Поезд едет в обратный путь

Колька аккуратно протирал витрину мягкой фланелевой тряпочкой — та послушно скользила по поверхности, оставляя за собой зеркальную чистоту. Зал кондитерской «Сладкие Зорьки» под вечер устал. Еще бы! Приемка товара, общение с менеджерами по продажам… Пару месяцев назад здесь была простая пирожковая — скромное заведение с пластиковыми стульями и меню из пяти позиций. Это все, на что хватило собственных денег. Но Колька не сдался. И Катя добавила некоторую часть личных сбережений. Так появились на свет «Сладкие Зорьки». ООО «КатяКоля» началось с простого. Зорькин взял за основу рецепт пирожков Елены Александровны, — тех самых, которые ни раз покоряли двор улицы Авдеенко. Добрая тетя Лена не только поделилась кулинарными секретами. Она помогла с первыми партиями — пекла у себя дома, пока Николай Антонович договаривался с поставками, искал похожий вкус, а также качество. Нашел! Подписал контракт с небольшим промышленным производством. Потом принялся расширять ассортимент. Пригодились идеи, которые Коля подсмотрел в ресторанах Борщова. Так в «Сладких Зорьках» появились мильфей и бланманже, шоколадные торты с зеркальной глазурью, слоёные корзиночки с заварным кремом. Да, кондитерская по бизнес-масштабам уступала гигантам типа ЗАО «Зималетто». Даже пафосные рестораны Михаила и те на три головы выше. Но «Сладкие Зорьки» были почти самостоятельным, честным бизнесом Кольки. И Зорькин детищем очень гордился. Сейчас, правда, зал кондитерской был почти пуст. Несколько посетителей сидели у окна, неторопливо попивая вечернее кофе с остывшим пончиком. С утра, конечно, люди приходили, только, увы, далеко не столько, на сколько рассчитывал экономист Коленька. Все было, как и вчера. Как и позавчера. И поза-поза-позавчера. «Пятница, — успокаивал себя хозяин, — и тем более вечер. Наверное, все дома уже… Не до моих ватрушек людям… Да. Пушкарева права - надо менять график работы». Зорькин бросил очередной взгляд на кассу и невольно вздохнул — дневная выручка явно не радовала молодого бизнесмена. «Завтра пересмотрю ценники», — подумал Коля, уже разрабатывая план экономического спасения малого предприятия. А тут ещё Евгешка… Четырехлетняя дочка Кати сидела в углу зала, уткнувшись в телефон. Её тёмные кудряшки торчали в разные стороны, а пухлые губки были недовольно поджаты — видимо, в игре про рыбок что‑то опять не ладилось.       — Евгень, — мягко позвал племяшку Зорькин, присаживаясь рядом. — Может, пирожное, а? Или вот, глянь, клубничное суфле… Сегодня только завезли. Ни одного не купили. Ты хоть съешь. Мне не так обидно будет. И выгода в экономике. Девочка лишь махнула пухлой ручкой, не отрываясь от экранчика:       — Не хочу я ничего. У меня тут уровень… Совсем никак! Николай вздохнул и провёл рукой по волосам. Катя, выписавшись из больницы, вместо того чтобы забрать дочек, оставила одну из них вновь на Зорькина… Ну почему?! «Всего на пару часиков». Ага. А сама умчалась в Питер. Разбираться с Михаилом, который, похоже, решил ускорить развод в свою пользу, пока жена не особо в форме. И с проектом, который Пушкаревой предложил Герман, тоже какая-то непонятка вышла. Старшая дочь Кати, собирая походный рюкзак, сообщила дядьке, что мама отказалась от сотрудничества с Полянским. Мол, условия не подошли.       — Вы с Евгешкой посидите, ладно? Мама все равно завтра уже приедет...       — А ты куда лыжню начистила? Мать за дверь…       — А я за ней. Не могу же я допустить, дядь Коль, чтобы она с этим… Борщом… одна сражалась.       — Это-то понятно. Но мама вообще знает, что ты следом едешь?       — Нет. И не стоит ничего говорить ей.       — Ладно. Тихонько давай там… И береги маму. Колька снова оглядел зал. Всё блестело, десерты манили своим видом, но тревога за выручку и ответственность за маленькую Евгению давили на плечи молодого коммерсанта. Он глубоко вдохнул, стараясь сосредоточиться на главном: сейчас нужно привести в порядок последний столик, проверить запасы сиропов на завтра и придумать, как отвлечь четырехлетку от мобилы. Хотя бы на время. Чтобы девчонка попробовала то самое суфле, которое и правда было похоже на сладкое облако. Но все попытки переключить внимание племяшки терпели фиаско. И как же так малышка приросла к телефону Коленька совершенно не знал.

***

Пристрастие девочки к «рыбным забавам» на мобильнике началось не вдруг — оно нарастало постепенно, в те периоды, когда старшая сестра забирала малышку к себе от деда с бабой. Женя старалась заботиться о младшенькой, но все-таки в основном была поглощена личными невзгодами: пересдачей экзаменов, попытками бросить курить, поиском подработки. Коля раз в неделю давал Евгении «на питание, на бытовые нужды» тыщу рублей. А когда она просила как-то увеличить финансовый фундамент, Зорькин приносил пироги из своей кулинарии. Так, мол, тратиться на еду не надо... Экономия! Доступа к семейным счетам у Жени не было и, если честно, она не хотела беспокоить больную маму. Конечно, с таким бюджетом времени на игры с Евгешей почти не оставалось. Так старшая сестра, уставшая и раздражённая после очередного неудачного пробника, однажды просто сунула малявке старенький телефон мамы:       — Вот, тут игра прикольная есть... Там, короче, рыбки плавают, их кормить можно, аквариум украшать… Только не сломай, поняла?       — Ес, лэ-э-йэди! Сенкью вери мач! — хватая телефон, пропищала без запинки младшенькая. Евгеша сначала смотрела на экран с недоверием. Но потом осторожно коснулась его — и вот уже первая виртуальная рыбка поплыла по голубым пиксельным волнам. Девочка замерла, зачарованная. С тех пор мобильный стал постоянным спутником. Малышка брала его в постель, прятала под подушку, просыпалась с ним. Кормила виртуальных рыбок утром, украшала их аквариум днём, укладывала их спать вечером, придумывала для них стишки и сказки — словно это были настоящие питомцы, требующие заботы. Женя замечала перемены в сестре, но не знала, что с этим делать. Она помнила, как сама дала малой этот дурацкий телефон в ладошки. Но теперь отнять его казалось плохой идеей — это будто лишить ребёнка единственного друга. А Евгешка была слишком хорошей, чтобы лишать ее чего-то…

***

Евгеше было всего 4 года, но она уже демонстрировала свой яркий характер — разговорчивая, любопытная, кокетливая, девочка вечно попадала в истории и могла с легкостью превратить день в маленькое приключение. Утром, едва проснувшись, она вбегала в спальню к маме с криком: «Мамочка, я уже проснулася и готова быть счастливой, вот, вообще на весь денёчек…». Затем девочка забиралась на кровать, устраивалась поудобнее рядом и начинала свой подробный ночной отчёт: «Сначала я видела сон про единорожку. Он был весь розовый и ел радугу ложкой большущей. Потом я чихнула на него — и он вообще… он улетучкался. Но ничего, я его найду потом!». Миша, заслушав все рассказы ребенка, вновь поворачивался на бок, требуя от окружающих сна и покоя. А Евгеша уже торопливо тянула маму на кухню. Как-то вечером девочка решила поставить спектакль. Она распределила роли: мама — помощница феи, Женя — принцесса, а плюшевый мишка — злой колдун. В роли феи Евгеша была величественна: она размахивала «волшебной палочкой» (карандашом) и произносила заклинания с пафосом:       — Заклинаю тебя, глубокий сон, уходи прочь отсюдава! Проснись, прекрасная принцесса. Настал час твой, добра и света час! Просыпайся давай уже… скорее! Когда «принцесса» Женя лениво приоткрыла один глаз, Евгеша грозно нахмурилась:       — Нет, так вообще не пойдёт! Всё плохо очень! Мне не нравится. Мама!       — Че не пойдет-то? — огрызалась старшая сестра. — Вечно тебе всё не так, режиссер!       — А я говорю… Я честно говорю… Ты плохо делаешь принцессу! Не стараешься!       — Актриса отказывается участвовать в вашем спектакле, ясно?       — Девочки, давайте не будем ругаться? — пыталась в зачатке остановить конфликт мама Катя.       — Но ты все не так делаешь, Жень! Пойми! Ты должна спатки вообще-то по‑настоящему! Понятно? Закрой глаза и не дрынькайся мне тут. Вот так вот! — Евгеша аккуратно прикрыла сестре веки и вздохнула: — Какая тяжёлая работа, мам, спасать вот этих вот… принцесс… ваших. Однажды девочка решила «починить» мамины часы — разобрала их, как могла, на части, отстегнула ремешок ручной работы, а потом гордо заявила: «Теперь они будут идти быстро, мам! Но почему-то не идут… Ой». Часы ремонту не подлежали. Но это было не самое главное в жизни Кати... Как-то раз Пушкарева решила порадовать семью пельменями — простым и надёжным вариантом. Она не была сильна в кулинарных делах, но за годы материнства научилась готовить несколько блюд, которые гарантированно радовали её дочек. Пельмени как раз входили в список. Катя аккуратно выложила их на большую фарфоровую тарелку, которую ещё утром достала из серванта по настоятельной просьбе свекрови, и поставила рядом маленькую чашечку сметаны — специально для Евгеши.       — Пельмешки! Мои любимые шарики! — восторженно закричала девочка, вбегая в большую столовую. — Мам, они улыбаются мне! Смотри, вот этот даже подмигивает! Смешной какой! Катя посмотрела на дочь с одобрением, но улыбка вышла натянутой. За столом давно царила тишина: родители Михаила, приехавшие из Новосибирска накануне, наблюдали за происходящим с вежливым любопытством. Как Катя лепит пельмени, как дожидается, пока закипит кастрюлю, бросит ли она лавровый листок… Ничто не могло скрыться от глаз любимых родственников. Свекровь, Лариса Петровна, высокая статная женщина с идеально уложенной прической, слегка приподняла бровь, замечая убогенькую сервировку и недостаточную торжественность ужина. Не было ни хрустальных бокалов, ни салфеток, ни даже правильно подобранного соуса — только сметана в простой керамической чашечке. И та — не для них. Свёкор, Алексей, молча разглядывал картину какого-то импрессиониста на стене, стараясь не вмешиваться в бабьи дела. Супруга по дороге домой сама все расскажет ему — как быть должно в семье сына и как быть все-таки не должно.       — Да, солнышко, пельмешки очень рады тебя видеть. Только давай есть их аккуратно, хорошо?       — Хорошо, мамочка! — важно кивнула Евгеша. — Я буду есть их и каждому говорить спасибочки! Я хорошая же девочка-то… вообще-то. Не дожидаясь, пока семья соберется за столом, малышка подхватила первый пельмень ложкой, подняла его, как будто он — желанный гость, и торжественно произнесла:       — Спасибо, пельмешек, тебе… дорогой… что ты такой вкусненький! Приятного мне аппетитика, и пожалуйста! Кругляш отправился в ротик без раздумий. Михаил, сидевший во главе стола, слегка покраснел и бросил умоляющий взгляд на Катерину. Она лишь чуть приподняла брови в ответ супругу — Пушкарева не собиралась останавливать дочь. В душе она даже порадовалась искренней непосредственности Евгеши... На самом деле, Катя все понимала. Но терпеть чужие уставы на своей кухне не хотела. Хочет ребенок есть — пусть ест! Детей и так не покормить нормально — то они не хотят, то Катя куда-то убегает спасать рестораны мужа. Это дома у старших Борщовых был пунктик — перед приемом пищи за столом должны сначала собраться вообще всё аборигены квартиры, а дальше должен состояться легкий разговор о делах, заботах и событиях произошедшего дня. Потому, увидев, как внучка уплетает уже третий пельмень без этих ваших разговоров, Лариса Петровна поджала губы, но промолчала. Отец Борщова лишь кашлянул и принялся разглаживать стрелки на брюках. Повторяя ритуал с каждым пельменем, девочка наконец дошла до последнего. Но он, самый маленький, выскользнул из ложки и «прыгнул» в сторону бабушки.       — Ой! — воскликнула Евгеша. — Он убегает! Хватайте его скорее! Девочка решительно вскочила на стульчик, потянулась за беглецом, но слегка потеряла равновесие — и нечаянно толкнула чашку со сметаной. Белая лужица растеклась прямо по скатерти, частично попав на платье девочки и рукав дорогой блузки Ларисы Петровны.       — Евгеша! Что это такое вообще происходит? — строго одернул маленькую дочку Михаил. — Ты посмотри что сделала?! Сама испачкалась и бабушку…       — А я… Я…. я же… я же аккуратненько, папа… — испуганно пролепетала девочка, глаза которой вмиг наполнились слезами. Она очень боялась грубого отношения. И отец редко когда говорил с ней вот так громко-громко.       — Ничего страшного, Миша, — процедила Лариса Петровна, салфеткой пытаясь скрыть следы жирного пятна. — Просто нужно быть аккуратнее… Папа, Женечка, прав. Да. Например, в нашей семье деток вообще с малых лет учили вести себя за столом прилично. Чтобы не допускать подобных… инцидентов.       — Мама, ну что ты такое… господи… — начал было Михаил, но замолчал под материнским взглядом. Зато Женя, старшая дочь Катерины, присоединившаяся к трапезе, наконец не выдержала:       — А наша семья — это вообще-то не ваша семья, бабушка Лара!       — Женя, не надо…       — Что «не надо-то», мам? Вы, Лариса Петровна, достали уже, если честно! Нотации свои читаете каждый день, — резко продолжила Евгения, не обращая внимания на окружающих. — И Евгеша просто ребёнок. Она не хотела ничего плохого вам. Понятно? Не надо на нее смотреть так, будто пришибете сейчас. Она боится.       — Женя, не груби бабушке, — сорвался Михаил. — Сейчас же извинись перед ней!       — Но она же…       — Достаточно, дорогие мои… — вмешалась Катерина, стараясь говорить ровно и тихо. — Евгеша, иди ко мне. Пушкарева притянула младшую дочь к себе, обняла, вытерла слёзы с её щёк.       — Всё хорошо, солнышко. Плакать не надо… Это же просто сметанка…Правда? Правда. Поэтому, ничего страшного. Мы её уберём, скатерть постираем… Так ведь, бабушка? — Катя посмотрела на свекровь с вежливой, но удушающей улыбкой.       — Конечно, Катенька.       — Замечательно. Дети иногда бывают неуклюжими. Они просто учатся. И мы все учимся — быть терпимее, добрее, внимательнее друг к другу…. И принимать, что у каждой семьи свои традиции. Лариса Петровна на мгновение замерла, затем слегка кивнула. Камень в огород пришлось принять. Спорить открыто с молодой и дерзкой женой сына женщина все-таки не решалась. Борщова признавала заслуги невестки. Без её помощи, экономических умений Миша вряд ли бы смог удержать бизнес в тех объемах, в каких он работал теперь, обеспечивая в том числе Ларису Петровну с супругом:       — Конечно, Катюш. Дети есть дети. И традиции… они у всех разные. Просто… это может стать небольшим конфузом для Женечки, если она окажется в окружении ином, не семейном. Я давно подмечаю, что она немного… Вообщем, с равновесием не очень в порядке.       — У моих дочерей всё в порядке, — Катя подхватила Евгешу на руки, прижимая её к себе. — Просто они растут, учатся, пробуют мир на вкус — в том числе и через такие маленькие происшествия. Отец Борщова, до этого хранивший молчание, неожиданно поддержал:       — Лар, ну правда, что ты придираешься-то? Вспомни, как Мишка в пять лет опрокинул компот на новый диван. Мы тогда тоже переживали, а сейчас смешно вспомнить.       — Помню, — сухо ответила Лариса Петровна. Алексей продолжил припоминать разные неприятности, которые случались с их сыном в детстве. Михаил только вздохнул, встал, принёс наконец тряпку.       — Давайте я помогу убрать… — сказал он. — А потом продолжим нормально ужин… Пельмени, кстати, вкусные, Кать. Спасибо. Евгеша же, уже успокоившись, но всё ещё прижимаясь к маминой груди, шёпотом спросила:       — Мам, а ниче же что мы в сметанке, а?       — Ничего, малыш. Сейчас пойдем переодеваться…       — Мам, а пельмешки же мне всё ещё улыбаются, да?       — Конечно, — тихо ответила Катя, целуя ребенка в макушку. — И они очень благодарны тебе за добрые слова. И за то, что ты такая искренняя.       — Мамочка… я тебя очень люблю. Ты моя самая… Так проходили их дни и ночи. Катя слушала эти чистые, наивные признания, смотрела на свою маленькую тень, которая всюду следовала за ней, и чувствовала, как сердце наполняется теплом. В этих простых моментах — в липких объятиях, в запутанных детских рассуждениях, в искренней готовности отдать всё ради мамы — была самая настоящая, чистая любовь. И именно она давала силы идти вперёд, несмотря на трудности. «Моя маленькая волшебница», — шептала Катя, обнимая Евгешу. Девочка тут же отвечала: «А ты — моя самая лучшая мама на свете! Даже лучше, чем фея!» Но когда мама заболела всё отошло на второй план. В душе у девочки поселилась тихая, острая тоска — она очень скучала. По тёплым касаниям мамы, по вечерам, когда Катя читала сказки про восточных принцесс. Девочка скучала по совместным походам в парк. Евгеша помнила, как мама смеялась, когда они вместе лепили снеговика зимой, и как они тайком пекли печенье, пока Женька думала, что про ее день рождения абсолютно все забыли. Глупость! Мама Катя никогда ни о чем не забывала. Однажды Женя сидела сильно расстроенная. Это были первые дни, как маму увезли в больницу. Тогда старшая сестра в сердцах сказала наивной Евгеше, что мама может умереть. Мама может вообще-вообще не вернуться больше. Никогда. С тех пор, девочка не знала, с кем же поделиться своим страхом. Скучала Евгешка и по папе — хоть Михаил и звонил частно, пока мама была в больничке, в памяти жили другие моменты: как па учил кататься на велосипеде, как они вместе запускали воздушного змея, как он рассказывал невероятные истории про далёкие страны. Иногда, лёжа в кровати перед сном, Евгеша прижимала к себе старую плюшевую сову, которую папа подарил на её второй день рождения, и шептала в темноте, что-то просила, хорошее и доброе… Но тоска все равно душила одно маленькое сердечко. И именно тоска стала одной из причин, почему виртуальный аквариум так увлёк малышку. Ведь рыбки не могут уйти. Они не могут заболеть, не могут забыть про Евгешу. Они всегда на месте, всегда ждут, всегда радуются, когда ты к ним обращаешься. В маленьком цифровом мире девочка нашла временное убежище — место, где можно было не чувствовать себя совсем одинокой. Иногда, правда, экран смартфона вдруг расплывался перед глазами от подступивших слёзок. Тогда девочка быстро вытирала их рукавом и снова касалась дисплея — нужно же кормить золотых рыбок, они ведь голодные! Но в такие моменты в глубине души что‑то просыпалось и настойчиво шептало: «Мне не рыбки нужны… Мне нужны мама и папа. Мне нужно, чтобы всё стало как раньше у нас». Только как раньше уже не было и быть, похоже, не могло.

***

Евгешка, устав от предложений дяди Коли попробовать клубничное суфле, тихонько сползла со стула и, всё ещё не отрывая взгляда от экранчика телефона, побрела в сторону подсобки. Дверь слегка скрипнула, когда она толкнула её маленькой смелой ладошкой, — и вот уже знакомый полумрак, где пахло ванилью, корицей и чуть‑чуть — свежеиспеченным пирожком. Колька даже не заметил, как племяшка улизнула. Он уже хмурился, подсчитывая маржинальность разных позиций, и время от времени поправлял очки, сползавшие на кончик носа. Евгеша же добрела до знакомого уголочка, плюхнулась на старый диван, обитый потёртым бархатом, подтянула к себе острые коленки и снова уставилась в экран. Рыбки в аквариуме как раз ждали, чтобы их покормили. Снова проголодались, маленькие! Одна, самая шустрая, кружила у поверхности, будто торопила хозяйку. Девочка провела пальцем по дисплею, высыпая виртуальные крошки, и улыбнулась — рыбка тут же подхватила угощение, весело вильнув хвостом. Но вдруг экран смартфона замерцал другим светом: поверх аквариума всплыло окошко вызова. Звонил какой‑то незнакомый номер — длинные цифры, ни имени, ни фото. Девочка на мгновение замерла, палец завис над кнопкой «принять». Сердце ёкнуло: а вдруг это мама? Или папа? С другого телефона звонят! Маленькая Женечка была смелой и все-таки нажала на кнопку вызова.       — Алле! Папа! Это ты, да? — звонко выкрикнула Евгеша, прижимая телефон к уху. Но это был отнюдь не Борщов. На том конце провода на мгновение повисла пауза — будто человек звонивший замер, не зная, как реагировать и что же, собственно говоря, тут происходит. Затем раздался слегка растерянный мужской голос:       — Эм… Нет, это не папа. То есть… Я не папа. Я, наверно, номером ошибся. Извините, пожалуйста. Евгеша на секунду опешила, её плечи чуть опустились, а нижняя губа невольно дрогнула. Она папу ждала, а позвонил какой-то дядька! И вообще - он отвлек от игры, очень расстроил сейчас девочку! Но малышка быстро взяла себя в руки — всё-таки Женечка не привыкла сдаваться. Так мама ее учила. И сестренка.       — Подожди-ка! А ты кто вообще, а? — осторожно спросила, чуть наклонив головку, словно это могло помочь лучше расслышать собеседника. Мужчина на том конце слегка кашлянул, пытаясь подобрать слова, подходящие для разговора с малолетним чужим ребёнком, которого он совсем не ожидал услышать:       — Я… э-э… меня Андрей зовут. Я просто набирал один номер, а тут… вы… то есть ты. Ты ответила. Извини, пожалуйста, меня. Я сейчас… ну, положу трубку. Хорошо?       — Подожди-ка! Ты куда?!       — А?       — Я Женя говорю же тебе! — бодро ответила Евгеша. — Глухой что ли, а?       — Женя?       — Да! Хелоу, май нью дарлинг френд. Май нейм из Джени. Ай лив ин Сант Титерсбург. Но сейчас Москва. Айм четыре еарс олд. Май мама Катя. Май систренка из Женя. Май фазер Миша. Май фэмили из Бо..р...цова. Ой. Борщова я то есть… Ой нет! Подожди… Я забыла же! Май фэмили из Пушкаревы! Бабушка Лена и деда Валерик. Май адрес стрит ин Москоу марчила… ой, маршала Малиновскава, дом файф! То есть пять. Вот так вот! А ты где живешь, а?