Вопрос за рамками школьной программы

После уроков школьный стадион в Шестой средней школе был самым оживлённым местом. Парни иногда даже про ужин забывали и толпой шли занимать места на баскетбольной площадке. Сюй Шэн иногда тоже играл, но его роль была не только в игре. Этот барин заходил с компанией через железные ворота площадки, лениво шёл с бутылкой воды в руке и никто во всей школе не осмеливался оспаривать у него место у кольца. Сюй Шэн появился на стадионе, согнул ногу в колене и уселся на бортик клумбы, наблюдая, как Чжан Фэн не попадает в кольцо с совершенно любительским броском (三步上篮, саньбу шанлань; стандартный баскетбольный приём — укладка с трёх шагов). Вместе со всеми протяжно свистнул. На площадке Чжан Фэн с приятелями прыгали туда-сюда. Особого интереса это не представляло. Взгляд Сюй Шэна скользнул поверх шумной толпы, пересёк дорожку, разделявшую баскетбольную площадку и выход в сторону мужского общежития. На дорожке шёл юноша в школьной форме: рюкзак на одном плече, один наушник в ухе, направлялся к остановке. «Вот уж правда,» — подумал Сюй Шэн. — «Сколько народу в этой школе ходит в форме, а соседа по парте можно узнать с первого взгляда». Английское чтение в ухе Шао Чжаня прервалось на несколько секунд. Потом звякнуло уведомление. Он разблокировал телефон. С: Вижу тебя. С: Я на стадионе. Обернись. Шао Чжань остановился. Обычно он никак не реагировал, показывал «не обращай на меня внимания» всем своим видом. К тому же после того, как побыл Сюй Шэном, воспоминания и лица из прошлого вдруг нахлынули разом. Да и само сообщение появилось совершенно неожиданно. Сюй Шэн не задавал лишних вопросов. Вовремя перевёл тему. Иногда он был куда наблюдательнее, чем казалось. Эта проницательность шла от умения смотреть на людей, совсем не похожего на его привычную беспечность. И всё же слово «обернись» обладало каким-то притяжением. Шао Чжань поднял взгляд. Летом темнеет поздно. Солнце ещё не склонилось, свет был резким и горячим. Сюй Шэн, сидевший там, привлекал куда больше внимания, чем все баскетболисты вместе взятые. Бутылка воды в руке, ветер трепал подол футболки. В классе серьга почти не бросалась в глаза, но на солнце она поймала свет и засверкала. Шао Чжань обернулся, Сюй Шэн улыбнулся и помахал рукой через всю площадку. С: До следующей недели. Шао Чжань написал в ответ: На следующей неделе объявят оценки. С: … Сюй Шэн уже было собрался что-то ответить. Чжан Фэн сошёл с поля и вытер пот подолом школьной формы: «Та девушка напротив, она только что смотрела на меня?» Сюй Шэн оторвался от мыслей: «Какая девушка?» «Я же просил тебя следить за ней,» — Чжан Фэн занервничал, — «Вон там, на площадке напротив, с двумя косичками. В первый год она была в соседнем классе. Судьба лучшего друга тебя ни капельки не волнует». «У тебя их столько было, что всех не упомнишь,» — Сюй Шэн не мог признаться, что всё это время смотрел на соседа по парте и начисто забыл про задание. — «Да уж, с таким броском ты лучше молись, чтобы она не видела». Чжан Фэн поперхнулся, потом заметил: Сюй Шэн смотрел явно не в ту сторону. Проследил взглядом: «Нет, подожди, ты куда смотрел?» «...» Сюй Шэн поднял бутылку. «Никуда». «"Никуда", а...» Чжан Фэн не договорил, тоже увидел тот силуэт в форме: «Это бог учёбы?» Сюй Шэн сделал глоток и собирался незаметно перевести тему. Но Чжан Фэн уже сел рядом. Вид у него был серьёзный. Он хлопнул Сюй Шэна по плечу: «Слушай, насчёт того случая... я всё хотел тебя спросить, да как-то неловко было. Потом вообще рта не смог открыть...» Сюй Шэн опешил от этого хлопка. Шестое чувство мужчины подсказало: это последствия обмена телами. Связано с теми безумными выходками его авторства. Так и вышло. Чжан Фэн сказал: «Ну та история на форуме. Ты же и сам чувствуешь, правда? Я думаю, бог учёбы в тебя влюблён». Эта фраза по силе воздействия не уступала вчерашнему грому. Сюй Шэн едва не поперхнулся водой. С трудом произнёс: «Ты... что думаешь?» Чжан Фэн: «Разве не очевидно? Человек, который почти не заходит на форум, пишет про тебя сочинение в 500 слов. "Обворожительные глаза, как персиковые цветы". Не рассказывай мне про взломанный аккаунт, я же не как все, я понимаю что к чему. Упрашивал Мэн Гоувэя сидеть с тобой за одной партой. Занимался с тобой, объяснял задачи. Разве не ясно? Плюс та история в интернет-кафе, я наконец понял, почему он тогда так мчался!» Нет. Этого нет. Но Сюй Шэн не мог возразить. Только вернувшись, он по-настоящему ощутил, во что превратился образ Шао Чжаня под его управлением. Это его молчание только укрепило уверенность Чжан Фэна. Тот решил, что разгадал главную тайну Шестой средней школы: «Ладно, я понимаю: есть вещи, которые не надо называть вслух. Это ваше личное дело». Сюй Шэн перебил: «Нет... между нами, скорее всего, небольшое расхождение с тем, что ты думаешь». Чжан Фэн смотрел на друга с непоколебимой убеждённостью: «Я всё понял. Передо мной не нужно скрывать. Я не разболтаю». «...» Брат, вот это мне как раз и страшно. Сюй Шэн в конце концов выдохнул: «Ты блин иди лучше мяч гоняй. Вали». Чжан Фэн вернулся на поле. Сюй Шэн ещё немного посидел на площадке. Уже когда солнце начало клониться, снова открыл сообщение «возвращайся домой» и прочитал его ещё раз. Потом швырнул бутылку в мусорный бак через воздух. «Бум!» Дуга прошла точно в цель. Встал и пошёл. Месяц дома не был. Двор был привычным. Добавилось немного зелени, вдоль дорожки со стороны ворот посадили два ряда платанов. Двор располагался на окраине города C, без лишней суеты, тихо и спокойно. Сюй Шэн открыл дверь. В прихожей горел свет. Он пришёл домой почти одновременно с матерью: та только что вернулась с работы. Чёрный костюм в вертикальную полоску, подтянутый вид, слегка вьющиеся длинные волосы. Она стояла у окна и разговаривала по телефону: «Без проблем, господин Сюэ, я сегодня вечером попрошу переделать отчёт... Извините, мне следовало быть внимательнее, такая погрешность не должна была возникнуть». Сюй Шэн прошёл через гостиную. У дверного проёма кухни слегка постучал костяшками, дал знать, что пришёл. Сюй Япин досказала пару фраз и повесила трубку. Сюй Шэн было налил себе воду. Увидел, что она закончила говорить, пододвинул стакан к ней. Откинулся на спинку стула. На столе стояла еда из ближайшего ресторана. Сюй Япин сказала: «Неожиданно появилась работа, не успела купить продукты. Заказала доставку». Женщина была типичным представителем делового мира. Внешнее сходство с Сюй Шэном было очевидным, особенно глаза: только её взгляд не имел той острой резкости, что у сына. Разве что крошечные морщинки у уголков глаз. В остальном годы почти не оставили следов и любой, увидев её, сказал бы: красивая женщина. Усталость от напряжённой работы давала о себе знать. Голос у Сюй Япин нёс в себе ту жёсткость, которую вырабатывает деловая жизнь, сама она этого не замечала: «Говорят, вчера у вас была ежемесячная контрольная. Как написал?» Сюй Шэн не придал этому значения. Подцепил кусочек еды палочками: «Нормально. Ещё больше ста баллов есть куда расти». У других «ещё больше ста баллов» означало бы один балл. У него полторы сотни свободного пространства. Сюй Япин: «...» Она держала палочки, долго не двигаясь. Видимо, сдержалась раз, другой и наконец положила палочки. Сама же нарушила это видимое спокойствие: «Ты ведь всё ещё думаешь о...» «Хлоп». Слово осталось недосказанным. Сюй Шэн тоже положил палочки. Воздух будто застыл. Давящая тишина. Никто не произнёс того слова, а оно всё равно повисло в пространстве. В этой напряжённой тишине Сюй Шэн инстинктивно потянулся расстегнуть пуговицу школьной формы и только тут вспомнил: он не Шао Чжань. И форма на нём не школьная. Помолчав, Сюй Шэн встал, открыл рот и произнёс: «Мам, я наелся. Ешь сама». Сюй Япин молчала. Сдерживалась. Ногти почти впивались в ладонь. Его возвращению она была рада и одновременно злилась на себя за горячность, испортившую ужин. И злилась на ребёнка за его отношение к учёбе: «Стой. Куда идёшь». Сюй Япин тоже встала. Через стол они смотрели друг на друга: «Я понимаю, ты до сих пор обижаешься на меня. Может, даже ненавидишь. Считаешь, что я вмешиваюсь. Но ты ещё молод. Твоё представление о мире, об обществе ещё не сложилось по-настоящему...» «Я пройдусь. Если ты позвала меня домой только для этого,» — Сюй Шэн произнёс равнодушно, — «нам, пожалуй, нет смысла сидеть за одним столом. И ещё в следующий раз не надо расспрашивать Мэн Гоувэя окольными путями о том, что я делаю». Его состояние сейчас было точно таким же, как после вступительной контрольной, когда Мэн Гоувэй первый раз его вызвал. Внешне полное безразличие. Непробиваемый. Сюй Шэн открыл дверь и вышел. Сюй Япин была матерью-одиночкой. Большую часть времени она проводила на работе. Когда жизнь давит, что-то неизбежно остаётся без внимания. С самого детства Сюй Шэна, стоило ей задержаться, сидел в небольшой частной художественной студии на нижнем этаже их дома. Студия была маленькой, учеников не больше пятнадцати. Учительница была художником. Сюй Япин помнила: первый раз, когда та сказала «у вашего мальчика талант», она не восприняла это всерьёз. По её представлениям, рисованием на жизнь не заработаешь. Нравится пожалуйста, рисуй в свободное время, никто не запрещает. Она просто хотела, чтобы ребёнок был устроен в хорошее место... Сюй Япин посмотрела на пустое место напротив и устало вздохнула. Накопившаяся усталость давала о себе знать. Она медленно закрыла глаза. Сюй Шэн сказал «пройдусь», но сам не знал куда. Прошёлся дважды туда-обратно у дороги, потянулся к телефону посмотреть время и, разблокировав экран, увидел тот самый скетч. В размытой нижней части рисунка под датой стояла подпись: буква S. Он сам не заметил, как очутился неподалёку от того старого двора, откуда они переехали. В нижнем этаже всё та же студия. Дверь была приоткрыта. Только что пришла новая группа учеников, и учительница объясняла, как правильно держать карандаш: «Держим не как при письме. Берём большим и указательным пальцами, карандаш лежит в ладони, подушечка большого пальца давит на него... Вот так. На этом занятии учимся держать карандаш и делать штриховку». В глубине студии была открытая комнатка для тех, кто занимался давно и приходил порисовать самостоятельно. Недоделанные работы там и оставляли. За это комнатка получила прозвище «комната для продвинутых». Там можно было увидеть наброски и картины маслом, над которыми человек работал неделями. Детализация потрясала. По сравнению с теми, кто только начинал это было небо и земля. Учительница была женщиной лет сорока с небольшим. Стройная, в белом платье, прямые длинные волосы, тихий голос: «Раздайте всем по листу. Главная задача сегодня: отработать штриховку». Сюй Шэн остановился в дверях, не заходя внутрь. Учительница показала пример, встала, разложила листы, прикрепила образец на доску. Обернулась и увидела его: «Сюй Шэн?» Сюй Шэн вошёл: «Тётя Кан». Так он называл её с самого детства. Тётя Кан улыбнулась и невольно задержала взгляд: «Учёба в старшей школе загружает? Давно тебя не было видно». Сюй Шэн: «Ничего, справляюсь. Я тут поблизости... кое-что купил, зашёл заодно навестить». «Кстати, Сяо Кай в дальней комнате,» — тётя Кан прекрасно понимала, что «кое-что купить» было лишь поводом. О тогдашней ссоре матери и сына она знала, но вмешиваться было не её дело. Она кивнула в сторону комнатки: «Недавно говорил о тебе. Обрадуется». Кан Кай был сыном тёти Кан, на несколько месяцев моложе Сюй Шэна. Оба, можно сказать, выросли здесь бок о бок. Как только Кан Кай услышал «Сюй Шэн», тут же бросил кисть и вышел. Внешность приятная, только невысокий. Убедившись, что это правда он, сразу потянул Сюй Шэна в комнатку: «Мам, иди давай к своим. Тот набросок не трогай, пусть Шэн-гэ сам посмотрит». «Вот так гостей встречаешь,» — Сюй Шэн покопался в ящике с карандашами и выбрал один заточенный. — «Пришёл, и сразу "исправь мне работу"». Кан Кай: «Маму ты знаешь обычно-то ничего, а как занервничает, зверь, а не человек». Взгляд Сюй Шэна упал на портрет на мольберте. Он поправил строение формы в нескольких местах. «Неудивительно, что мама постоянно говорит мне "учись у него",» — ошибку в пропорциях, над которой Кан Кай бился долго, Сюй Шэн нашёл с первого взгляда. — «...Ты вообще человек? У нас что, руки по-разному устроены?» Разные ли сложно сказать. Но пальцы у Сюй Шэна были длинными. Красивые руки, и правда. Сюй Шэн сказал: «Не комплексуй. Трудолюбие берёт верх над природным талантом». Кан Кай: «Блин». Сюй Шэн произнёс: «Смотри разрыву между людьми в лицо. Преврати обиду в силу». Кан Кай ответил: «Всё, молчи». Оставаться надолго было нельзя. Поправив пропорции, добавив несколько штрихов к светотени, Сюй Шэн разжал пальцы, карандаш лёг в паз: «Дальше сам. Я пойду руки помою». В комнатке кроме Кан Кая сидел ещё один ученик за цветными карандашами. Он то и дело поглядывал в их сторону с того момента, как вошёл Сюй Шэн. Причина была очевидной. Кан Кай, спрашивавший «у нас что, руки по-разному устроены», был признанным «богом рисования» студии. Обычно только он помогал другим. Пусть до экзаменационного сезона было ещё далеко, но с его нынешним уровнем на региональном отборочном туре художественного вступительного экзамена результаты стабильно держались бы в первой двадцатке. В студии он был как читер. «Бог рисования,» — ученик не выдержал и тихо спросил, пока промывал кисть. — «А это кто? Тоже из нашей студии? Он лучше тебя?» Кан Кай ответил небрежно, но слова его были совсем другими: «Если я "бог рисования", то для того человека слов, пожалуй, не подберёшь. Скажу так: захоти он сдавать экзамен, первый номер в городе, наверное, достался бы другому».