Вопрос за рамками школьной программы

Гу Яньван закончил выступление. Следующим шёл блок выступлений представителей учеников. Представителем от одиннадцатого класса снова оказался Шао Чжань. Гу Яньван с довольным видом передал ему микрофон: «Ну, Шао Чжань. Поднимись и вдохнови нас». Шао Чжань выходил на сцену не первый раз. Бегло просмотрел текст речи и вышел с пустыми руками. Голос был такой же, как обычно: «Я сожалею. Мне не удастся сдавать гаокао вместе с вами». «...» Если бы не нужда говорить дольше, Шао Чжань, наверное, уложился бы в шесть слов: «Сожалею. Я прошёл без экзамена». Это что, вдохновение?! Это же удар в самое сердце! После основной программы церемонии шёл ещё один блок: ученики могли добровольно выйти и сказать несколько слов: так называемый «блок выкриков». По замыслу школьного руководства это возможность высказаться вслух, заявить о своих устремлениях, поддержать себя и других. Но обычно все стеснялись выходить на виду у такого количества людей. Гу Яньван уже готовился подтолкнуть кого-нибудь: «Чего стесняться? Выходите же. Кто первый?» Но не успел произнести ни слова, как увидел: в гуще голов поднялась рука. Лениво повела из стороны в сторону. «Я». Голос был негромкий, но вокруг было так тихо, что это «я» прозвучало отчётливо. Все разом повернулись назад. Сюй Шэн повторил: «Я». Полдень. Солнце светило в зените. Юноша вышел к микрофону и произнёс «алло». Все учителя и ученики школы почувствовали что-то знакомое, за год с лишним это зрелище стало привычным. Сюй Шэн поднимался на эту сцену много раз, и это было совсем другим ощущением. Раньше только объяснительные. Единственный раз без объяснительной в теле Шао Чжаня, когда выступал от имени первокурсников без подготовки, разгребая чужую кашу. После «алло» первая же фраза была: «Я тоже сожалею». Зал: «...?» Продолжение совсем как у Шао Чжаня: «Все знают: я прошёл в малый круг. Одна нога уже в дверях Центральной академии художеств. Мне тоже не придётся ощущать давление гаокао вместе с вами». Публика мысленно: ну пожалуйста, вернись на место. Эти двое. Дышать не дают. «Наверное, это последний раз перед выпуском, когда я стою здесь...» «Я стоял здесь много раз,» — голос Сюй Шэна вдруг стал серьёзным: «И читал объяснительные много раз. Делал кое-что... довольно глупое. Спасибо Гу Яньвану за то, что не убил меня». Это место было ему знакомо до каждого сантиметра. С первого курса вечное противостояние с учителями. Объяснительные шли одна за другой. Гу Яньван однажды в ярости сказал: «Ты что, сдаёшь объяснительные как домашние задания? На уроках-то такой прыти не видно, а объяснительных навалил вот столько: книгу выпустить собрался, что ли?» «...» Тогдашний Сюй Шэн не мог предположить, что доживёт до этого дня. В груди поднялось что-то необъяснимое. Взгляд скользнул над рядами и остановился на задних рядах. Юноша стоял в толпе, чуть отдельно от остальных. Солнце слепило глаза. После того как Сюй Шэн стал первым, другие тоже набрались смелости. Выходили и говорили то, что обычно не говорят вслух. Многие признавались в уважении учителям. Хоу Цзюнь зажмурился и крикнул от имени седьмого класса: «Лао Мэн, мы любим вас!» Когда Сюй Шэн сходил со сцены, Гу Яньван тоже был тронут. Этот обормот, с которым они сражались всю дорогу до одиннадцатого класса, скоро выпускается. Он похлопал Сюй Шэна по плечу, потом ухватил обратно: «Постой, у меня к тебе есть дело». Сюй Шэн вежливо произнес: «Говорите?» Гу Яньван кивнул на стену напротив. Сюй Шэн с некоторым сомнением взглянул на него. Гу Яньван ничего не ответил, только резко взмахнул рукой в воздухе. Сюй Шэн примерно понял. Решил: наверное, пришли разбираться. Вздохнул и сам признался: «Да, я несколько раз перелезал через неё. Правда, это ещё в десятом... нет, не совсем так. В девятом тоже лазал. Признаю вину». Гу Яньван: «...» «Я не про это!» — взорвался Гу Яньван, пальцы затряслись ещё сильнее. — «Та стена напротив стадиона! Школа хочет её покрасить или нарисовать на ней что-нибудь. Есть идеи?» Добавил: «Но раз уж ты всё равно признался, завтра утром принеси объяснительную в мой кабинет». Вечером, в комнате Шао Чжаня, Сюй Шэн писал объяснительную и одновременно обдумывал, что нарисовать на стене. Шао Чжань сидел напротив и уже давно посмеялся. Сюй Шэн дописал «я глубоко осознал свою ошибку», отложил ручку, выдернул снизу чистый лист формата А4 и шлепнул перед молодым человеком: «Блин. Смеёшься, пиши тоже». Шао Чжань взял лист, кадык слегка качнулся, ладонью лёг на бумагу: «Что вообще произошло?» Сюй Шэн ответил: «Говорит, есть дело. И рукой показывает на стену. Ну я и подумал, что же ещё». Ни один из них не ожидал: последняя объяснительная в школьной жизни Сюй Шэна будет за перелаз через стену. Написал страницу. Шао Чжань правой рукой старательно имитировал его почерк и дописал ещё страницу. Раньше, когда менялись телами, часто так делали: он изображал «учащегося», а настоящий Шао Чжань каждый день выслушивал нагоняи учителей и писал объяснительные. «Я не должен был самовольно перелезать через стену». «Пункт третий школьного устава: запрещается перелезать через ограду и самовольно выходить или входить на территорию школы. Нарушителям грозит взыскание соответственно тяжести проступка». Два похожих почерка на двух листах рядом. Это прямо подтверждало то, что Шао Чжань когда-то бросил в шутку: «соучастник». После объяснительной Сюй Шэн взялся за варианты. Шао Чжань проходил без гаокао, но его парню всё равно нужно сдавать. А результаты пробных контрольных болтались у проходного балла: далеко не так уверенно, как он говорил на сцене про «одну ногу в дверях». Вторая нога могла и не войти. Шао Чжань теперь как сопровождающий на экзамен составил план финального рывка. Сюй Шэн исправно его придерживался. Иногда от усталости пытался схватить телефон и сыграть партию. Шао Чжань, не поднимая взгляда произносил: «Убери». «...» Сюй Шэн выключил экран. «Одну партию. Чжан Фэн весь день пишет, у него, похоже, стресс. Помогу ему». «У меня тоже кое-что накопилось,» — Шао Чжань откинулся назад и расстегнул верхнюю пуговицу: «Поможешь мне тоже?» «...» Конечно, Шао Чжань не был таким уж бессердечным и сказал это так, мимоходом. Только Сюй Шэн и правда переключился на него. Шао Чжань сидел на краю кровати. Только что написали объяснительную. Сюй Шэн упёрся одной рукой в стол, навис над ним впереди. Пальцы намеренно скользнули к воротнику, согнутые костяшки чуть зацепились за ткань: «Ладно». ... Сюй Шэн как будто был инициатором, но в итоге всё равно несколько раз позвал «брат» и был «использован» от начала и до конца. Воротник не скрывал следов на ключице и шее. Отбой давно прозвенел. В комнате было темно. Телефон Сюй Шэна лежал под подушкой, он пропустил сообщения в классном чате. Хоу Цзюнь там тегал Шао Чжаня снова и снова. Раз тому не нужно сдавать гаокао, его ресурс надо использовать. Все наперебой называли его «папой». [Хоу Цзюнь]: «@Шао Чжань, Чжань-гэ, вы спите?» [Тань Кай]: «Чжань-гэ, пусть гаокао не нужно сдавать, учёба бесконечна. Давайте учиться вместе». [Юань Цзыцян]: «Думаю, ты вполне можешь глубоко погрузиться в наш процесс и разделить с нами эти финальные усилия». ... [Цю Цю]: «Чжань-гэ, можете прийти к нам в женское общежитие? Нам тоже нужна твоя помощь». [Хоу Цзюнь]: «...Женское... пожалуй, нет». Сюй Шэн в темноте принял душ в комнате Шао Чзаня. Только вышел, как в дверь несколько раз постучали. Следом ввалилась незваная компания: «Чжань-гэ, мы пришли!» Шао Чжань спросил: «Зачем вы пришли?» Хоу Цзюнь вошёл с учебниками, включил маленький зарядный фонарик. Вся группа выстроилась у двери и поздоровалась: «Учиться пришли. Весь вечер тебя тегали, ты не отказал, значит, можно». Шао Чжань: «Я не ответил, а не отказал: это не одно и то же». Говорил без прикрас, с ощутимым подтекстом «убирались бы». И всё равно посторонился и впустил. «Я знал, что ты нам рад,» — Хоу Цзюнь заглянул внутрь и тут же столкнулся взглядом с Сюй Шэном, выходящим из душевой: — «...» Сюй Шэн с мокрыми волосами, в одежде Шао Чжаня, невозмутимо спросил: «Вы как здесь оказались?» Хоу Цзюнь хотел сказать: тебе не надо ли объяснить, что ты здесь делаешь в такое время! Это явно требует осмысления! Но спросить побоялся. Убеждал себя: ну просто душ принял, дело-то. Помотал головой и только тут заметил у двери большой белый пакет, раздутый до отказа: «Это что?» «Краска,» — сказал Шао Чжань, кивнув на Сюй Шэна. — «Его». Это краски для стены. Гу Яньван поначалу просто хотел услышать идеи, потом подумал: а ведь в школе прямо сейчас есть первый призёр совместного вступительного по художественным предметам. Зачем искать кого-то ещё? Так задание украсить стену перешло к Сюй Шэну. На выходные как раз выпали суббота и воскресенье. Сюй Шэн заранее купил всё необходимое, собирался идти на выходных. Хоу Цзюнь и другие загорелись: «Завтра вечером? Та серая стена у стадиона? Надо было давно покрасить, позорит всю школу». Тань Кай спросил: «Нужна помощь? Я всё-таки в детском саду... эм, взял приз...» Сюй Шэн вытер волосы: «Кай, ты самый уверенный в себе человек из всех, кого я знаю». Что именно рисовать, Сюй Шэн ещё не придумал. Но когда Хоу Цзюнь и остальные сидели в комнате Шао Чжаня с каждым своим зарядным фонариком и решали задачи, Сюй Шэн прищурился и вдруг понял. Когда все закончили работу и только отложили ручки, Сюй Шэн встал, нагнулся и поднял белый пакет с пола. Волосы уже почти высохли, пряди упали на глаза: «Если не заняты, помогите мне покрасить стену». По всем правилам покидать корпус общежития посреди ночи не положено. Но седьмой класс уже нарушал столько раз, что это стало почти привычкой. Работы было много. Хоу Цзюнь выбрался через окно первого этажа: «Позову Цю Цю». [Хоу Цзюнь]: «@Цю-гэ, учиться выходишь?» [Цю Цю]: «?» [Хоу Цзюнь]: «Шутка. Шэн-гэ взял задание от Гу Яньвана, людей не хватает. Выходи стену красить». В женском общежитии контроль был послабее. Дежурная давно спала, окна были закрыты. Цю Цю прочитала сообщение и сердце забилось быстрее. Такого она не умела так же лихо, как мальчики. Собрала девочек из седьмого класса. Все стояли у окна и не решались выйти. В конце концов Цю Цю набралась смелости, открыла окно и прыгнула. Приземлилась и шёпотом произнесла: «Всё нормально. Совсем невысоко». Сердце всё равно колотилось. Как будто делаешь что-то запрещённое. Ноги сразу покусали комары. Душный летний ветер дул со всех сторон. Много лет спустя, вспоминая тот день, она видела всё те же пёстрые краски, седьмой класс плескал их на стену. Хоу Цзюнь поначалу не решался: «Правда плескать? Просто взять и брызнуть? Гу Яньван не убьёт меня?» Говорил, запрокинув голову. На высокой стене сидел кто-то. Сюй Шэн устроился на ограждении и руководил процессом. За спиной горел уличный фонарь, свет лежал на нём ровным слоем. Серьга отражала луч света от фонаря. Одна нога привычно согнута. Голос звонкий: «Обезьяний брат. Говорю плескать, значит плескай. Хватит нудеть. Любой цвет. Плескай, потом я нарисую сверху». С этого разрешения у седьмого класса разгулялась рука. Тань Кай первым швырнул большое жёлтое пятно. Тань Кай спросил: «У меня получилось художественно?» Хоу Цзюнь: «Понял. Это и есть творчество». Юань Цзыцян: «Я тоже понял. Искусство это когда нет правил». «Давайте я попробую,» — Хоу Цзюнь закатал рукава. — «Ну как! Размашисто вышло? Смотрите, краски столкнулись! Это же высший класс?!» Сюй Шэн цокнул, мгновенно убрал ногу, свисавшую со стены: «Размашисто... но мог бы не плескать на мои джинсы?» Цю Цю плескала осторожно, выбрала белый цвет. Капли разлетались точечно, как звёзды. Сюй Шэн не мешал им. Пусть делают что хотят. Он потом посмотрит на то, что получилось, и решит, что рисовать. Когда есть цветовая основа, всегда можно найти ассоциацию. Форма случайного пятна подскажет образ. Когда седьмой класс заляпал стену всеми цветами и закончил, Сюй Шэн хлопнул в ладоши и приготовился прыгать. Непонятно почему на мгновение задержался. Потом вдруг вспомнил: эта сцена случалась не раз. Инстинктивно посмотрел на Шао Чжаня. Тот стоял в стороне от толпы и тоже смотрел на него. Остальные увлечённо плескали краску, никто не обратил на них никакого внимания. Шао Чжань раскинул руки: «Прыгаешь?» В момент прыжка у Сюй Шэна мелькнула иллюзия: будто бесчисленные образы наложились друг на друга. На этот раз Шао Чжань поймал его. Ладони ощутили жар его тела. Ему хотелось сказать: «Сегодня на сцене я хотел крикнуть тебе кое-что. Хотел сказать: есть о чём сожалеть. Но не сожалею об одном: что оказался так близко к одному очень важному человеку». Но слова добрались до губ и так и не сорвались. «Хотел кое-что сказать,» — произнёс Сюй Шэн. — «Подумал и решил: не сейчас. Остальное оставлю на потом». Понедельник. У ворот Шестой средней школы Линьцзян привычный поток машин. Кто-то шёл из столовой с едой в руках. Почти не успел откусить, проходя мимо стадиона, краем глаза поймал: на стене напротив флагштока появился цвет. Подошёл ближе: рисунок, возникший за одну ночь, будто чудо. Ярко. Описать словами не выйдет. В переливах света цвет слой за слоем налетал на цвет. Как летняя птица, расправившая острые крылья несётся сквозь звёздную реку, сея за собой свет, не поймёшь звёздный или солнечный, осязаемый. С ветром. Через бескрайний простор. В разные небеса. И всюду, куда она летит, рассыпаются звёзды. Все, кто проходил мимо, останавливались. В этот момент где-то в небе негромко прогромыхало. Вдруг сверкнуло и люди будто услышали гром, увидели мимолётную вспышку. Но дождя не было. Небо не потемнело. «Только что гремело?» «Да нет, сегодня же солнечно». Говоривший поднял голову. Никаких вспышек. Ясное небо. Раскалённое лето. Долгое цоконье цикад. Конец основного текста