Вопрос за рамками школьной программы

В комнате Сюй Шэна не было ровным счётом ничего, зато бумаги формата А4 хватало с лихвой: целые стопки, все исписанные объяснительными. Гу Яньван не раз сокрушался: если бы этот парень вкладывал в учёбу хоть долю того пыла, с которым пишет объяснительные, средний балл у него точно перевалил бы за сорок. Шао Чжань при виде стопки бумаги высотой сантиметров пять на секунду даже забыл о дикости происходящего: «Ты книгу собираешься издавать?» Сюй Шэн шлёпнул бумагу и ручку на стол: «Сначала пиши, потом говори». Шао Чжань взял себя в руки и напомнил: «Почерк у меня другой». Сюй Шэн прекрасно понимал, каков его собственный почерк: «Мой почерк простой. Напишешь левой рукой и выйдет не хуже, такая же вольная красота». Что посеял, то и пожнёшь (出来混总是要还的, чулай хунь цзун ши яо хуань дэ; буквально «тот, кто промышляет на улице, всегда платит по счетам»). Шао Чжань сегодня сам наказывал его этой объяснительной и вот теперь очередь дошла до него. Шао Чжань взял ручку и левой рукой криво вывел три иероглифа: «Объяснительная записка». Рядом валялись черновики прошлых объяснительных Сюй Шэна. Шао Чжань взглянул на оба: при беглом сравнении почерки были практически неотличимы. «...» Почерку Сюй Шэна можно было только снять шляпу. Учеников, живших в общежитии на втором году старшей школы, было немного. Большинство занимало одиночные комнаты, только в нескольких жили по двое. Шестая средняя школа проживание не требовала обязательным и по возможности шла навстречу пожеланиям жильцов. Шао Чжань сам просил одиночную комнату. У Сюй Шэна всё было иначе: соседей он не чурался. Сам по себе он был общительным человеком, просто не каждый решался жить с ним бок о бок. Стол и стул в комнате были одни, так что Сюй Шэн пристроился на кровати неподалёку от письменного стола. Поначалу Сюй Шэн беспокоился, справится ли отличник: «Ты вообще умеешь писать такое?» Шао Чжань не удостоил его ответом. Сюй Шэн согнул ногу в колене, положил на неё локоть и принялся рассуждать: задачи по всем предметам ни одной решить не может, зато в объяснительных разбирается как надо: «Объяснительная строится из трёх частей: признание вины, лесть и надежды на будущее». «С признанием вины всё понятно. Лесть — это восхвалять учителя и школу. Что-нибудь вроде: Шестая средняя школа Линьцзяна — это исключительно дисциплинированное заведение, которое воспитывает молодёжь и вносит огромный вклад в жизнь общества,» — не заметив как, Сюй Шэн принялся читать богу учёбы лекцию. Он откинулся назад, упёршись спиной в стену. — «Ну и в конце что-нибудь наплести». Шао Чжань наконец зашевелился. Перевернул лист и, опустив глаза, произнёс: «Не мешай». Шао Чжань привык коротко рубить концы фраз, не то что Сюй Шэн, который растягивал слова лениво и небрежно. В итоге говорил он очень холодно. Сюй Шэн слушал и испытывал странное, неоднозначное чувство. Бог учёбы, сейчас пребывавший в его теле, выглядел куда больше похожим на школьного хулигана, чем он сам. Нужно признать: писать объяснительную — это, пожалуй, лучший способ за кратчайшее время привести голову в порядок. Отложи всё в сторону. Останется только объяснительная. Три тысячи пятьсот слов Шао Чжань написал быстро. Сюй Шэн поневоле задумался: может, у отличников мозг устроен иначе? Откуда столько природного таланта даже к написанию объяснительных? Пока Шао Чжань заканчивал, оба уже поневоле смирились с происходящим. Если отбросить всё лишнее: Сюй Шэн перелезал через ограду, в прыжке врезался в Шао Чжаня, и, совсем как в бесчисленных романах про переселение душ, они поменялись телами. За окном общежития не было ни следа дождя. Прогноз погоды на несколько дней вперёд и назад обещал сплошное солнце. И откуда взялся тот удар грома в момент прыжка через ограду, было совершенно непонятно. Сюй Шэн чувствовал себя крайне неуютно в этой форме. Одну пуговицу он уже расстегнул раньше, повозился ещё немного на кровати и расстегнул вторую. Ворот широко распахнулся. Вниз от выступающего кадыка открылась ключица целиком. Шао Чжань в обычной жизни выглядел так, будто в нём не было ни капли живого тепла. Увидь другие одноклассники, как он сейчас сидит на кровати, они бы усомнились в реальности происходящего. Что подумали бы другие, Шао Чжань не знал. Но сам он уже не мог на это смотреть: «Форму. Застегни». Сюй Шэн был человеком привычки и делал что хотел: «Ты целый день ходишь вот так застёгнутым и не задыхаешься?» Шао Чжань повторил: «Застегни». Сюй Шэн поцокал языком и нехотя застегнул вторую пуговицу: «Договоримся: только до этого. Выше не могу». От момента прыжка через ограду до завершения возни с объяснительной было уже около десяти вечера. Копаться дальше в этой мистической истории не имело смысла: никакого ответа всё равно не было. Куда разумнее было закрыть глаза, лечь спать и надеяться проснуться уже в своём теле. В общежитии требовалось только расписываться при входе и выходе. После отбоя вахтёр обходы не делал, так что оба решили остаться каждый в своей комнате. Когда Шао Чжань уходил, Сюй Шэн привалился к дверному косяку и неожиданно задал вопрос: «Ты сегодня вечером будешь мыться?» После этого вопроса оба замерли. Шао Чжань ушёл. Сюй Шэн выключил свет и на ощупь прошёл в ванную. Он понятия не имел, как там обстоит дело у Шао Чжаня. Знал, что рано или поздно не отвертеться, но решил: можно и потянуть. Он закрыл глаза, снял одежду, вслепую толкнул стеклянную дверь, на ощупь повернул ручку душа... и тут его окатил поток кипятка. Сюй Шэн не выдержал и открыл глаза: «Твою мать!» Мыться было невыносимо тяжело. Сюй Шэн чувствовал, что скоро сойдёт с ума. Балансируя на краю срыва, он кое-как смыл пену с головы и только тут обнаружил, что спина немного болит. Он закрутил кран, тряхнул головой, разбрызгивая воду, перекинул полотенце через шею и подумал: наверное, при падении задел о камни, а потом горячая вода раздразила болячку. Сюй Шэн подошёл к зеркалу над раковиной в слабом свете, проникавшем снаружи через окошко. Встал боком, попытался осмотреть спину. Из-за природных ограничений подвижности тела Сюй Шэн едва не свернул себе шею и разглядел только половину плеча. Стоит отметить: телосложение у Шао Чжаня было очень неплохим. Всё на месте, даже пресс. Для семнадцати-восемнадцати лет мышцы были вполне объяснимы, ничего удивительного, в них чувствовалась юношеская живость. Лопатки выступали чётко. Тело стройное и... И... Нужное слово у Сюй Шэна застряло. Он поднёс лицо ближе к зеркалу. Угол был неудобным, да и шея уже ныла, но если он не слепой, то на лопатке у Шао Чжаня определённо было татуировка. Шестая средняя школа Линьцзяна была учебным заведением с устоявшимися традициями и кучей занудных правил. Нарушения, которые допускал Сюй Шэн, и без того считались «тяжкими», однако десять его нарушений вместе, пожалуй, не шли в сравнение с этим одним у бога учёбы: учащимся в период обучения нанесение татуировок строго запрещается. Шао Чжань в обычной жизни держался как сотрудник отдела дисциплины: устав школы знал наизусть от начала до конца, а сам при этом ходил с татуировкой? Сюй Шэн опешил. Смотреть дальше не стал. Только потом дошло: он, кажется, натолкнулся на чужую тайну. У Шао Чжаня тоже не всё было гладко. Он закрыл дверь. Комната была такой же, как вчера: на столе лежал недавно прорешённый сборник пробных вариантов гаокао. Всё как обычно. Через несколько минут он стоял с голым торсом и не мог сделать следующего шага. Застыв в нерешительности, он вдруг почувствовал: на шее что-то есть, прилегает к груди, холодное на ощупь. Опустил взгляд. Ключ. Кто бы мог подумать, что этот прославленный хулиган носит ключ на шее? Шао Чжань на секунду представил себе несчастного беспризорного ребёнка. Но, взглянув на отражение в зеркале, на это лицо, в каждой черте которого читалось «несерьёзный, лучше не связываться», он поспешно прогнал эту мысль. Эта ночь обещала быть бессонной. Оба тешили себя надеждой: может, поспать, и всё само собой наладится. Завтра откроешь глаза, и ты снова... Сюй Шэн и Шао Чжань пролежали без сна до глубокой ночи, прежде чем наконец отключились. Обоих разбудил солнечный свет, пробившийся сквозь окно. Они прикрыли лица руками, немного полежали и поднялись. Умылись. Снова встретились с зеркалом. В нём по-прежнему смотрело то самое безнадёжное лицо. Пришлось принять жестокую реальность. Сюй Шэн по-прежнему оставался «Шао Чжанем». И Шао Чжань по-прежнему оставался «Сюй Шэном». Школьный двор уже гудел в утреннем свете. Ученики один за другим выходили из общежития, приведя себя в порядок: «Встречаемся в столовой!» «Эй, работу сделал? Дай потом посмотреть». «Это называется "посмотреть"? Ты просто списать хочешь!» «Братья мы или нет? Твоя работа это моя работа». «...» Сюй Шэн зачерпнул воду ладонями и умылся. К своему собственному удивлению, он обнаружил: за одну ночь он уже более-менее принял происходящее. Порой человек и правда удивляет своей способностью приспосабливаться. Что бы ни случилось сегодня, он будет держаться спокойно и разберётся со всем на холодной голове. Так он думал, умываясь. Открыл дверь. И тут как раз напротив открылась дверь соседней комнаты. На пороге появился «Сюй Шэн» в школьной форме. Твёрдость духа Сюй Шэна пошатнулась: «...» Шао Чжань тоже не остался без потрясений. «Шао Чжань» был одет в футболку с буквенным принтом и рваные джинсы. Ещё секунда, и казалось, он собирается выйти кататься на скейтборде. По росту оба были примерно одинаковы, и одежда стандартного размера на обоих кое-как сидела. Сюй Шэн и Шао Чжань на редкость единодушно, в один голос, воскликнули: «Ты что вообще на себя надел?!» Сюй Шэн: «Я никогда не ношу форму. Раз уж ты сейчас в моём теле...» — произнеся это, он вдруг осознал, насколько двусмысленно это прозвучало, запнулся и добавил: — «В общем, переоденься». Шао Чжань тоже был мрачен. Он холодно произнёс: «Ты тоже переоденься». В итоге оба пошли на уступки, переоделись и заключили негласный договор из трёх пунктов (约法三章, юэ фа сань чжан; выражение восходит к историческому эпизоду: Лю Бан, войдя в столицу Сянь, объявил народу всего три закона вместо жестокого свода законов Цинь; в современном языке означает краткое соглашение об основных правилах): первое — образ не ломать, второе — образ не ломать, третье — образ не ломать. Когда всё это закончится, никто не знал. Но если примерный ученик вдруг даст себе волю, это будет ударом для учителей, одноклассников и для него самого. С хулиганом то же самое. Три пункта озвучены. Договорились. Шао Чжань спросил: «Что ты обычно делаешь на утренней самоподготовке?» Сюй Шэн ответил: «Сплю». Почувствовав, что это может быть для Шао Чжаня всё же непросто, добавил: «Если не спится, в ящике парты есть два тома манги. Теперь они твои». Подводить итоги своей жизни на утренней самоподготовке было странно до невозможности. Шао Чжань помолчал и ответил: «Учить слова. Собирать работы». Сюй Шэн подумал: ну, это не так уж сложно. О татуировке и ключе оба молчали. Строго говоря, это было личным делом каждого. Ситуация и без того была особой, да и отношения между ними не достигли того уровня близости, при котором можно было задавать подобные вопросы. Когда после завтрака они вошли в класс, в седьмом классе второго года большинство учеников уже сидело на месте. Сюй Шэн долго рылся и наконец нашёл словарь английской лексики для гаокао. Наугад открыл страницу, подпёр щёку рукой и начал читать. Сосед по парте у Шао Чжаня был юношей в очках. Сюй Шэн почти его не запомнил, но всё же: через проход было видно, что тот учился усердно, из тех, кто зубрит по книгам. Сюй Шэн не успел перевернуть и нескольких страниц, как сосед осторожно ткнул его ручкой. Сюй Шэн повернул голову: «Что-то нужно?» Сосед по парте боготворил бога учёбы. Характер у него был замкнутый, немного застенчивый, и чего-то ему явно было неловко просить. Сюй Шэн видел, как у того заалело лицо: собравшись с духом, он достал из-за спины сборник «Дополнительные задачи по математике для старшей школы»: «Бог учёбы, тут одна задача на функции. Я посмотрел ответ, но всё равно не понимаю». С этими словами сосед раскрыл зелёную тетрадь, отчего у Сюй Шэна нехорошо ёкнуло внутри. Дана функция f(x) = |x - a|, g(x) = x² + 2ax + 1 (a — положительная константа), и графики функций f(x) и g(x) имеют одинаковый отрезок на оси y. (1) Найдите значение a. (2) Найдите промежутки монотонного возрастания функции f(x) + g(x). (3) Докажите, что для любого положительного целого n верно неравенство 10^f(n) · 45^g(n) < 4. Каждое слово по отдельности Сюй Шэн знал. Вместе они не складывались ни в единую мысль. Ему даже хотелось переспросить у соседа Шао Чжаня: а что такое «отрезок на оси y»? И очень хотелось спросить у самого Шао Чжаня: почему в список утренних занятий не входил пункт «объяснять задачи соседу по парте»? Эта задача, будь она неладна. Он её не знал. ※※※※※※※※※※※※※※※※※※※※ За десять минут до входа в класс. Сюй Шэн: ну это не так уж сложно. Сюй Шэн: я умер. Примечание автора: задача взята с Байду (百度, Байду; крупнейшая китайская поисковая система, аналог Google).