Angels on the moon

      — Где тело, Ёсано-сан?       В каком, к чёрту, смысле «где тело?». Акико не страдает паранойей или шизоидным расстройством. Ей же не могло просто показаться, что она выполнила работу? Это же не так. Ну бред. Ну реальный бред. Не могло же тело вот просто исчезнуть в мгновение ока? Мертвецы ходить уж точно не умеют, и им вряд ли уже есть, куда торопиться. Хотя Йокогама – город чудес, в хорошем и противоположным хорошему смысле. Здесь и так творится всякая дичь, а ещё и восстания мертвецов вот только не хватало. Вышние явно решили не просто посмеяться, а конкретно поиздеваться над её даром и его необходимостью в такой ситуации. А вдруг Мори взбредет в голову, что Ёсано с кой-то радости внезапно обретёт потрясную возможность вытаскивать полу-мертвецов с хрен знает, какого света точно.       Началось. Приплыли.       Медик стиснула аппарат в руке. То ли от того, что подобная фраза, брошенная в трубку, заставляла её нервные окончания вставать дыбом, то ли от простого рефлекса. Вопрос где она успела потерять тело, когда точно и ясно помнила, что довезла его до конечной точки – остаётся вопросом.       — Тело должно быть на месте. В морге. Насчёт транспортировки органов не было указано. Мне здесь, в лазарете, оно и даром не надо. Своих хватает.       Каждое слово было гвоздем, которым она прибивала таблицу со своим не блещущим изобилием подробностей алиби к собственному лбу. Мол да не я тело забрала! За кого они её воспринимают вообще? На кой чёрт ей ещё один труп в и так переполненном лазарете?              Голос на той стороне трубки был лишен всякого сочувствия и понимания. Складывалось такое впечатление, будто она не с работником морга говорит, а просто с автоответчиком, который не запрограммирован на распознание человеческих чувств и эмоций. Если бы она только знала, куда и кому понадобилась дьяволье бездыханное тело какого-то мальчишки. Может на опыты уже растащили? Внешних повреждений, за исключением раненого глаза, не обнаружено. Много ли ещё таких хороших кандидатов на лабораторные исследования будет?       — Если бы тело только было на месте – не беспокоили бы вас. Но тела нет. Спрашивается: куда вы его дели, пока везли?       Да сдался ей этот кретин на каталке. Акико его в глаза не знает, причём буквально в глаза, ибо приоткрыть навсегда закрытые веки мальчика ей не позволяло воспитание или рабочая сдержанность. Интересно, какого цвета у него глаза? В глаза не знает, а уже хочет вынуть пару шейных позвонков, чтобы больше не нарушал законы Библии и не сбегал с каталки, везущей его прямиком в самые недры ада, просто с другим, более смягченным названием. Отставить истерику.       А если без злости, то правда. Работники морга не шутят с такими вещами. У них точно не чешется язык от желания сморозить что-то похожее на «Ого, ну и вёрткий же попался. Аж с того света срулил. Видать, не понравились тамошние порядки». Так куда делся то в итоге?       Вот тебе и «Сусаноо».       — Поняла. Скоро буду.       Ёсано положила устройство на стол. Обе женские ладони с тихим шлепком стукнулись по обеим щёкам, так сказать, своеобразная отрезвительная терапия в пару движений. В голове строилась лесенка вопрос-ответ, заранее сформированные предложения и фразы, чтобы не мяться в разговоре. Кратко и по делу:       — Где тело?       — Отвозила. Оставила в приёмной.       — Его здесь нет. И никого тут не было.       — А может...       И всё. А что дальше то? Оправдываться? Да, здесь пришлось научиться лепить аргументы из воздуха, чтобы не остаться крайней, что было бы крайне не выгодно для ценного врача-эспера. Конечно, всегда был вариант сымпровизировать на месте, но кто знает, какая будет ситуация? А вдруг ловушка? Проверка? Здесь за каждым твоим шагом будто ряд снайперов наблюдает зорко и без права на промах, что станет для тебя последним промахов из всех возможных. Попала. Причём конкретно.       Сжимала и разжимала пальцы в карманах белого халата, пока шла по направлению к лифту. Опять. Не день, а какая-то худшая версия карусели, только вместо весёлых фигур зверят на смертельном вертеле крутятся страшные события, сменяя одно другим. Сглазил кто, а?       Металлические двери распахнулись, и Ёсано едва подавила в себе желание просто взять и развернуться к чёрту. Да что за день, мать его?       Шляпа. Пальто. Немного взъерошенные рыжие пряди, словно языки пламени. О нём Акико тоже была наслышана – Чуя Накахара, один из членов исполнительного комитета. Его взгляд метнулся к вошедшей в кабину лифта медику. Цокнул. Досадно? Ему то какое дело вообще. Раздражённо, будто на разбавленное насекомое смотрел. Да тебе то кто успел уже насолить, лилипут?       О тишине оставалось только сладко помечтать, потому что её здесь не было от слова совсем. Никакой тишины – ни спокойной, о которой не могло идти и речи, и не напряжённой, что вроде и должно было немного расслаблять, но действовало совершенно противоположным образом. За стенами лифта оживлённо ходили встревоженные подчинённые, словно кто-то взял и разворошил муравейник. Никаких объяснений, никакой информации. Плохо. Очень плохо.       Акико бросила быстрый взгляд на своего спутника, и понадеялась, что уже в совсем ближайшем будущем сможет приписать «временного» к вышеупомянутому. Исполнитель выглядел так, будто ему кто-то на хвост наступил, хотя хвоста он не имел. Словно тоже взъерошенный с абсолютно пустого места. Видела, как его брови сводятся к переносице, а губы кривятся. Это даже не злость, а какое-то глухое отвращение. Но Накахара не в её сторону смотрел, а на металлические двери лифта с немой мольбой, чтобы они быстрее открылись и пустили его туда, куда он рвался с таким нетерпением.       Кабина лифта вздрогнула, и в такт ей моргнула лампа. Маленькую кабинку словно несильно встряхнули, и тех, кто был в ней невинными пассажирами, тоже. Рука Акико схватилась за металлический поручень, прикрепленный к стене, не заботясь о том, что здесь, например, был Акутагава, у которого нездоровые лёгкие, и он мог перенести болезнетворные бактерии на поручень, милосердно подарив их Ёсано через физический контакт со стальной трубой. Чую словно выбили из равновесия на пару жалких секунд, пока его глаза искали источник, причину этой атаки. Лифты, безусловно, тоже имеют свойство ломаться. Но ломались они здесь крайне редко, и то всегда был резервный источник питания для непредвиденных ситуаций. А если это не просто проблема с питанием, а что-то серьёзнее? Например, механическое повреждение троса, поломка которого была гипотезой к невозможному?       Чьих это рук дело?       Исполнитель оттолкнулся от стены и его рука метнулась к панели управления. Круглые выпуклые кнопки не загорались красной дугой при нажатии – ну точно приплыли. Вот как проклял кто.       — Да чёрт бы побрал этого ублюдка.       Брань парня билась о стены, словно грузный молоток по металлу. Вот не хотелось как-то разворачивать эту тему, как конверт с предсмертной запиской, но о каком именно, как он выразился, ублюдке идёт речь? Кто его так выбесил и на кого он так зол? Ёсано не настолько хорошо ладила с членами исполкома – у них какие-то свои приблуды в голове, словно нераспутанный комок проводов взрывчатки. Дёрни за не тот, и ты труп. Вот так же и с Чуей. Скажи слово, что ему не понравится, и он размажет по стене, и не посмотрит на оправдание в виде медицинского халата.       — О каком Вы говорите, Накахара-сан?       Формальности. Формальности. Формальности. Порой, бесили страшно, но сейчас лучше обойти заранее проигрышную систему, не нарываться лишний раз, спровоцировав ещё одну адскую карусель.       Чуя выдохнул, и раздражение, которым он был наэлектризован с ног до головы, будто на долю гребанной секунды коснулось и самой Акико.       — С какой радости медики стали такими... Интересующимися в делах Исполкома?       Да хоть с этой самой секунды. Вот так, с ничего. Хотелось чуть ли не кричать, что мол да, так бывает, коротышка-исполнитель. Не все такие мнительные, что ищут каждую зазубринку на до безобразия гладкой поверхности.       — Как минимум потому, что мы с Вами застряли в одном лифте.       — Это не тот случай. Не усугубляйте ситуацию к херам, медик.       Девушка сложила руки на груди. Где-то читала, что с точки зрения психологии это – защитная поза в некомфортной для человека ситуации. Подсознательная защита. Только по сути защищать надо было бы уши, а не внутренности. Хотя кто знает, как Чую сейчас перекорежит – от него в ярости ничего хорошего не жди. Взгляд лиловых глаз наблюдал, как Исполнитель возится с панелью управления, будто бы шаманство с ней могло спасти их из этой камеры морального заточения.       Кабина встрявшего лифта казалась самой настоящей клеткой с живым и вполне готовым к атаке хищником. Вот влипла. Попала просто караул. Чувство ледяного подозрения, щекотливая интуиция скреблись где-то в груди, царапая рёбра изнутри. Дышать приходилось через силу, будто кто-то положил тлеющие щепки в лёгкие, забив трахею густым, как есть, дымом. Складывалось ощущение консервной банки, которую не планируют вскрывать в ближайшее время даже под предлогом бешенства Исполнителя внутри этой самой кабины лифта. Настолько злого Чую она не видела ещё, ровным счётом, никогда. И это пугало. Пугало даже не столько его эмоциональное состояние, балансировавшее на одной кривой ноге, стоя на пике всевозможной накопившейся или вспыхнувшей злобы, а чёртова неизвестность.       Что там творится за этими герметичными стенами? Геноцид? Бойкот? Революция? Очевидно, не самое лучшее, даже если не выше перечисленное. Любопытство жгло, пульсировало, а ещё больше жгло чувство слепой беспомощности. Отгородили от внешнего мира, убрали подальше, посадив за дальние ряды, сделав немым зрителем этого кровавого перфоманса. И ладно бы, если бы Ёсано была здесь одна. Так нет же, чтобы не скучно было – подселили к ней, разумеется, хорошо взбешенного Чую Накахару. Мол раз там участие не принимаешь, то может здесь со стенкой сольёшься, и не в плане скрытности, а в плане размазанных по стене внутренностей.       Получалась какая-то разбросанная картина, кусочек от пазла которой всё ещё не доставал. Словно кто-то припрятал его нарочно, чтобы оставить Акико без целостности ситуации, дабы были только беспочвенные догадки, но никак не нормальная, мать её, нужная как никогда информация. То труп, простите, восстанет и просто возьмёт и уйдёт, честно решив, что его место там, на свободе, среди живых, а не на операционном столе или крематории. Не покидало ощущение, что тот странный мертвец, или не очень мертвец, просто издевается, водит их всех за нос. Как в старых ужастиках, где призрак прикалывается над хозяином дома, переворачивая его обитель вверх дном.       Девушка, поймав себя на мысли, что хочет вернуть этого беглеца с мира мёртвых обратно, на тот свет, где ему, вообще-то, положено быть, а не тут творить околесицу. Ну, или как проще говорится «Найду и прибью к чертям собачьим». Выйти бы отсюда.       Воздух сжимался и разжимался под давлением силы Исполнителя, которая определённо присутствовала в маленьком замкнутом помещении, но точно ещё не на полную мощность. Не теряет контроль, а пытается удержать его, хватаясь за последние ускользающие ниточки самообладания. Тщетно. Ёсано будто стоит рядом с гранатой, у которой выдернули чеку, но она почему-то не взорвалась. Пока что. В процессе, так сказать. Неверное движение, слово или даже намёк – и Акико действительно могла бы выйти, чего так яро желала, но в виде фарша, выплюнутого металлическими челюстями-дверями лифта. Лучше не нарываться, не испытывать судьбу, не провоцировать. Как не заводить разговор, когда такая неразбериха вокруг? А если он так ирритирован из-за того, на кого можно повесить табличку с подписью «виновен»? А если он даже знает, кто это?       Спрашивать прямо было бы верхом не только неуважения, но и тупизма. Нарвалась бы, сама того не понимая, случайно, но Накахаре нет разницы, кто под руку попадёт – в любом случае новый труп. Он не истеричка, давно научился бороться со своим гневом, угоманивать вечно голодное до людского страха существо внутри себя, но сейчас это было самым настоящим внеплановой практикой, чему научился, и научился ли вообще, или просто в себя поверил слишком рано.       Пальцы, нырнувшие в карманы белого халата, сжались с новой силой, будто пытаясь стиснуть верхний слой кожи, растворить его в поту, которым пропитались руки от бешено метающихся по голове ничем не подтвержденных гипотез. Пытка. Самая настоящая. Пряди коротких волос так и нравились прилипнуть ко лбу, создавая ощущение, будто весь мир сегодня повернулся против неё одной. Рывком выдернула правую руку из кармана, смахнув раздражающие не меньше текущей ситуации пряди, и заправила тёмные локоны за уши, открывая вид на побелевшие от напряжения щеки. Ещё чуть-чуть, и на них, словно на полотне, как у художников, расцветут её мысли о дальнейшем – новая пригорка трупов, новая волна отчаяния и обновлённого бессилия, что захлестнёт с головой, заставив захлебнуться в окружающей беспросветной тьме. Перед глазами уже почти мелькали эти картины, как двери наконец-то распахнуться, а там полные коридоры лежащих друг на друга бездыханных тел.       Да ну нет.              Ну бред. Беспочвенная паранойя.       Организация, которая привыкла знать всё на несколько шагов оппонента вперёд, сейчас и в правду была похожа на встревоженный муравейник: люди, там, за металлическим тесным коробом, наверняка бегали туда-сюда, пытались поймать сигнал рации, докричаться до Исполнителя, что стал заложником каким-то чудным образом всегда работающего исправно лифта. Приказы Накахары сейчас бы точно помогли, а ещё помог бы взгляд на картину в целостности. Девушка почти слышала щелчки перезарядки оружия, а-ля «на всякий случай».

      Ненаглядный ангел в жестяной клетке, заложница обстоятельств, где она абсолютно бессильна, так что, как говорится, дальше сами.

      Медик почувствовала, как воздух сжался ещё плотнее, будто его затягивали тугим канатом. Объяснение не заставило себя очень долго ждать – Чуя не из тех, кто будет сидеть и ждать, пока их откроют, что явно бы случилось точно не в ближайшее время, не во время переполоха. Чуя был тем, кто либо решал этот переполох, либо был его эпицентром. Сконцентрировал силу притяжения на кончиках пальцев, через тёмную материю перчатки чувствуя холод панели управления. Решил действовать радикально, не ждать, пока случится либо чудо, либо необратимое. Выбираться своими силами здесь было даже не принято, здесь было нужно, потому что Портовая мафия – не та организация, где можно на сто процентов быть уверенным в плече товарища. А рассчитывать на простого медика, просто от которого чуть-чуть больше толка, чем от остальных, просто благодаря проклятой способности, не собирался.       Панель протяжно заскрипела, принимая на себя давление гравитации без остатка. Кнопки выгнулись в обратную сторону, и теперь были не красиво выпуклыми, а впалыми ямками на искорёженном металлическом листе. Шансы, что они сейчас просто напросто провалятся под пол, если Накахару передёрнет с ни черта и сила тяжести один неосторожный лишний раз кольнёт механизм, спрятанный за панелью, возросли просто до предела, перешагнули порог, сломали эту планку возможности пополам.       Наверное, не будь она одарённой, он бы и не стал так рисковать, ибо сам мог просто к стене прилипнуть засчет контроля притяжения своего тела, а вот Акико летела бы недолго – столкнулась с полом и стала бы просто кожаным мешком с раздробленными в крошку костями, не успев применить способность за наносекунды.

Господи, чтоб твои руки не дрогнули.

      Сердце в груди колотилось, как полоумное. Лиловые глаза медика были приклеены к его рукам, чтобы создать себе иллюзию контроля, возможности на срочное вмешательство в случае необходимости. Толкнуть его прочь, если заденет что-то из-за плещущей в голубых глазах злобы, лишь бы хуже не сделал. Может, в технике и разбирался немного, но чтобы прям откровенно точно соображать нет, это не в его компетенции, как минимум. Не его обязанность, не его забота, не его ответственность. И не её тоже. Но под угрозу попали они. Из-за кого?       Желудок сделал кувырок, когда что-то щёлкнуло, будто-то встало на место, или наоборот вылетело с него по инерции давления. Чертыхнулся про себя, вроде похоже на одобрительное, и надавил на двери, превращая их в подобие смятого листка бумаги, а не металла. Он знал, что делал. По крайней мере, так хотелось думать. Думать, что его разъярённый мозг ещё не потерял способность соображать.       Рация на креплении прохрипела, и это стало началом конца.       Ёсано вмешалась почти мгновенно, рывком мазнув ему по плечу, чтобы сбить с места. Мысленно расфасовала по контейнерам того, кто додумался достучаться именно в пик момента. Не хватило, чтобы кабину сбросило. Исполнитель зашипел, и Акико ощутила, как гравитационная волна прошлась по её животу. Электрический разряд тряхнул внутренности. Лучше так, чем они бы оба полетели вниз. Ну, по мнению медика.       — Потеряли функцию разговаривать, или что? Обязательно под руку лезть, или все медики такие отбитые?       Ну, ворчание безусловно лучше, чем мертвецкая тишина. Мышцы больно заныли – удар был несильным, но достаточно ощутимым, чтобы поджать губы и зажмуриться до белых пятен под веками. А двери послушно откинулись назад, как ненужная вещь.       — Вспомнишь его, вот и оно.       Проворчал Исполнитель, переведя взгляд с Ёсано на встречающего в проёме.