухватить что‑то в воздухе. Тео, который как раз застёгивал пижаму, замер с поднятой рукой и вытаращил глаза: — Чувак, ты что, от дементоров удирал? Но Гарри не отреагировал. Его расфокусированный, пустой взгляд метался по комнате, не задерживаясь ни на чём дольше доли секунды. Он словно не узнавал место, в котором находился. Лицо было бледным, почти серым в свете оставшихся факелов. Капля пота скатилась по виску. Блейз, уже лежавший под одеялом, приподнялся на локтях и присвистнул: — Эй, ты что-то употребил? — Гарри? — тихо позвал Малфой, вставая с кровати. Поттер вздрогнул, будто только сейчас осознал, где именно находится. Его глаза на мгновение сфокусировались на Драко, и в них мелькнуло что‑то похожее на узнавание, но затем взгляд снова стал отстранённым. — Не сейчас, — выдохнул он хрипло, почти беззвучно. — Не лезь. Голос звучал так, будто слова давались ему с огромным трудом. Тео нахмурился, переглянулся с Блейзом и тихо бросил: — Что с ним? Блейз лишь покачал головой, не отрывая взгляда от Гарри. Затем, без предупреждения, Поттер рванул к своей кровати. Резким движением опустил балдахин, пальцы дрожали, когда он накладывал заглушающее заклинание. — Силенцио тоталис, — прошептал он, и контур заклинания вспыхнул прерывистым, мерцающим светом. Малфой застыл на месте, чувствуя, как внутри всё сжимается от тревоги. Он хотел что‑то сказать, что-то спросить, но слова застряли в горле. За балдахином раздались негромкие, но пугающие звуки. Гарри тяжело опустился на матрас, и ткань заходила ходуном, будто он бился внутри, пытаясь найти выход. Затем — глухой стук, кулак ударил в изголовье кровати. Ещё раз. И ещё. Но без ярости — с отчаянием. Тишина. Потом — сдавленный вздох, почти всхлип. — Что… что это было? — прошептал Поттер так тихо, что Малфой едва разобрал слова сквозь мерцающий барьер заклинания. Голос звучал потерянно, растерянно, как у ребёнка, который проснулся после кошмара и не мог понять, где реальность. Тео медленно опустился обратно на постель, провёл рукой по волосам: — Это… ненормально, да? Блейз молча кивнул, не сводя взгляда с мерцающего балдахина. Его обычно насмешливое выражение лица сменилось редкой для него серьёзностью. Драко снова посмотрел на балдахин. Тот всё ещё мерцал неровным светом, а за ним было тихо — слишком тихо. Поттер больше не двигался. Малфой медленно опустился на край своей кровати, но сна уже не было ни в одном глазу. Он смотрел в потолок, слушая тяжёлое, неровное дыхание за балдахином, и понимал, то, что только что произошло, не просто вспышка гнева или усталость. Это было что‑то другое. Что‑то, чего он раньше не видел. И что‑то подсказывало ему, что виной тому был Дамблдор и их тайные встречи.

***

Она выскочила из выручай комнаты, громко хлопнув дверью. Мир перед глазами плыл, смешиваясь в грязно‑серую массу. Она не помнила, как оказалась в коридоре — ноги сами несли её прочь от комнаты, прочь от Поттера, прочь от того, что только что произошло. Спустившись на шестой этаж она почувствовала прилив рвоты, пройдя по этажу она нашла заброшенный туалет и не останавливаясь прошла внутрь. Гермиона рухнула на колени перед унитазом с глухим ударом, так, что кожа на коленях лопнула, пропитываясь горячей кровью, но она не почувствовала боли. Ничего не почувствовала, кроме волны тошноты, которая накрыла её с головой. Рвота хлынула резко, с хрипом и бульканьем. В мутной массе она различила алые капли крови, которая смешалась с желчью и остатками ужина. Тело содрогалось, пальцы судорожно вцепились в край сиденья унитаза, ногти скользили по гладкой поверхности, не находя опоры. Горячие слёзы хлынули из глаз, смешиваясь с потом на щеках. Она задыхалась, кашляла, сплевывала остатки рвоты, а потом снова сгибалась пополам, пока желудок не опустел до последней судороги. Руки дрожали так сильно, что она едва удерживалась в сидячем положении, колени горели. Что это, блять, было ? Когда наконец настала секундная пауза, голову пронзила такая боль, что она согнулась ещё сильнее. Мысли… Мысли не просто не слушались, в них будто бросили мокрую ткань, которая глушила всё, блокировала, удушала. Она попыталась восстановить базовый щит из бетонной стены. Провести внутреннюю линию. Сжать границу. Ничего. В голове стояло то самое шипение — мерзкое, звонкое, как если бы кто-то водил острым когтем по черепу изнутри. Она ударила кулаком по краю унитаза. — Заткнись… — выдохнула. — Просто заткнись… Но оно не затыкалось. Он видел ее сон, значит, он уже точно знает, что им снится одно и тоже. А это значит, вопросов от него не оберешься. А как, я блять, отвечу на его вопросы, если сама еще не знаю ответов. Пиздец. Пиздец. Пиздец. Она оторвалась от унитаза и отползла назад, к противоположной стене облокачиваясь на неё. Во рту стоял противный привкус кислоты. Она откинула голову на стену вытаскивая из кармана своего кителя пачку сигарет и ту самую зажигалку, подкурила. Первая затяжка успокоила её дыхание. Она закрыла глаза. Со второй затяжкой это мерзкое шипение отходило в дальние уголки её мыслей. Гермиона снова затянулась задержав дым подольше в легких и выстроила первую бетонную плиту в голове, упаковывая свои воспоминания в книги, книги ставила на полку и делала шаг назад. Минута, три минуты, глубокий вдох и выдох. Четвертая затяжка, тремор рук прекратился, последняя книга встала на полку воспоминаний и она открыла глаза. Прямо перед ней стоял домовик, и смотрел на неё большими голубыми глазами. В них плескалось беспокойство. Тот самый домовик с первого сентября, и он был в смокинге, что, блять? От куда в Хогвартсе домовики в смокингах?! Гермиона замерла. Дыхание перехватило, сигарета чуть не выпала из пальцев. Как он здесь оказался? Она задержала дыхание и выпрямилась настолько, насколько это было возможно в сидячем положении, стараясь придать себе хоть каплю уверенности. Пальцы непроизвольно сжались вокруг сигареты, пепел осыпался на пол. — Эм… — начала она хриплым голосом, тщательно контролируя интонацию. — Прошу прощения, я всё уберу, — продолжила она, оглядываясь вокруг. Туалет был старым и заброшенным, пыль то тут, то там, щепки от старых стенок кабинок, разбитые раковины. — Я уберу свои следы пребывания здесь, но туалет я не ломала… — Мисс Гермионе плохо? — спросил домовик, не обращая внимания на её лепет и перебивая её. Он сложил руки перед собой, мягко теребя платок зелёного цвета. — Мисс нужна помощь? Его вежливость казалась фальшивой. По крайней мере для неё в данной ситуации. — Как тебя зовут? — спросила она, внимательно следя за его реакцией. Любое дрожание век, малейшее колебание — и она поймёт, что он лжёт. Домовик хотел что‑то ответить, но замолчал, прикрывая рот рукой. — Мисс Гермиона не должна знать, как зовут домовика. Мисс Гермиона не должна была видеть домовика. — он опустил свои уши смотря на неё грустными и испуганными глазами. Не должен был меня видеть? Значит, он здесь тайно, но тогда почему не исчез, когда я его заметила? Почему заговорил? Мысли путались, выстраивая десятки версий, но ни одна из них не казалась достаточно убедительной. — Почему мне нельзя знать твоё имя? Ты же откуда‑то знаешь моё, — сказала она, делая новую затяжку и пристально глядя на него. Дым шёл неровно, руки всё ещё слегка дрожали, но она старалась этого не показывать. — Кто тебе сказал, как меня зовут? — Мисс Гермионе нужна моя помощь? Домовик может чем-то помочь ? — Эльф не унимался. Она задумалась откидывая голову опять на стену прикрывая глаза. Какая помощь ей нужна была, если она сама не понимала , что с ней происходит. Разве что… — Да, мне нужна твоя помощь, — наконец произнесла она медленно, взвешивая каждое слово.— Ты знаешь Гарри Поттера? — она открыла глаза, смотря в его большие голубые глаза, пытаясь прочесть в них хоть намёк на правду. Домовик кивнул и выпрямился, глядя прямо на неё. Она продолжила: — Можешь ли ты узнать, покинул он выручай‑комнату и добрался ли до своей гостиной? — Да, конечно, мисс Гермиона. Мне нужно пару минут. Он исчез без звука, просто щелкнул пальцами и тихо растворился. Она выдохнула, голова отказывалась думать, но что-то во всем этом не сходилось. Поттер, его глаза и то, что они сделали. Реакция её организма. И этот домовик. От куда он, блять, вообще взялся?! Она закрыла глаза. Зрачки. Шипение. Та дрожь, что пробежала у неё под кожей, словно кто-то чужой щупальцами прошёлся внутри черепа. И его пальцы на её талии, от которых ей хотелось одновременно… Она не заметила даже, как сжала ладони — костяшки побелели, ногти впились в кожу. — Отлично… — прошептала она, но голос прозвучал хрипло. — Просто замечательно. Ей надо подумать. Она провела ладонью по лицу, задержав пальцы на губах. Дерьмо. Она бы многое дала, чтобы вычеркнуть этот поцелуй из памяти, но мозг упрямо повторял, что это был не поцелуй. Это было воздействие. И, что страшнее всего, воздействие не только на тело. Она выпрямилась, упёрла локти в колени, уткнулась пальцами в виски. 
Перед глазами всплыли сцены из кабинета Вранчевича, визуализационные таблицы, учебные схемы, тренировки.
 Что делать, если ты столкнулся с непонятным магическим феноменом? Сначала — фиксация симптомов. Потом — сравнение с известными категориями. Потом — поиск источников. Она уже это делала сотни раз. Только тогда дело касалось артефактов, магических следов, рун. Сейчас — это Поттер, мальчик-который-стал-проблемой для неё за три месяца нахождения в Хогвартсе. И это куда хуже. Гермиона закрыла глаза. Ей нужна была библиотека. И не просто библиотека. Хогвартские полки — детский сад. Только Дурмстранг, только те тяжёлые, пахнущие пеплом и травами фолианты, которые выдавали под расписку, а иногда и под клятву молчания. Там будут хоть какие-то параллели. И тут, как назло, воздух рядом дрогнул. Домовик снова возник прямо перед ней. — Мисс Гермиона, — тихо, мягко, будто боялся её напугать. — Мистер Поттер… добрался до спальни Слизерина. Он в порядке. Гермиона стиснула зубы. Понятно. Значит, Поттер ушёл. Значит, дорога открыта. — Отлично, — выдохнула она. — Спасибо. Она поднялась резко, будто оттолкнулась от собственного бессилия. Прошла мимо домовика почти не глядя, тот, однако, пошёл за ней. Слишком тихо. Слишком… сопровождающе. — Ты чего увязался? — бросила она через плечо. — Иди уже, занимайся своими делами. — Мисс Гермиона, — услышала она сзади. — Я… просто присматриваю. Вы… вы выглядите нехорошо. Она резко остановилась. — Я в курсе, как я выгляжу, — процедила она. — Просто испарись. Мне надо… побыть одной. Она не хотела кричать, но нервы понемногу сдавали, ментальные щиты еще не встали крепко. Домовик поджал уши. Он не злился — просто… сжался. Как те маленькие полудикие существа в Ледяном саду Дурмстранга, которых старшие всегда прогоняли слишком грубо. Она почувствовала стыд. Гермиона выдохнула. Прикрыла глаза и глубоко вдохнула и выдохнула. — Стой, — тихо сказала она. Домовик замер, будто боялся дышать. — Прости, я… не контролирую, что льется из моего рта. Я злюсь, но не на тебя. Она посмотрела на него чуть мягче. — Как тебя зовут? Он моргнул удивлённо. — Тиван… мисс Гермиона. — Хорошо. Тиван, — она сделала паузу. — Если мне понадобится помощь, я смогу тебя позвать? Он задумался, на миг, будто сверял внутри какие-то запреты. — Да, мисс Гермиона. Я смогу прийти к вам. Она кивнула. — Отлично. Тогда… иди. И спасибо. Тиван кивнул и улыбнулся, а после снова исчез, без звука. Она осталась одна. Коридоры Хогвартса давили полутёмными сводами, но в темноте было проще думать. Идёшь, слышишь свои шаги — и голова постепенно собирает себя обратно. Рациональность берёт вверх. Мне нужна библиотека. Библиотека Дурмстранга. Полки с чёрными манускриптами. Тёмная магия. Аномалии. Узлы. Всё. Она прошлась мимо той же закопчённой стены три раза, замедлила шаг, сосредоточилась. И дверь появилась. Знакомый запах ударил в лицо, старое дерево, сухие чернила, пепел. Высокие стеллажи. Полумрак. Холодная магия в воздухе. Да. Это было её место. Её убежище. Здесь она наконец могла дышать. Она прошлась вдоль стеллажей пытаясь найти то, что её интересовало и могло помочь в её расследованиях. Выбрала пару фолиантов и свитков и опустилась на жёсткий стул открывая первый фолиант. Паразитарные тёмные узлы и магическая симбиозная связь. Сердце дернулось. “…следы древней тёмной магии могут укореняться в живом носителе…выражается в метаморфозах глаз, изменениях речевой структуры…могут проявляться всплесками в моменты эмоционального или физического контакта…” Поцелуй. Шипение. Его зрачки. Её отключка. “…носитель сущности способен оказывать ментальное давление… но это давление отличается от легилименции: оно инстинктивно, примитивно, направлено на установление узла…” Гермиона сжала пальцы до судороги. Узел. Это слово прошибло её холодом. Следующая книга раскрылась сама. “Случаи симбиотической связи между двумя носителями.…если сущность одна, но закреплена в двух объектах…магическая боль одного может стать триггером у другого…связь может формироваться неосознанно…” Сердце пропустило удар. Если я тоже… часть этого? Мысль вспыхнула, как искра, и её тут же хотелось задушить. Она лихорадочно открыла третий фолиант. «Осколки магической воли. Филактерии.» “…филактерий — контейнер для фрагмента сущности…иногда живой объект может стать ненамеренным носителем…особенно в момент магического взрыва, гибели или ритуала…” Гермиона замерла. Это было не заклятье. И даже не проклятие. Это была сущность. Паразитической. Симбиотической. Древней. Очень древней. И оно тянется к Поттеру. И, что хуже всего, оно тянется к ней. Почему? Почему именно к ней? Как она могла быть связанной с Поттером? Она медленно закрыла книгу. Как будто боялась, что страницы укусят за палец, из-за её любопытства. Мысли выстраивали логическую цепочку.

— Змеиные зрачки → метаморфоза сущности.

— Шипение → изменение языковой структуры.

— Ментальное давление → попытка связи, а не легилименция.

— Отключка мыслей → проникновение фрагмента в магическое поле.

— Болезненная реакция обоих → общий узел?

—Тянущее чувство между ними → не их. Инородное. Чужое.

Если он был носителем… тогда и я тоже... Она не договорила даже в мыслях. Гермиона резко встала и прошлась вдоль комнаты подкуривая сигарету, выпуская дым в потолок. Она чувствовала, как руна Кеназ активизировалась на её руке, прожигая все её нервные окончания. Поттер был опасен, то, что сидело в нём было опаснее. И теперь, каким то чудом, Грейнджер была частью этого неизвестного, нравилось ей или нет. Она вновь опустилась на скрипучий стул, правой рукой подхватила перо, а левой аккуратно стряхнула пепел с сигареты. Не теряя времени Грейнджер продолжила изучать остальные фолианты и свитки прокручивая и записывая, все, что могла найти.

***

15 ноября 1996 г. 

После ночи, проведённой в выручай‑комнате, Гермиона ощущала жесткую усталость, тело ломило, глаза резало, а мысли, словно натянутая проволока, не давали расслабиться. Она медленно поднялась со стула и потянулась, позвонки негромко хрустнули. Внезапно воздух будто дрогнул, она резко развернулась, держа палочку в правой руке. Перед ней стоял Тиван с подносом в руках, он выглядел так, будто боялся даже пошевелиться. — Мисс Гермиона… — произнёс он тихо, почти шёпотом. — Тиван подумал, что вы… проголодались. Он осторожно, едва ли не с опаской, поставил поднос на поверхность. Гермиона не сдвинулась с места. Её взгляд, холодный и оценивающий, скользил по фигуре домовика. — Стой на месте, — предупредила она ровным голосом. Мгновенно она наложила заклинание Специалис Ревелио— сначала на еду, затем на поднос и, наконец, на самого Тивана. Всё было чисто. Домовик даже не моргнул, лишь прижал уши, словно прекрасно понимал, почему она так поступает. Гермиона по‑прежнему не садилась. — Ты слишком быстро находишь меня, — произнесла она медленно, взвешивая каждое слово. — Я жду объяснений. Тиван робко поднял глаза, пальцы его невольно поджались. — Мисс Гермиона… Тиван не хотел… пугать вас, — замялся он. — Тиван… из Дурмстранга. Гермиона прищурилась, внимательно изучая домовика. — Из Дурмстранга? — переспросила она. — Да, мисс, — быстро кивнул он. — Директор Каркаров… он сказал, что Хогвартс — это место, где надо присматривать за своими. Он велел Тивану следить, чтобы с учениками ничего… плохого не случилось. На мгновение воцарилась тишина, Тиван опустил взгляд. — И… вы же из Дурмстранга, — продолжил он едва слышно. — Значит… вы — моя ответственность. Внутри у Гермионы что‑то едва заметно дрогнуло. В его словах было что‑то знакомое, по‑дурмстранговски, по‑каркаровски — логично, понятно, близко. Но она по‑прежнему держала дистанцию. — Значит, — холодно произнесла Гермиона, — ты следишь за мной? Тиван резко замотал головой. — Нет! Никогда! — воскликнул он. — Тиван просто… чувствует, когда вам нужна помощь. Это работа домовиков Дурмстранга, мисс. Тиван не шпионит. Тиван — присматривает. Он снова тихо поклонился. Гермиона медленно опустила палочку. — Ладно, — сказала она. Голос оставался жёстким, но уже не звучал угрожающе. — Допустим, я верю тебе. Она подошла к подносу, принюхалась, затем проверила содержимое вторым заклинанием. Лишь после этого Гермиона опустилась на стул. — Откуда ты знаешь, как меня зовут? — спросила она, хмурясь, голова гудела от недосыпа. Тиван ответил тихо, почти беззвучно: — Просто знаю, мисс Гермиона. Мы… мы всегда знаем имена тех, за кем должны присматривать. Приятного аппетита. — Благодарю. — она села за стол и взяла вилку в руку. — Тиван, что ты знаешь о симбиотической связи ? Тиван вздёрнул уши словно вопрос был слишком прямым. Он посмотрел на нее так, будто примерял слова, оценивая, сколько он имеет право произнести. — Симбиотическая… связь? — осторожно повторил он. Гермиона кивнула, подталкивая. — Да. Между магическим существом и человеком. Или… между двумя носителями магии. Ты ведь что-то об этом знаешь. Я вижу. Тиван опустил взгляд. Его пальцы нервно сжались в крошечную складку ткани на переднике. — Домовики… видят магические нити, — медленно сказал он. — Иногда. Не все. Но… Тивану это дано. Гермиона нахмурилась, перенося вилку из руки в руку. — И что ты видишь? На мне? На Поттере? Домовик еле заметно вздрогнул. Гермиона уловила это мгновенно. — Мисс Гермиона… — его голос стал тоньше, тише. — Я не должен… говорить о мистере Поттере. — Не о Поттере, — сжала она зубы. — О связи. О том, что тянется… от него ко мне. Это ведь так? Тиван молчал слишком долго. И это молчание сказало ей о многом. — Я не могу объяснять, — проговорил он наконец. — Но могу сказать… что то, что мисс Гермиона чувствует… это не её магия. Она резко подняла глаза на него. — Чужая? — спросила она хрипло. Тиван осторожно кивнул. — Очень старая. Очень слабая… пока. Но она… касается мисс Гермионы, если мисс Гермиона подходит слишком близко к её носителю. Её носителю. Поттер. Гермиона тихо вдохнула. — Значит, мне не показалось, — сказала она. — Это не моя реакция. Это… какое-то влияние? Тиван переместился с ноги на ногу. Он выглядел так, будто хотел исчезнуть. — Связь не ваша, — сказал он. — Не ваше желание. Не его. Она… сама что-то ищет. Это прозвучало слишком точно. Гермиона приподняла бровь. — Она? — подчеркнула она. — Сущность? Домовик закрыл глаза. На долю секунды. Когда он их открыл, Грейнджер увидела, что он поставил оклюменцию. Большего она узнать не сможет. Блять. — Тиван не может говорить больше, — прошептал он. — Есть запреты. Гермиона медленно наклонилась вперёд, локти на столе, взгляд острый как лезвие. — Тогда скажи одно, — тихо произнесла она. — Эта связь… опасна? Эльф вздрогнул и погладил своё ухо. — Если… — сказал он, едва слышно, — если сущность проснётся полностью… она будет выбирать носителя самостоятельно. — Тиван, — тихо сказала она, — если эта связь будет усиливаться… я должна держаться подальше от Поттера? Домовик поднял на неё глаза — серьёзно, слишком серьёзно. — Мисс Гермиона… — выдохнул он. — Если держаться слишком далеко — связь растянется. И станет больнее. — Больнее? Кому? — Обоим, — ответил он. Она откинулась на спинку стула. Резко. Стул скрипнул. Он стоял неподвижно. Слишком маленький для такого тяжёлого знания. — Мисс Гермиона? — тихо спросил он. — Всё нормально, — ответила она, не глядя. — Я просто… думаю. — Тиван может помочь? — осторожно предложил он. — Нет, — она поднялась со стула, прошла к окну и подкурила. — Но спасибо.

***

15 ноября 1996 г.

Гарри появился в Большом зале позже обычного — и это сразу насторожило Малфоя. Тот выглядел лучше, чем вчера ночью, когда ввалился в спальню Слизерина бледный, дрожащий, с глазами, которые будто не могли сфокусироваться на реальности. Но и только. Он опустился на скамейку слишком тяжело, как человек, который всю ночь боролся сам с собой. — Ты точно жив? — тихо спросил Малфой, пододвигая ему тарелку с тостами. — Живее некоторых, — буркнул Гарри, пытаясь открыть газету так, чтобы никто не видел дрожи, предательски проходящей по пальцам. Блейз переглянулся с Тео — едва заметно, но Малфой уловил. Они тоже не забыли вчерашнее. Пэнси, ковырявшая омлет, фыркнула: — Если ты скажешь, что тебя просто продуло на сквозняке, я вылью на тебя сок. Предупреждаю заранее. Гарри поднял на неё мутный, чуть раздражённый взгляд: — Пэнси, я… — …в порядке, — подсказал Забини, изображая его  голос. — Классический Поттер. Драко, объясни своему психу-братцу, что мы видели, как он ночью выглядел. Гарри вздохнул и уткнулся обратно в газету, будто пытаясь спрятаться за ней. Малфой придвинулся ближе. — Гарри. — Он сказал это без издёвки, без нажима, просто прямо. — Что произошло? Поттер не смотрел на него. Глаза бегали по строчкам, которые он явно не читал. — Ничего, о чём тебе стоит переживать, — наконец ответил он так ровно, что стало только хуже. Малфой уже раскрыл рот, чтобы сказать ему всё, что думает о таких ответах, когда услышал знакомый голос за своей спиной: — Поттер. На минуту. Малфой мгновенно повернулся. Грейнджер. Она стояла рядом со столом — одна, без своей неизменной троицы. И выглядела… Слишком правильно. Китель был застёгнут до последней пуговицы, чёрные берцы начищены до блеска привлекая внимание, волосы собраны в аккуратную прическу, ни одного выбившегося локона. Как всегда. Всё выверено, словно она вышла с утреннего осмотра в Дурмстранге. Но кожа — на полтона светлее, чем обычно. И взгляд — не резкий, а будто вынужденный: слишком прямой, слишком сосредоточенный, чтобы быть естественным. Малфой поймал себя на том, что смотрит на неё дольше, чем нужно. И раздражённо отдёрнул мысли: что за идиотизм. Грейнджер не посмотрела ни на него, ни на остальных слизеринцев. Словно они вообще ничего не значили для неё в данную минуту. Поттер застыл, а затем медленно опустил газету на стол и соскочил со скамьи. Для того, кто едва мог передвигать  ногами прошлым вечером, он встал подозрительно быстро. — Увидимся на парах, — бросил он своей компании, сгребая сумку, и двинулся за Грейнджер.  Когда они вышли, Забини тихо выдохнул: — Ладно. Только у меня ощущение, что мы пропустили что-то очень важное? Тео пожал плечами. Пэнси, не поднимая головы от тарелки, бросила как бы невзначай: — Так она узнала, кто её мать? Малфой резко поднял взгляд. Он действительно… забыл. Совсем. Вся эта история с турниром, с происхождением Грейнджер, с её странной реакцией в библиотеке — всё ушло на второй план из-за Поттера. Малфой вдруг осознал, что необходимо было срочно найти информацию о происхождении северянки. И желательно, как можно скорее.

***

— Так о чём ты хотела поговорить? — начал Поттер, внимательно следя за движениями Грейнджер. Она ловко взмахнула палочкой, очерчивая контуры защитного заклинания — кабинет окутала едва заметная голубая дымка. Поттер нервно провёл рукой по волосам, ожидая ответа. — Прошлая ночь, а точнее то, что произошло, — Гермиона повернулась к нему, её взгляд был острым, как лезвие. — Я не знаю, что на меня нашло, и приношу искренние извинения. И чтобы ты не подумала… ты… не привлекаешь меня как девушка, — он говорил быстро, чуть сбивчиво, то и дело поглядывая на неё, будто пытаясь прочесть реакцию. Его пальцы непроизвольно сжимались и разжимались, выдавая внутреннее напряжение. — Как мило, — перебила она его, и в голосе отчётливо прозвучал сарказм. Гермиона прошла вглубь кабинета, неторопливо опустилась на край парты, достала из кармана кителя пачку сигарет и закурила. Дым тонкой струйкой потянулся к потолку.— Но мне глубоко плевать на твои чувства ко мне и прочее, что ты успел накрутить себе там в голове по поводу поцелуя и так далее. Есть проблема, и эта проблема сидит в тебе, — она выпустила дым, пристально наблюдая за реакцией Поттера. Поттер нахмурился, медленно опустился на стул рядом с партой, сцепил пальцы в замок:
 — Что это значит? — Симбиотическая связь, а точнее — сущность, которая сидит в тебе. Поттер моргнул, будто пытаясь осмыслить услышанное:
 — Симбиотическая… связь?.. Что за херь вообще? — Та херь, которая меня вчера чуть не убила, — сухо бросила она, стряхивая пепел в пустую чашу для зельеварения. — И тебя — заодно. Ты залез мне в голову. Насильно. Без разрешения. Это не окклюменция. Это не легилименция. Это… другая магия. — Я не хотел! — воскликнул он, резко выпрямляясь. Его глаза расширились, на щеках проступил лёгкий румянец. — Я вообще не понимал, что делаю. Это… просто случилось. Словно что‑то во мне рванулось наружу. Словно… — Сущность, — перебила она. Поттер открыл рот — и закрыл. Он выглядел растерянным, злым на себя и испуганным одновременно. Так же, как вчера. Его плечи слегка дрогнули, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — Ладно, — выдохнул он, стараясь взять себя в руки. — Объясни, что это? Гермиона медленно выпустила дым, глядя в одну точку на двери. Её лицо на мгновение смягчилось, но тут же вновь стало холодным и сосредоточенным:
 — Это не твоя магия. И не остаточная связь с кем‑то извне. Это… что‑то третье. Существа, которые вступают в симбиотическую связь, редко бывают разумными, но в тебе — не просто магическая тварь. Там что‑то… наблюдающее, чужое и холодное. Оно отреагировало на моё проникновение в твой разум и… дёрнуло тебя ко мне. Поттер побледнел, его дыхание на мгновение сбилось. Он провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть невидимую паутину:
 — То есть… это как… второй мозг? — Скорее — паразит, — сказала она и холодно посмотрела ему в глаза. — Пока что пассивный, но уже реагирует на внешние раздражители. Особенно на сильные эмоции. Особенно на угрозы. — А ты для него угроза? — тихо спросил он, слегка наклоняясь вперёд. Гермиона пожала плечами, затушила сигарету о край чаши и отложила её в сторону:
 — Я залезла в твою голову, оно не ожидало. Ты не ожидал. Ничего удивительного, что оно активизировалось. Поттер шумно втянул воздух, повёл плечами, словно пытался сбросить липкое чувство, сковавшее тело. Его взгляд метался по кабинету, избегая встречи с глазами Гермионы:
 — И ты хочешь сказать… что я с этим должен жить? — Пока — да, но мы попытаемся разобраться, а для этого мне нужно, чтоб ты рассказал всё, что с тобой происходило. Твоя магия, твоя жизнь, твои эмоции, твои всплески силы. Всё, что может дать точку опоры. Он нахмурился, сжал губы, взгляд стал настороженным:
 — Но зачем тебе всё это знать? Она медленно встала, затушила сигарету, подошла ближе и остановилась прямо перед ним, глядя прямо в глаза: 
— Потому что я буду продолжать тебя обучать. Потому что у тебя в голове мусорка размером с три Хогвартса, которую ни Дамблдор, ни Снейп, ни Нарцисса не смогли прибрать и навести там порядок. Потому что на турнире ты можешь умереть, если не освоишь хотя бы базовую окклюменцию. И потому что вчера… — она сделала шаг вперёд, её голос стал тише, — …ты меня напугал, Поттер. Поттер отвёл взгляд — и впервые за всё время выглядел по‑настоящему виноватым. Его плечи опустились, а пальцы слегка дрогнули: 
— Я… правда не хотел, — прошептал он. — Это я поняла, — тихо сказала она. — Но такого больше не будет. Ты не лезешь ко мне в голову. Ты не трогаешь мои воспоминания. Ни ты, ни эта… сущность. Если она повторит попытку — я оборву связь. Поттер кивнул резко, почти болезненно: 
— Ладно… — выдохнул он. — С чего начать? Гермиона села на стул, достала перо и пергамент, аккуратно разложила его на парте:
 — С самого начала. Что случилось после той ночи, когда умерли твои родители. Чему тебя обучали у Малфоев, прикасался ли ты каким то артефактами, общался ли с существами не из нашей расы. Поттер глубоко вдохнул, пальцы слегка дрогнули — он достал свою сигарету и закурил. Дым на мгновение скрыл его лицо:
 — Окей… — он провёл рукой по лицу. — Мне был один год и три месяца, кажется. Я ничего не помню сам, но я знаю, что Нарцисса забрала меня из‑под обломков в ту же ночь, когда умерли родители. Это она знала из газет и книг про первую магическую войну. — Они думали, что я тоже мёртвый, но я плакал. Нарцисса… она просто взяла меня на руки и не смогла оставить, — он усмехнулся. — До семи лет я считал их своими родителями. Драко… — его губы тронула лёгкая улыбка. — Он мне как брат. Мы росли вместе, прятались от домовиков, от наказаний Люциуса, от уроков. Мы были и остаёмся семьёй. Гермиона наблюдала за ним внимательно. То, как он отзывался о совершенно чужих людях, казалось невероятным — в его голосе звучала неподдельная теплота, почти детская искренность. — А потом… — продолжил он, и взгляд его на мгновение затуманился, будто он смотрел не в комнату, а куда‑то вглубь себя. — В семь лет я… отстранился. Не знаю почему. Может, потому что узнал правду о своей настоящей семье. Наверное, хотел понять, кто я. Нарцисса это приняла — она никогда не давила, не требовала объяснений, но всё равно для меня… она была мамой. Просто другой, — он опустил глаза, стряхнув пепел на пол. Сигаретный дым вился тонкими кольцами, растворяясь в воздухе. — На первом курсе я поступил в Слизерин, хотя Распределяющая шляпа предлагала Гриффиндор, но я хотел быть с Драко. Хотел быть… там, где моя семья и друзья. Всё как у всех, ну, почти, — он усмехнулся, но улыбка вышла горькой. — Наш учитель по Защите от тёмных искусств был… странным. Звали его Квиррелл. Он заикался, постоянно нервничал, ходил в тюрбане и вечно избегал взгляда. Будто боялся, что кто‑то увидит что‑то в его глазах. Гермиона сделала короткую пометку на пергаменте, кончик пера чуть скрипнул. — Квиррелл? Что с ним стало? — Умер в конце учебного года, — просто ответил Поттер, затягиваясь сигаретой и прикрывая один глаз от дыма. — Он пытался убить меня. — Понятно, — Гермиона подчеркнула слово «Квиррелл» и поставила рядом знак вопроса. Линия вышла резкой, почти агрессивной. — Продолжай. — Я вошёл в команду по квиддичу как самый молодой ловец за сто лет. Спасибо Снейпу, что разрешил. Мы с Драко тогда чуть с ума не сошли от радости, — он на мгновение улыбнулся, но тут же помрачнел. — На первом же матче мою метлу прокляли. Драко, Забини и Нотт думали, что это Снейп, но как оказалось, он держал меня заклинанием, чтобы я не свалился с метлы. На самом деле метлу заколдовал Квиррелл. Гермиона чуть склонила голову, анализируя сказанное. Её пальцы замерли над пергаментом, будто взвешивая каждое слово. — Значит, Снейп спас тебя, хотя все подозревали его. Это не похоже на случайность. Ты уверен, что Квиррелл действовал один? Или за ним кто‑то стоял? — Это мы выяснили уже потом, — кивнул Поттер. — Хагрид по пьяни проболтался, что в школе есть трёхголовый пёс по имени Пушок. Мы с Драко, как два умных слизеринца, пошли проверять — в итоге нашли люк, на котором он спал. Поняли, что кто‑то охотится за тем, что охраняют преподаватели. Как позже узнали, это был философский камень. Гермиона замерла, перо повисло над пергаментом. — Философский камень? В Хогвартсе? И вы с Малфоем просто пошли его искать? Без плана, без подготовки? — Ну, план у нас был, — усмехнулся Поттер, но в усмешке не было веселья. — Мы полезли в люк — я, Драко и Забини. А там были ловушки, первую мы прошли благодаря Забини. Ключи для входа в другую комнату поймал я — на метле, ещё до того, как нас начали искать. На больших волшебных шахматах Драко сыграл за троих, он реально гений. Потом мы разделились. Он выдохнул дым, его взгляд на мгновение стал отстранённым, будто он снова видел те коридоры, те ловушки. — В последней комнате был Квиррелл. Он снял тюрбан, и на его затылке было лицо Волан‑де‑Морта. Оно… пульсировало, дышало, словно паразит, присосавшийся к мозгу. Он пытался убить меня, но я выжил. Как и тогда, в ту ночь. Руку ему сожгла какая‑то сила, которую я до сих пор не понимаю, — Поттер резко выдохнул, сжал кулаки, костяшки побелели. На мгновение он показался совсем юным и уязвимым. Гермиона записала «Волан‑де‑Морт в школе (1 курс)» и подчеркнула дважды. Линии вышли резкими, почти рублеными. — Ты видел Волан‑де‑Морта спустя одиннадцать лет? — её голос остался ровным, но в глазах мелькнуло что‑то холодное. — Кто‑то намеренно подталкивал тебя к этим событиям. Есть догадки? — Нет, — покачал головой Поттер. — Камень уничтожили. Квиррелл умер. Волан‑де‑Морт исчез… Он замолчал, докуривая сигарету. Пепел дрожал на кончике, готовый осыпаться. — Второй курс начался с того, что по школе пошли слухи о «Тайной комнате», — продолжил Поттер, отводя взгляд к окну. За стеклом клубился туман, скрывая очертания Запретного леса. — Что какой‑то древний наследник основателя школы может её открыть. На стенах появлялись надписи. Люди окаменевали — не умирали, а выглядели как статуи. Холодные, неподвижные, с застывшим ужасом в глазах. — Василиск, — прошептала она, вспоминая вчерашние видения в голове Поттера. Он кивнул. — Я начал слышать шёпот. Прямо… в стенах, никто, кроме меня, его не слышал. Сейчас понимаю, что это был парселтанг. Я говорил на нём, сам того не осознавая. Будто во сне. Гермиона замерла на мгновение, затем сделала пометку: «Парселтанг (не осознавал)». Её рука чуть дрогнула, выводя буквы. — Парселтанг? Ты говоришь на языке змей? — её тон остался ровным, но пальцы чуть сильнее сжали перо, оставляя на пергаменте едва заметную вмятину. — С каких пор? Когда ты успел его выучить? — Я не учил, просто от куда-то знал, — вздохнул Поттер. — Потом я нашёл странный дневник. Дневник Тома Реддла. Он писал мне, я отвечал, он показывал сцены прошлого. Втягивал меня в свою историю, будто затягивал в омут. — Том Реддл? Кто это? — настороженно спросила Гермиона. — Это имя Волан‑де‑Морта до того, как он стал Тёмным Лордом, — тихо сказал Поттер. Гермиона отметила: «Том Реддл = Волан‑де‑Морт. Дневник, который показывал прошлое». — Как позже оказалось, пропала одна девочка. Мы с Малфоем нашли вход в Тайную комнату и нашли её там. Над ней был призрак Реддла. В конце я убил змею с помощью меча Гриффиндора. — Меч Гриффиндора, но ты же слизеринец, — нахмурилась Гермиона. — Забавно, правда? — криво усмехнулся Поттер. — Люциус был в таком бешенстве, когда узнал, что такое чудовище было в Хогвартсе. — Но откуда появился этот дневник? Вы не узнали? — К сожалению, нет, — пожал плечами Поттер. — Эта тайна осталась нераскрытой. Как итог, дневник оказался чем‑то… живым. Почти человеком. Я его проткнул клыком Василиска, и Реддл исчез, — закончил он тихо. Гермиона кивнула и записала: «Откуда в школе появился дневник Тома Реддла? Кто мог подкинуть?» Буквы вышли острыми, угловатыми. — То есть ты хочешь сказать, что ты три раза встречался с Тёмным Лордом — и все три раза ты вышел живым? Поттер кивнул. В его глазах мелькнуло что‑то тёмное, будто отблеск тех встреч. — На третьем курсе я узнал, что некий Сириус Блэк сбежал из Азкабана, пытаясь убить меня, — Поттер слегка поморщился. — Доделать то, что не сделал его хозяин. — Да, я видела газетные вырезки, — медленно сказала Гермиона. — Но он же не был пожирателем смерти… А следовательно, он не предавал твоих родителей. Но зачем он охотился за тобой? — Он не за мной охотился, а за Питером Петтигрю, — Поттер посмотрел ей прямо в глаза. — Это был четвёртый друг отца, который примкнул к Реддлу и сдал местоположение родителей, а после подставил Сириуса. — М‑да… Как Блэк сбежал из Азкабана? — Он незарегистрированный анимаг, — улыбнулся Поттер, но улыбка не коснулась глаз. — Они все были анимагами. Долгая история. Гермиона кивнула, делая пометку. — Где сейчас Петтигрю? — уточнила она. — Сбежал… Она записала: «Петтигрю — сбежал». Линия вышла длинной, будто след от удара. — Четвёртый курс… — Поттер фыркнул, и в этом звуке было столько горечи, что Гермиона невольно напряглась. — Амбридж, сотрудник министерства. Это всё, что нужно знать. Гермиона приподняла бровь, сделала пометку: «Амбридж — министерство. Конфликт?». — Что именно она делала? Как влияла на школу? Почему ты так её ненавидишь? — уточнила она. — Она ввела кучу правил, подавляла свободу слова, наказывала учеников за малейшее неповиновение, — мрачно ответил Поттер. — Пыталась контролировать всё и всех. Вводила наказания — заставляла писать собственной кровью. «Я не должен лгать», снова и снова… Шрам на руке до сих пор болит в сырую погоду. Гермиона побледнела. Её рука замерла над пергаментом, перо чуть не выпало из пальцев. — Писать собственной кровью? Это… это же варварство! — Министерство закрывало глаза, — Поттер сжал кулаки. — Она насаждала свои порядки, запугивала, стравливала учеников. Создавала атмосферу страха. Будто школа сама стала тюрьмой. Гермиона кивнула, подталкивая его продолжать. 
— Пятый курс… Слизнорт. Новый профессор. Новый учебник. Новые… — он сморщил нос, будто почувствовал неприятный запах, — …новые проблемы. Она подняла бровь. — Ты про «Сектумсемпру»? Поттер вздрогнул, его пальцы сжались так сильно, что сигарета сломалась пополам. Он бросил её в чашу, затушил пеплом. В комнате повисла тяжёлая тишина. — Да, — голос его прозвучал глухо. — Я нашёл заклинание в учебнике. Не думал, что оно… такое. Я был злой — на Малфоя. На всё. На мир, который рушится у меня на глазах. Я сорвался и применил его. И это была ошибка. Огромная. Он замолчал, глядя куда‑то вдаль. Когда заговорил снова, голос звучал тише, с хрипотцой:
— Я увидел, как кровь хлынула из его лица, как он пошатнулся… В тот момент я понял, что перешёл черту. Что магия — это не просто слова и взмахи палочки. Это ответственность. Я до сих пор не могу себе это простить. Гермиона молчала, давая ему время собраться с мыслями. Она видела, как подрагивают его плечи, как напряжены мышцы на шее — вина всё ещё жила в нём, жгла изнутри, словно клеймо. — Летом… — продолжил он тише, глядя куда‑то в пол, — после пятого курса у меня начались сны. Постоянные. Кладбище и дом. Одно и то же, снова и снова. Я просыпался в поту, с криком на губах, а руки дрожали так, что не мог удержать чашку чая. Гарри поднял взгляд на неё, и в его глазах было что‑то новое — страх, смешанный с надеждой.
 — Вчера я увидел, что у тебя тот же сон. Такой же. Один в один. Будто мы смотрим один и тот же кошмар через разные окна. Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она медленно отложила перо, сложила руки на стол в замок. — Он снится мне с начала осени, — признала она спокойно, но голос чуть дрогнул. — С того дня, как я приехала в Хогвартс. Они замолчали. Повисла тишина, тяжёлая и холодная, будто сама комната наполнилась невидимой угрозой. Ветер за окном стучал в стекло, напоминая о чём‑то забытом. — Значит… — Поттер сглотнул, его голос прозвучал хрипло, — это не просто моя проблема? Гермиона выдохнула медленно, провела рукой по волосам, пытаясь упорядочить мысли:
 — Значит, эта сущность давит не только на тебя. Она давит на нас обоих, но пока мы не понимаем, что это и как работает — мы не можем ни оторвать её, ни управлять ею. Поттер опустил голову, его плечи слегка опустились. Он выглядел уставшим, измотанным этими откровениями, но в то же время — чуть более свободным. — Я… понял, — прошептал он. Гермиона закрыла пергамент, аккуратно сложила перо:
— Хорошо. Это была нужная информация. Теперь мы сможем выстроить окклюменцию вокруг твоих слабых мест. И твоих всплесков магии. — Ты правда будешь меня учить? После всего? — он поднял на неё взгляд, в нём читалась смесь недоверия и робкой надежды. — Да, — холодно сказала она. — Но если ты ещё раз попытаешься залезть в мою голову — сознательно или нет — я прекращу обучение. И я серьёзно. Поттер резко кивнул, его глаза расширились.
 — Я… я понял. Больше такого не случится. Она оценила его взгляд — честный, по‑настоящему перепуганный, без привычной бравады. — Хорошо, — заключила Гермиона. — Тогда начнём завтра, а сегодня… тебе нужно поспать. Без попыток лезть в мой ум. И без попыток понять сущность. Просто поспи. Поттер встал, слегка покачнулся, будто только сейчас осознал, насколько устал. Он провёл рукой по лицу, пытаясь стряхнуть тяжесть последних часов. — Спасибо, Грейнджер, — произнёс он тихо, почти неслышно. — Иди, Поттер, — устало сказала она. Он ушёл. Дверь тихо закрылась за ним. Гермиона осталась одна в полутёмном кабинете. Только тогда она позволила себе выдохнуть, откинуться на спинку стула и закрыть глаза. Её пальцы слегка дрожали. И только тогда Гермиона поняла, что они в полной жопе.

***

22 ноября 1996 года

Квиддичное поле вновь было укрыто снегом. Прикурив сигарету, Малфой наблюдал за тем, как Грейнджер объясняла Поттеру основы магии Акцио. Дым тонкой струйкой вырывался изо рта, таял в морозном воздухе. Интересно, как она собирается обучить его заклинаниям, если, по словам Яна, Поттер не владеет головой? Ну что ж, посмотрим, что сумеет сделать эта северянка. Общение Поттера с Грейнджер разительно отличалось от его взаимодействия с Павлом. С Златовлаской Гарри обменивался шутками и саркастичными репликами, после чего они принимались швырять друг в друга заклинания — легко, азартно, почти играючи. С Грейнджер же он держался спокойно, внимательно прислушивался к её словам, следил за каждым движением — за тем, как она взмахивает палочкой, как чуть наклоняет голову, объясняя нюансы. Хотя их разговор был не слышен, по мимике и жестам можно было понять одно — Поттер её слушается. И это было… непривычно. Малфой заметил странную деталь, лицо Поттера оставалось абсолютно пустым, ничего не выражало — точно так же, как и лицо Грейнджер. Ни эмоций, ни намёка на веселье, ни даже лёгкой усмешки. Нахмурившись, он продолжил наблюдать, чувствуя, как в груди зарождается неприятное, колючее ощущение. Они практиковались, призывали заклинанием монеты, бутылки, затем перешли к ящикам. С каждым разом у Поттера получалось всё лучше и лучше — плавно, уверенно, без запинки. Это напрягало Малфоя. Павел тренировался с Поттером целый месяц — и практически безрезультатно. А Грейнджер сумела добиться успеха с первого же занятия. Что‑то здесь не сходилось. Слишком гладко. Слишком быстро. Когда тренировка завершилась, Малфой встретился взглядом с Поттером. Он заметил, как брови Гарри приподнялись в лёгком удивлении, а в глазах мелькнуло что‑то, похожее на тревогу. — Всё нормально, Поттер? — спросил Малфой, когда они поравнялись у выхода с поля. Его голос прозвучал ровнее, чем он ожидал. — Да. Ты видел? У меня получается! — в голосе Поттера прозвучала неподдельная радость, почти детская. — Как ты смог? — Малфой прищурился. — Не знаю, просто начало получаться. — Не лги мне, Поттер, — Малфой резко дёрнул его за плечо, останавливая. — Что происходит? — Я… — начал Поттер, и Малфой отчётливо увидел то, о чём тот думал минутами ранее: Поттер выстраивал ментальные щиты в своей голове — аккуратно, методично, будто по инструкции. Не раздумывая, Малфой проник в его сознание. Осмотревшись, он осознал: прежней хаотичной «каши» из мыслей больше нет. Вместо неё — чёткие полки, на которых аккуратно размещались воспоминания, одно за другим, отсортированные, структурированные, будто в библиотеке. Малфой нахмурился. Он чувствовал, как Поттер пытается вытолкнуть его из своего сознания, как отодвигает некоторые воспоминания подальше — прячет их, как запретные книги. Малфой направился к ним, но внезапно ощутил руку на своём плече. — Не надо… — начал Поттер, однако Малфой не обратил внимания. Без колебаний он дёрнул за нить воспоминания и оказался в гостиной Слизерина. Он смотрел на камин, когда за спиной послышалось движение. Обернувшись, он увидел Грейнджер. Она держала в руках свитки с чем‑то тяжёлым, её волосы слегка растрепались, под глазами залегли тени усталости. Она выглядела красивой и уставшей. Малфой невольно залюбовался её видом, упустив суть разговора между Поттером и Грейнджер. Осознание пришло лишь тогда, когда он увидел, как Гарри из воспоминаний присел рядом с ней. — Научи меня… — произнёс Поттер. Грейнджер поднялась с дивана и тихо ответила: — Не думаю, что у нас получится. Гарри из воспоминаний опустил плечи. Настоящий Поттер стоял рядом, его дыхание участилось, пальцы нервно сжимались и разжимались. — Но я сообщу тебе место встречи. Никто не должен знать. Воспоминание оборвалось, сменяясь другим. Поттер и Грейнджер стояли у пустой стены на седьмом этаже. — Поттер, — тихо произнесла Гермиона, выходя из тени. Её голос звучал непривычно мягко. — Грейнджер, — он слегка наклонил голову, оглядываясь по сторонам с нарочитой небрежностью. — Выглядит почти как свидание. Малфой снова нахмурился. Следующее видение перенесло его в спальню Поттера — ту, что находилась в Малфой‑мэноре. Затем он увидел Грейнджер, склонившуюся над Поттером. — Легилименс, — прозвучало в сознании. Поттер из настоящего возник рядом, пытаясь заслонить картину от Малфоя. — Не надо, дракон… Но Малфой не слушал. Он резко оттолкнул Поттера в сторону — и то, что он увидел, повергло его в шок. Его брат, его лучший друг усадил Грейнджер к себе на колени и впился в её губы страстным поцелуем. Время словно остановилось. В ушах зазвенело. — Это не то, чем кажется, — прошептал Гарри, стоящий рядом. Его голос дрожал. Малфой резко вынырнул из его сознания. Воздух обжёг лёгкие, будто он слишком долго был под водой. На мгновение он даже не понял, где находится. Мир качнулся. Он провёл рукой по лицу и почувствовал что‑то тёплое и липкое — кровь. Тонкая струйка стекала из носа на губы, оставляя металлический привкус. Он медленно поднял глаза на Поттера. Несколько секунд просто смотрел — слишком внимательно, слишком холодно. В груди что‑то сжималось, будто кто‑то сжал сердце в кулаке. — Это правда? — тихо спросил он. Поттер сделал шаг к нему. — Дракон, это не то, чем кажется… — Правда? — перебил Малфой. Голос его стал тише, почти спокойным. Но пальцы, сжатые в кулак, заметно дрожали. Он сделал шаг назад. — Ты позволил ей залезть к себе в голову… — произнёс он медленно, будто пробуя слова на вкус. — А потом ты… Он осёкся. Перед глазами всё ещё стояла эта картина, Поттер, притягивающий её ближе, её волосы на его плечах, их губы. Малфой резко отвернулся, будто пытаясь вытряхнуть это из головы. — Дракон, я… — Заткнись, — слово сорвалось слишком резко. Он снова посмотрел на Поттера, и взгляд его стал жёстким, почти ледяным. — Пошёл ты, Поттер. Малфой сделал ещё один шаг назад. — Ты, твоя Грейнджер и твои дикари. — Дракон… — Ты мне противен, Поттер. Он выплюнул эти слова так, будто они обжигали язык. На секунду повисла тишина. Малфой стоял неподвижно: плечи напряжены, дыхание тяжёлое, в груди — пустота, смешанная с чем‑то острым, режущим. Он сам не до конца понимал, почему внутри поднимается это мерзкое, вязкое чувство. Злость? Нет. Что‑то другое. Он видел, как Поттер смотрел на неё — слишком близко, слишком… как никогда раньше. И это почему‑то бесило сильнее всего. Будто кто‑то вырвал из груди часть чего‑то важного, родного. Малфой резко отвернулся. — Плевать, — бросил он глухо. Он развернулся и быстрым шагом направился к замку, не слушая, как Поттер окликает его сзади. Ему действительно должно было быть плевать. Пусть хоть по углам зажимаются. Пусть делают, что хотят. Абсолютно. Плевать. Но когда он сжал руки, пальцы почему‑то дрожали. И в груди, несмотря на все попытки заглушить, пульсировала боль — глухая, ноющая, будто трещина в чём‑то, что раньше казалось нерушимым.

***

31 декабря 1974 года.

В поместье Кроуэллов царило праздничное оживление — мать обожала устраивать приёмы в канун Нового года. Бальный зал переливался огнями сотен свечей, хрустальные люстры дрожали от звуков вальса, а воздух был пропитан ароматами дорогих духов и шампанского. В зале собрались все сливки чистокровного общества: высокопоставленные чиновники министерства, сам министр, давние друзья отца, Лестрейнджи, Нотты, Паркинсоны… И среди них — Том Реддл. Кассиан поймал на себе тяжёлый, пристальный взгляд отца и понял, что час настал. Не проронив ни слова, он покинул бальный зал, оставив за спиной музыку и смех, и направился к подземельям. Тишина коридоров, ведущих вниз, казалась почти осязаемой — будто сама атмосфера здесь была тяжелее, пропитанная древними тайнами рода и чем‑то ещё. Чем‑то гнилым. Чем‑то, что не должно было существовать в мире живых. Когда он спустился в подвал, в глубине подземелья его встретил круг из людей в чёрных мантиях и серебряных масках. Капюшоны скрывали лица, а маски, отливавшие холодным блеском, придавали собравшимся вид бездушных идолов. Во рту у Кассиана пересохло. Он узнал эти маски: они не просто скрывали — они вытравливали личность, оставляли только тень, послушную тень. Во главе круга стоял Том в обычном парадном смокинге. Его взгляд был скучающим, словно всё происходящее не вызывало у него ничего, кроме лёгкой усталости. Но в этой скуке было что‑то хищное — будто волк зевает перед тем, как разорвать ягнёнка. — Кассиан, мой милый мальчик, — он подкурил сигарету, и круг перед Кроуэллом расступился, пропуская его внутрь. — На колени. Кассиан медленно оглядел присутствующих, пытаясь разглядеть среди них отца. Тщетно — все фигуры были одинаково безликими и чужими. От них веяло холодом, от них несло смертью. Том стряхнул пепел, не удостоив никого вокруг взглядом — будто всё происходящее было банальной рутиной, скучным пунктом его расписания. — Я сказал: на колени, — повторил он мягко, даже лениво, но голос ударил по нервам, как холодный ток. Кассиан опустился. Каменный пол был ледяным, будто хранил память всех тех, кто стоял здесь до него — их страх, боль, отчаяние. Он почувствовал, как по спине пробежал липкий холодок. Том сделал шаг ближе. Табачный дым разошёлся тонкой полоской, смешавшись с влажным запахом сырой земли, затхлости подземелья и едва уловимым шлейфом старой магии. Но магия эта была не благородной — она была гнилой, как плесень, разъедающая стены. — Ты готов стать одним из нас? — спросил Том, глядя ему прямо в глаза. В зрачках Реддла плясали отблески факелов — будто в них танцевали крошечные демоны. Кассиан сглотнул, но кивнул. — Это будет больно, мальчик мой. Если сможешь вытерпеть — сможешь вступить в наши ряды. Кассиан сжал зубы. Он не хотел показывать страх. Он не должен был его показывать. — Мы болтаем или делаем, мой повелитель? — произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. Том замер на мгновение, а после разразился смехом, запрокидывая голову назад. Звук его смеха эхом разнёсся по подземелью, отдаваясь в каменных стенах. Смех был нечеловеческим, жутким. — Вот почему я лично выбрал тебя, Кроуэлл, — произнёс он, едва сдерживая улыбку. — Круцио! Кассиан вздрогнул, прикусив щёку изнутри. Боль пронизывала каждую клетку, как будто тысяча раскалённых иголок впивалась в мышцы, разрывая их изнутри. Он чувствовал, что если закричит — это покажет его слабость. Он держался. Но где‑то глубоко внутри что‑то надломилось. Заклятие прекратилось. Кассиан задержал дыхание, выстраивая ментальные щиты окклюменции. Если держать их ровно, боль не так уж и ощутима — лишь отголоски, приглушённые и далёкие. Том обошёл его, похлопав по плечу. Прикосновение было лёгким, почти отеческим — и оттого ещё более мерзким. — Mortis umbrae, veni et accipe, — прошипел он, и Кассиан почувствовал, как палочка упёрлась ему в лопатки. Он напрягся всем телом. — Круцио! Новая волна боли прокатилась по телу, но Кассиан упрямо удерживал щиты в голове, не позволяя боли пройти через них. Он хрустнул шеей, выравнивая дыхание, стараясь сосредоточиться на ритме собственного сердца. Но в ушах стучало что‑то чужое — будто оно уже начинало его слышать. Заклятие прекратилось. Том снова появился перед его лицом. — Руку, — приказал он. Кассиан с трудом поднял правую руку. — Левую. — Раз вы выбрали меня самостоятельно, — выдохнул он, поднимая голову и упираясь взглядом в тёмные глаза Реддла, — это делает меня особенным, повелитель. Я выбираю правую руку. Том прищурился, на мгновение задумавшись. В его глазах мелькнуло что‑то тёмное, почти восхищённое. — Если не произнесёшь ещё раз ни одного звука, позволю сделать это на правой руке, — прошипел Реддл. — Круцио. Кассиан сжал кулаки, заводя руки за спину. Он не дрогнул, не опустил взгляд — напротив, вперился в глаза своего повелителя с холодной, почти дерзкой уверенностью. В этот миг он не просто доказывал — он заявлял, что он достоин быть особенным, достоин быть лучше. Заклятие прекратилось. Зал наверху, казалось, замер в молчании, хотя музыка и веселье продолжались — здесь, в подземелье, время остановилось. Том резко подошёл к Кассиану и схватил его за волосы, дёргая голову вверх, глядя ему прямо в глаза. — Быть тебе единственным, Кроуэлл, кто носит Тёмную метку на правой руке, — произнёс он с оттенком гордости. Он разорвал заклинанием правый рукав Кассиана, оголяя предплечье, и приставил палочку. — Morsmordre. Кассиан почувствовал, как ледяное остриё магии вонзилось в кожу — не просто боль, а что‑то более глубокое, проникающее в саму суть. Сначала была острая вспышка, будто раскалённый клей вдавливали в плоть. Затем — жжение, расползающееся по руке, словно расплавленный металл тёк под кожей, выжигая узор. Он стиснул челюсти, не позволяя себе издать ни звука, но перед глазами поплыли тёмные пятна. В голове зазвучал глухой гул — отдалённый шёпот чужой воли, который теперь навсегда станет частью его сознания. Метка пульсировала, отдаваясь в висках, будто второе сердце, чужое и властное. Кассиан ощутил холодную связь, протянувшуюся между ним и Томом Реддлом, незримую нить, которая теперь будет вести его, направлять, требовать верности. Он глубоко вдохнул, пытаясь прийти в себя. Рука горела, но боль уже отступала, сменяясь странным ощущением тёмной, опасной силы. Он больше не был просто наследником рода Кроуэллов. Он стал самым молодым Пожирателем смерти. Том Реддл отступил на шаг, любуясь делом рук своих. Его лицо, обычно холодное и отстранённое, теперь озаряла триумфальная улыбка, тонкая, хищная, с оттенком удовлетворения, какого он редко позволял себе показывать. Глаза блестели, в них читалось восхищение собственной властью и радость от того, что он создал ещё одного верного слугу, да не простого, а исключительного. Пожиратели смерти, до этого молча наблюдавшие за церемонией, взорвались одобрительными возгласами. Кто‑то хлопнул в ладоши — сначала один, затем другой, и вот уже подземелье наполнилось редкими, но выразительными аплодисментами. — Достойно, — прошипел один из них, склонив голову в маске. — Редкий самоконтроль, — добавил другой, и в его голосе звучало неподдельное уважение. Том поднял руку, призывая к тишине, и все мгновенно умолкли. — Вставай, Кассиан Кроуэлл, — произнёс он, и в его тоне прозвучало нечто, напоминающее гордость. — Теперь ты один из нас. Кассиан медленно поднялся. Метка на руке слегка пульсировала — не болезненно, а словно напоминая о новой реальности. Он выпрямился, окинул взглядом круг в чёрных мантиях. — А теперь, — Том сделал шаг вперёд, его голос стал тише, интимнее, от чего становилось ещё страшнее, — докажи свою верность. У нас есть пленник, Грязнокровка. Он слишком много знает. Ты должен показать, что готов служить. Убей его. Кассиан сделал шаг вперёд. В груди что‑то зашевелилось — не страх, не жалость. Что‑то горячее, липкое, почти приятное. Он хотел это сделать. Но не просто убить — поиграть. Из тени вывели мужчину. Измождённый, в рваной одежде, с запекшейся кровью на лице. Его глаза, полные отчаяния, встретились с глазами Кассиана. И в этот момент что‑то внутри щёлкнуло. — Авада Кедавра, — холодно произнёс Том, протягивая ему палочку. — Это просто. Один взмах — и ты окончательно наш. Кассиан взял палочку. Но вместо того чтобы сразу выполнить приказ, он медленно поднял её, разглядывая как игрушку. — Просто? — хрипло рассмеялся он. — Нет, повелитель… Это слишком просто. Он на мгновение замер, будто что‑то вспоминая. Затем резко дёрнул рукав смокинга — под манжетой, закреплённый тонким кожаным ремешком у запястья, оказался небольшой кинжал с тёмной рукояткой. Кассиан ловко отстегнул его, ощутив в ладони приятную тяжесть холодного металла. Лезвие тускло блеснуло в свете факелов. — Круцио! — прошипел он. Мужчина вскрикнул, рухнув на каменный пол. Кассиан подошёл ближе, наклонился, разглядывая его с маниакальным любопытством. — Больно? — тихо спросил он. — Будет ещё больнее. Он взмахнул палочкой снова. И снова. Каждый крик вызывал в нём странное, пьянящее возбуждение. Метка на руке пульсировала в такт ударам сердца, будто подпитывала его. Кассиан схватил пленника за волосы, заставляя посмотреть себе в глаза. Его губы растянулись в улыбке — тонкой, безумной. В тот же момент он приставил лезвие кинжала к щеке мужчины. Тот задрожал, пытаясь отстраниться, но хватка Кассиана была железной. — Умоляй, — прошептал Кассиан, слегка надавливая лезвием. По щеке пленника потекла тонкая струйка крови. — Мне нравится, когда умоляют. Мужчина что‑то прохрипел, но Кассиан уже не слушал. Он медленно провёл лезвием вниз, оставляя кровавую полосу вдоль шеи. — Знаешь, что я сейчас сделаю? — прошептал он, наклоняясь ближе. — Я вспорю тебе икры. Потом брюхо, а потом… может, убью. Или нет. Зависит от настроения. Он надавил ножом сильнее, и по ноге мужчины потекла струйка крови. Тот закричал, забился, но Кассиан лишь рассмеялся громче. Его глаза горели нездоровым блеском. Он наслаждался. Том Реддл наблюдал, слегка склонив голову. На его лице играла одобрительная улыбка. — Вот он, истинный Кроуэлл, — тихо произнёс он. — Не послушный щенок. Хищник. Кассиан выпрямился. Руки дрожали, но не от страха, а от возбуждения. Он посмотрел на метку. Она пульсировала, будто одобряла. — Ещё? — спросил он, поворачиваясь к Тому. В его голосе звучала жадная надежда. Реддл кивнул. — Отлично, Кассиан. Ты превзошёл мои ожидания. Кассиан снова обернулся к пленнику. Его улыбка стала шире. — Ну что, продолжим? — прошипел он, поднимая нож.