Вопрос за рамками школьной программы

«Друг... Ты меня слышишь, друг?» «Вот странно, почему не приходит в себя». «Вы же сказали, что с ним всё в порядке. Если всё в порядке, почему не добудиться?» «Всё проверили. Действительно ничего не обнаружили». «......» Эти голоса доходили до Сюй Шэна словно сквозь плёнку, нечёткие и приглушённые. «Да не нервничайте, товарищ Гу». «Как это не нервничай. Они оба лежат у стены, оба как два трупа. Как мне не нервничать? Точно нет следов драки? Это не тот малый, Сюй Шэн, постарался?» Услышав собственное имя, Сюй Шэн немного пришёл в себя. Вместе с сознанием явилась сильная головная боль, пульсирующая болью вплоть до самых нервных окончаний в голове, так что он не сразу уловил: угол, под которым прозвучало его имя, был как-то не так. Завуч по воспитательной работе носил фамилию Гу. В народе его прозвали Гу Яньван (顾阎王; буквально «Гу — владыка преисподней»; 阎王, яньван — в китайской мифологии повелитель царства мёртвых, судья душ; прозвище используется для обозначения очень грозного, неумолимого человека). В Шестой средней школе он пользовался большим авторитетом и говорил о себе, что нет ученика, с которым бы он не справился. До тех пор, пока в его педагогической карьере не появился Сюй Шэн. Весь первый год старшей школы Сюй Шэн мерился силами с Гу Яньваном: тот говорил «направо» — он шёл налево. Перебраниваться с помоста самокритики было для них в порядке вещей. Фраза «я был неправ, но не обещаю, что не повторю» довела Гу Яньвана до того, что тот немедленно вышел из себя прямо на месте. «Сюй Шэн, а ну иди сюда, пока я тебе не показал, где раки зимуют, ты, видимо, не понимаешь, что к чему. Стой ровно!» Однако сейчас голос Гу Яньвана звучал до невозможности мягко: он говорил с интонацией, которую Сюй Шэн прежде никогда не слышал и от которой по коже мог пойти неприятный холодок: «Дитя моё...» Сюй Шэн окончательно пришёл в себя. «Очнулся, очнулся! Я же говорил, всё в порядке!» — воскликнул школьный врач (校医, сяои; штатный медработник школьного медицинского кабинета в китайских школах). Сюй Шэн открыл глаза. Он лежал в незнакомой комнате общежития. Прямо перед ним, крупным планом, было лицо Гу Яньвана: слегка располневшее лицо мужчины средних лет, на котором было написано искреннее беспокойство: «Знаешь, как я за тебя переживал?» Сюй Шэн: «...» Неужели не для того, чтобы объяснить мне, где раки зимуют, а и правда переживал? Сюй Шэн только очнулся и ещё не вполне соображал. Потом до него дошло: болит затылок. И лишь следом пришла мысль: стена высотой от силы два метра, в худшем случае подвернул бы ногу. Как он умудрился потерять сознание? Взгляд Гу Яньвана сделался ещё теплее: «Давай-ка пошевели руками, пошевели ногами, посмотри, нигде ничего не болит? Голова болит? Пить хочешь, может воды налить?» «Не нужно». Сюй Шэн оторопел от такого обращения, но едва произнёс слово, как застыл, поражённый собственным голосом. Гу Яньван: «Что ты, со мной-то зачем стесняться?» Сюй Шэн упёрся руками в матрас и сел: «Я правда...» Не хочу воды, и не нужно её для меня наливать. Если в первый раз он, может, просто ослышался, то теперь он был уверен: это не его голос. Сюй Шэн опустил взгляд на руки, достаточно запоздало. По сравнению с другими ребятами руки у него были тонкими. В детстве мама говорила, что они как у девочки. Он тогда даже какое-то время из духа противоречия переживал из-за этого. Однако руки перед ним сейчас были другими: длинные, чётко выступающие суставы, прямые пальцы, кожа холодного белого оттенка. Сюй Шэн опустил взгляд ещё чуть ниже и увидел узнаваемую серо-голубую форму Шестой средней школы, которую сам не надевал ни разу с первого дня учёбы. Гу Яньван и правда пошёл за водой. Он достал из-под кулера одноразовый бумажный стакан и, заботливо разбавив холодную воду тёплой, заговорил снова: «До смерти напугал. Когда мне позвонили, я как раз уходил с работы. Говорят, ты и...» Сюй Шэн не слушал. Он резко вскочил с кровати. На стене в комнате висело зеркало, видимо, оставленное кем-то из прошлого выпуска. Им почти не пользовались, и оно немного потускнело. Сюй Шэн бросился к зеркалу. На него смотрело знакомое лицо: холодное, с выражением «убирайся», написанным на нём как будто буквально. Гу Яньван отпустил кнопку горячей воды и договорил фразу: «Говорят, вы с Сюй Шэном оба лежите на земле. Скажи честно: это Сюй Шэн тебя ударил?» Мэн Гоувэй уже сделал три круга по комнате Сюй Шэна в общежитии. Руки за спиной, сильное беспокойство на лице. Когда «Сюй Шэн» пришёл в себя, Мэн Гоувэй, как ни странно, уже взял себя в руки и обуздал свои эмоции: «Ты что, ударил кого-то?» «Сколько раз тебе говорил: соблюдай дисциплину и закон, относись к одноклассникам по-доброму. Как можно...» — Мэн Гоувэй произнёс следующие слова с видимым усилием: — «Как можно распускать руки? Да ещё так, что человек лежит на земле. В итоге оба пострадали. Что за вражда такая?» Драться? В кого это он дрался? Шао Чжань только открыл глаза, а ему уже вменяли вину «нарушил дисциплину и закон, уложил одноклассника на землю». Шао Чжань совершенно не понимал, о чём говорит Мэн Гоувэй. Он попытался восстановить в памяти последнее, что видел перед тем, как потерял сознание от удара: Сюй Шэн несётся прямо на него, нос врезается ему в грудь, удар был такой силы, что никто из них не устоял на ногах, и оба упали. Вспомнив это, Шао Чжань почувствовал, что переносица вдруг заныла по-настоящему. Прошло несколько секунд, и он понял: боль была настоящей. Мэн Гоувэй продолжал перечислять нарушения: «Ты на уроках спишь, учишься из рук вон плохо, ладно, это можно было бы пережить. Но теперь ещё и руки на одноклассника поднял!» Шао Чжань: «...» Мэн Гоувэй, в общем-то, не испытывал к этому проблемному ученику неприязни. Когда Сюй Шэн упирался, у него был такой вид, будто говорил «не лезь ко мне» и ему было всё нипочём. Но в остальное время тот ухмылялся и на всё соглашался. В конце концов, свой, классный ученик: злость злостью, а лёгкая снисходительность всё равно проскальзывала: «Это дело даже товарища Гу всполошило. Тут и директор не поможет. Сам хорошенько подумай». Шао Чжань за несколько десятков секунд разобрался в ситуации. Общежитие — верно, только явно не его. В его комнате не было бы на стене аниме-постеров. На столе не было бы ни одного сборника задач. И уж тем более он не был бы одет в то, что сейчас на нём, судя по всему, это одежда Сюй Шэна. Вызывающий стиль Сюй Шэна в поведении вполне отражался и в одежде. Форму он никогда не надевал, и белая футболка на нём сейчас бросалась в глаза. Мэн Гоувэй: «Каков девиз нашей Шестой средней школы Линьцзяна?! Каков?! Цивилизованность и гармония!» Шао Чжань перебил его: «Где мы?» Едва он это произнёс, вернее, едва зазвучал этот звонкий, дерзкий голос — Мэн Гоувэй мог и не отвечать. Все вопросы сами собой указывали на один ответ: самый фантастический и при этом самый невозможный. «Свою же комнату не узнаёшь?» — Мэн Гоувэй опешил на секунду, потом вспыхнул с неожиданной яростью: — «Не притворяйся! Ошибся, так признай. Настоящий мужчина отвечает за свои поступки. Вставай. Иди извинись перед одноклассником Шао Чжанем». С другой стороны, Сюй Шэн всё ещё держался из последних сил. В голове у него стояло то лицо из зеркала, и принять, что, перелезая через ограду, он каким-то образом оказался в чужом теле, не получалось никак: «Товарищ Гу... Гу главный, сегодня какой день недели?» Гу Яньван ответил: «Среда». «Человечество сейчас в каком году?» — Сюй Шэн закрыл глаза: в голове промелькнул целый ряд научно-фантастических фильмов, во главе которых шло что-то вроде «Потерянные в разломе времени». — «Сейчас 2019 год?» Гу Яньван встревожился: «...Не только 2019-й. Ты сейчас в Шестой средней школе Линьцзяна. Мы только что сдали вступительную контрольную: ты помнишь? Ты не мозг себе повредил?» «...» Сюй Шэн проверил, не снится ли ему всё это. Гу Яньван смотрел, как всегда спокойный и рассудительный Шао Чжань вдруг начинает говорить несуразное, и испытывал к виновнику всего этого ещё большее отвращение: «Этот Сюй Шэн ни на что не способен, зато влипнуть в историю всегда первый». Независимо от того, существуют ли разломы в пространстве-времени и спит ли он, у человека есть инстинкты. Когда Шао Чжань вошёл следом за Мэн Гоувэем в соседнюю комнату, Сюй Шэн к тому времени уже семь-восемь минут разговаривал с Гу Яньваном. «То, что сейчас случилось, не имеет к нему отношения. Товарищ Гу, вы неправильно поняли. Я должен восстановить доброе имя одноклассника Сюй Шэна. Он, может, на вид и дерзкий, но у него немало хороших сторон». «Что внешность у него хорошая это само собой разумеющееся». «Но помимо этого в нём много достойных человеческих качеств. Например, на самом деле он очень добрый, с одноклассниками всегда по-дружески, готов помочь,» — Сюй Шэн говорил совершенно убедительно. — «Ах, и ещё одно: он не такой, как все, очень самобытный. Я им восхищаюсь». В заключение Сюй Шэн подвёл краткий итог: «Так что Сюй Шэн как человек совсем не такой, каким вы его считаете». Гу Яньван слушал и постепенно терял ориентиры: «Да?..» Мы об одном человеке вообще? Мэн Гоувэй, как раз толкнувший дверь: «...» Шедший следом Шао Чжань: «...» Случись с кем угодно такое, сохранить спокойствие было бы невозможно. Шао Чжань только что с трудом вытащил себя с края срыва, как Сюй Шэн одним махом столкнул его обратно. Он стоял на пороге и произнёс: «Выйди». Сюй Шэн впервые обнаружил, что его собственное лицо способно быть настолько ледяным. Гу Яньван с Мэн Гоувэем ничего не понимали в происходящем. Однако они только что выслушали пространное восхваление Сюй Шэна из уст Шао Чжаня, так что сами немного запутались, да и оба мальчика выглядели вполне нормально. Решили: наверное, ничего серьёзного. «Ну и ладно, идите отдыхайте,» — сказал Гу Яньван, потом добавил: — «Кстати, насчёт драки — это учитель тебя неправильно понял. Но перелаз через ограду никуда не денется. Завтра сдашь три тысячи пятьсот слов объяснительной». Шао Чжань слегка замер. Только через несколько секунд до него дошло, что Гу Яньван обращается к нему. Ему ещё и объяснительную на три тысячи пятьсот слов писать. Сюй Шэн не знал, кого из них двоих жалеть. В итоге они оказались в комнате Сюй Шэна, и тут выяснилось, что их комнаты расположены друг напротив друга. Дверь закрылась. Они стояли лицом к лицу и молчали: хотелось сказать что-то, но слова не шли. Первым сорвался Сюй Шэн. «Чёрт» — сказал Сюй Шэн, — «что вообще происходит?» Шао Чжань не мог слышать, как Сюй Шэн его же голосом произносит ругательства: «Не ругайся». «Ладно,» — Сюй Шэн с неловким ощущением расстегнул одну пуговицу на форме, потом открыл ящик своего стола и достал пачку бумаги формата А4 и чёрную шариковую ручку. — «Тогда сначала пишем объяснительную». Шао Чжань посмотрел на него: по всему было видно, что Сюй Шэн не собирается писать её сам. «Кто пишет?» Ситуация была дикая, но если отвлечься от всего лишнего, Сюй Шэн наконец нашёл способ отплатить за ту историю у ограды: «Кто сейчас Сюй Шэн тот и пишет. Если ты считаешь, что ты сейчас не он, выйди и крикни, посмотрим, кто откликнется».