Поезд едет в обратный путь

Герман плавно вырулил с придомовой территории, ловко встроился в поток авто и чуть прибавил скорость. Радио тихо играло какую‑то лёгкую мелодию, создавая фон.       — Боевой настрой есть, солдат? — Полянский бросил короткий взгляд на Катю, улыбнулся и снова сосредоточился на дороге. — Сегодня всё будет хорошо, вот увидишь... Как договаривались. Борщова сидела на пассажирском, глядя в окно. В этой Москве она не была уже четыре года. На дворе стоял июль. Город встречал ослепительным солнцем, раскалённым асфальтом и жужжанием, которое, казалось, не затихало ни на секунду. Катя невольно прижалась лбом к стеклу, впитывая знакомые и одновременно чужие пейзажи. Когда‑то эти улицы были частью её повседневной истории: вот поворот к первому «Мармеладофф», через пару кварталов — музей, куда её часто водил папа, за углом — бар, где она с девочками отмечала назначение, а за сквером — прятался парк, куда Катя однажды попала… со Ждановым. В центре парка, окруженный невысокими кустами, стоял фонтан. Когда‑то он был пышным — с каменными нимфами, резными узорами, — но в июле 2006 фонтан выглядел трогательно ветхим. Вода струилась не из скульптурных ртов, а из простых труб, падая в чашу с тихим, убаюкивающим «хлюп». Вокруг росли цветы — не парадные розы, а обычные маргаритки, колокольчики, какие‑то полевые травы, взявшиеся здесь из ниоткуда, пробившиеся сквозь трещины в плитке, растущие несмотря ни на что. Старые липы, раскидистые и величественные, шелестели листьями, будто перешептывались о чём‑то своём, вековом. Тогда они простояли у фонтана минут двадцать — а может, полчаса… Говорили мало, больше слушали ночь. Катя помнила всё: как отблески фонарей дрожали на мокром граните, как лёгкий ветерок июля заигрывал с прядью её волос, как Андрей улыбнулся — не иронично, а по‑настоящему, очень тепло. Потом они пошли неторопливо — вдоль спящих домов, мимо подсвеченных витрин и редких ночных прохожих. Жданов чуть замедлил шаг, подстраиваясь под Катин ритм, и вдруг легко, почти незаметно, он взял её за руку. В этом жесте не было напора — только тихое «я рядом». И больше никого. Катя не отдернула ладонь. Наоборот — чуть сжала пальцы в ответ. Внутри разлилась непривычная, почти забытая лёгкость. Улица, ещё минуту назад казавшаяся чужой, стала своей — будто сама ночь одобрительно кивнула вслед влюбленным. Всё ощущалось правильным. До квартиры добрались в молчании, но тишина больше не давила — она была тёплой, обволакивающей, как старый плед. Поднимаясь по лестнице, Катерина поймала себя на мысли: «Вот так и должно быть. Просто идти рядом — и не нужно доказывать, не нужно никого убеждать, не нужно ничего проверять. Не нужно сомневаться. Больше не нужно ничего». В той квартире, с панорамным окном на тихий двор, они провели своё счастливое время. Недолго, в тайне от других, слишком ярко. Чудо не может длиться больше минуты. Чудо везучей Кати растянулось тогда на два месяца. А потом она всё закончила — быстро, решительно, не сомневаясь в правильности очередного побега от Жданова. Теперь, глядя на знакомые очертания деревьев за окном, Пушкарева почувствовала, как внутри что‑то дрогнуло. Всё казалось далеким, почти нереальным, как кадр из чужого фильма. Но дом стоял. И сквер был на месте. Он всё так же прятался за поворотом, всё так же манил тишиной, храня память о ночи, когда Пушкарева впервые за долгое время просто была — без планов, задач и ролей. Просто Катя. Просто его. И всё. Борщова невольно вздохнула, переводя взгляд с зелёных крон на асфальт, испещренный трещинами. Как же всё изменилось с тех пор… Тогда мир казался простым. А сейчас? Сейчас каждый шаг — это баланс между обязанностями, тревогой и попытками удержать хрупкое, оставшееся. Больница, дочери, работа, развод, неопределенность… И даже возвращение сюда, в город юности, — не романтическое путешествие в прошлое, а вынужденный шаг, попытка начать заново там, где когда‑то так легко дышалось.       — Ты слишком тихая сегодня, Катюш,— заметил Герман, бросая очередной взгляд в сторону пассажирского. — Волнуешься?       — Немного, — призналась Борщова, не отрывая глаз от пейзажа за окном. — Просто… очень странно возвращаться сюда после стольких лет. И не просто возвращаться, а начинать всё заново.       — У тебя фантастический опыт, знания, сила... И главное — ты не одна. Если что… ты всегда можешь попросить помощи. В абсолютно любое время. Сколько угодно, для кого угодно...       — Гер, ты уже слишком много для меня сделал. И я очень тебе благодарна. Но…       — Брось, — он махнул рукой, только в голосе прозвучала искренняя теплота. Полянскому льстило признание его заслуг. — Это не «слишком много». Это просто… правильно. В моем мире именно так должно быть. Ты же знаешь, я всегда за справедливость и за тех, кто её заслуживает. Полянский продолжал бодро, уверенно, развивал разговор с молчаливой Катериной — выпытывал, расспрашивал, как она чувствует себя, не беспокоит ли что, куда Женя собирается поступать, может, нужна поддержка. Борщова мягко давала понять, что её старшая дочь — особа исключительно самостоятельная и поддержки в студенческих перепитиях не ждет, а вопрос с поступлением практически решен. На самом деле, Катя врала Герману о положении дел. Врала по-матерински, то есть безбожно и одновременно спасительно для репутации своих чад. Оказалось, что пока Пушкарева лежала в больнице, дочки заметно расслабились (несмотря на активное участие Кольки и Пушкаревых-старших). Женя, узнав, что ее перевели на домашнее обучение, закончила 11 класс с пятью тройками, а новомодный экзамен по математике вовсе сдала на самый низкий балл в классе. Учебники, которые Катерина на многие тысячи закупила для подготовки к поступлению старшенькой, остались валяться запечатанными. Евгеша же, аленький цветочек, вообще прилипла к каким-то непонятным играм в мобилке. Вообщем, детьми требовалось срочно заняться, но обстоятельства вынуждали Катерину выйти на работу. Это было неплохо — труд и во времена «Зималетто» отвлекал умную голову, охлаждал её…

***

Катя десятый раз перечитывала письмо от основного поставщика вискозы. Тот наотрез отказывался снижать стоимость, ссылаясь на «непредвиденный рост закупочных цен на сырье». Она сжала кулаки — бюджет «Осень-2006» трещал по швам. Колька уже хватался за голову. А Катя третью неделю работала по 14 часов в сутки. На Пушкаревой висел запуск новой коллекции, переговоры с ритейлерами, аудит и кадры. Кира уже ушла из «Зималетто», прихватив Клочкову. Малиновский забрал трудовую и, фыркнув при виде новой хозяйки компании, скрылся в лифте. На загруженность Катя не жаловалась — она помогала не думать о чем-то лишнем… Но Пушкарева думала о ком-то всё равно. «Если с вискозой не пойдут на уступки, то придется менять ткань, — размышляла Катя, глядя на прайс проверенного поставщика. — А это значит — новые лекала, новые тесты, вновь сдвиг сроков… И это когда мы уже анонсировали коллекцию прессе!». Самое страшное ожидало впереди — на улице кипел конец июня, Милко должен был вернуться из отпуска, и как объяснить ему рокировку с поставщиками, Пушкарева ещё не знала… А Андрей… Андрей улетел три недели назад. Они не общались, не звонили друг другу, даже не пытались узнать, как дела. Жданов обещал не беспокоить — и удивительно, но слово свое держал. Правильная часть Кати была благодарна — Андрей наконец услышал её. Так будет лучше. Так надо. Но неправильная часть Пушкаревой продолжала искать в толпе знакомое лицо и готовиться упасть в обморок. Она подошла к окну, за которым шумел московский полдень. На столе остались разложены образцы тканей — приглушённо‑розовые, дымчато‑голубые. Вискоза была идеальной для осенней линии: мягкая, струящаяся, отлично драпировалась. Но цена… Катерина уже приготовилась искать альтернативу, когда на следующее утро Маша положила перед ней конверт:       — Федька доставил. Внутри — роскошный проспект-каталог с коммерческим предложением от итальянской компании «Марконе Текстайл»: «Эксклюзивное предложение для „Зималетто“: скидка 15% на партию вискозы премиум‑класса; ускоренная поставка; образцы бесплатно; возможность кастомизации оттенков под вашу палитру; гарантия замены бракованных рулонов в течение 48 часов. Контакт: Луиджи Марконе, коммерческий директор». Пушкарева замерла, а потом недоверчиво перечитала страницы каталога… Компания была известной в Европе, качество — безупречным, и предлагаемые условия — какими-то сказочными. Но она никогда не связывалась с ними. Катя нашла сайт партнера — всё выглядело солидно: портфолио с люксовыми брендами, сертификаты качества, видео с фабрики в Тоскане, юридическая документация. Она открыла раздел «Контакты» — там значилось: «Представительство в России: 01.06.2006».       — Пушкарева, ну что тебе не нравится-то? — восклицал Колька, подсчитывая перспективу сделки. — Итальянцы, работают с люксовыми брендами. В России пока не особо представлены, да. Но нужно же с чего-то начинать… Вот они и выбрали самый лучший вариант, то есть нас.       — Может, видели новый имидж компании? Заинтересовались. Или услышали про осеннюю коллекцию…       — Или Жданов — твой ангел-хранитель в мире текстиля, продвигает нас в Европе потихоньку? Кстати, он звонил? Катя резко подняла голову:       — Нет. Не звонил.       — И не писал?       — Коль, ну что ты очевидные вещи спрашиваешь? — Пушкарева встала из-за стола и начала нервно искать свою сумку. — Он же уехал? Уехал. И обещал не беспокоить меня, не вмешиваться… У него это прекрасно получается.       — Ну, может, он не совсем уехал, — пожал плечами Зорькин, загадочно улыбаясь. — Или не совсем обещал… Переговоры с итальянцами прошли успешно. Следов Жданова не обнаружилось — Луиджи объяснил интерес к «Зималетто» стратегией компании. Через два дня курьер «Марконе Текстайл» доставил образцы вискозы. Катя развернула первый рулон — ткань мягко скользнула по столу. Она провела рукой по поверхности: лёгкая, шелковистая, с благородным матовым блеском. Отрезала кусочек, растянула — не деформируется. Поднесла к окну — в свете дня ткань переливалась едва заметным жемчужным оттенком.       — Идеально, — прошептал Милко. — Это же… это же не ткАнь! Это шЕлк с крыльЕв мОих бабОчек! Вечером Катя отправила подтверждение заказа. В письме добавила: «Благодарим за доверие. Надеемся на долгосрочное сотрудничество». А в Лиссабоне Андрей допивал кофе в маленьком кафе у набережной. Он отправил короткое сообщение Луиджи: «Спасибо за сотрудничество. Если будут вопросы — я всегда на связи. И, пожалуйста, не упоминай далее моего имени. Успех, который сейчас имеет компания, заслуга исключительно Катерины Валерьевны». Он знал, что Марконе искал выход на российский рынок. Оставалось лишь аккуратно направить его интерес в нужное русло. «Она просила не беспокоить, — подумал Андрей. — И я держу слово. Но это не значит, что я могу остаться в стороне, когда вижу, как она надрывается». Жданов знал, что Катя справится сама — в этом не было сомнений. Но видеть, как она несёт на плечах весь мир, было все-таки невыносимо. И Андрей нашёл способ помочь так, чтобы она даже не догадалась о его участии. Ну, или догадалась, но не сразу… Чтобы успех просто был её. Чтобы она почувствовала: мир не отвернулся, возможности есть, и она действительно может абсолютно всё. Телефон тихо «пиликнул» — пришло уведомление от Луиджи: «Всё подтверждено. Образцы отправлены. Катрин довольна. И мы — тоже». Андрей улыбнулся. Он не ждал благодарности, не искал признания. Главное — Катя делает ещё один шаг вперёд. Пусть и без него...

***

      — Кстати, насчёт сюрприза, Катюш... Ты готова его получить? Или пока рано? Борщова повернулась к Полянскому, в глазах мелькнуло любопытство:       — Так вот… — Герман улыбнулся шире, довольный, что наконец удалось переключить её внимание. Сегодня Катя была особенно в своих мыслях и это расстраивало её нового шефа. — Итак, я договорился с отделом кадров и IT: тебе настроят удалённое подключение. Сможешь работать из дома — по несколько часов в день. Будешь в офисе только на коротких планерках, если захочешь. Ну как тебе сюрприз? Катя замерла на мгновение, потом выдохнула — тихо, почти неслышно — и посмотрела на него так, что у Полянского внутри что‑то дрогнуло. В этом взгляде было столько благодарности, столько неподдельного облегчения… Он снова угадал и оказался абсолютным волшебником.       — Гер… — голос Кати чуть дрогнул. — Ты даже не представляешь, как это важно... Спасибо. Правда, спасибо огромное…       — Всё для тебя, — он подмигнул, стараясь вернуть лёгкость в тон. — Главное — выздоравливай. А работа никуда не убежит. Машина плавно свернула на проспект. Солнце, наконец прорвавшись сквозь облака, ударило в лобовое стекло, рассыпалось бликами по приборной панели. Герман крепче сжал руль, сделал радио чуть громче и подумал: «Сейчас главное — быть рядом. Просто рядом. А остальное — потом».       — Но это ещё не все… У меня ещё есть сюрприз.       — Ты слишком балуешь меня.       — Идеальная женщина заслуживает именно такого подхода! И не надо со мной спорить, — опередив реакцию милой сердцу дамы, Герман подхватил её ладошку.       — Гер, ты заставляешь меня краснеть… Полянский хитро прищурился, чуть сбавил скорость и бросил на Пушкареву торжествующий взгляд.       — А теперь, дорогая Катерина, — он сделал эффектную паузу, растягивая удовольствие, — приготовься к главному! Твой первый проект будет связан с «Зималетто». Они запускают план по обновлению производства. Им нужен куратор по закупке оборудования — ответственный, опытный, с пониманием всей кухни. Я не раздумывая остановился на твоей кандидатуре… Полянский широко улыбнулся, ожидая восхищённой реакции, и даже слегка похлопал по рулю от радости. Как же он здорово придумал! Правда? Правда, Катя не могла разделить его счастья…