Angels on the moon

      Заговори о дьяволе, и он появится.       По внутренностям будто кто-то катался, как на горках, не иначе. Удар гравитацией хоть и был далеко не самый сильный и точный, ибо просто мазнул по женскому животу, не нанеся слишком большой вред, но определённо не самый хилый, если Чуя вообще способен раздавать подобные оплеухи. Сила притяжения безжалостна, особенно, если кто-то так и норовит попасть под неё, вот прям так и рвётся, как полоумная.       Пальцы Ёсано сомкнулись на ткани белого медицинского халата, тихо прошипев какие-то проклятья. В сторону в целом существования силы тяжести или её обладателя – неизвестно. Девушка чуть сгорбилась, ощущение, будто её пнули так бездарно и безжалостно, как постороннюю дворняжку на улице, било по вискам тупой стороной ножа. Сегодня явно не её день. Вообще. Абсолютно.       Краем уха услышала, как Исполнитель чертыхнулся нарочно громко, словно пытался либо привлечь внимание, либо просто оповестить едва не скрючившуюся Акико о новом человеке в уже, похоже, исправной кабине лифта. По крайней мере, больше ничего не трещало, не звенело, не было давящего чувства нависнувшей угрозы из ряда внезапного провала пола. Как же хорошо, что её мозг, приученный к боли, работал на полную мощность даже в такой хреновой ситуации. Хватило сил и здравого рассудка прислониться к стене, чтобы не стоять дряхлой корягой посреди маленького замкнутого пространства.       Плечо коснулось металлической стены, и тело получило некое облегчение. Мышцы ныли, противно пульсировали при каждом не выверенном действии, косвенно и весьма болезненно напоминая о небольшом конфузе. Когда впустила в лёгкие кислород, на мгновение показалось, что мягкие ткани сейчас просто разорвутся от потока воздуха, заставившего грудную клетку надуться на жалкие пару секунд. Казалось, тело словно осталось наэлектризованно этим ударом, который оставит это омерзительное послевкусие ещё очень надолго.       — Где же ещё искать Чую.       Донёсся незнакомый мужской голос, за которым последовало отрывистое цоканье со стороны Накахары.       Это ещё кто к чёрту?       Голос незнакомый. Честное слово, незнакомый. Ёсано не вслушивалась в голоса здешних сотрудников, ибо чаще пересекалась именно с шестёрками организации – людьми на побегушках, мафиози типа «убей-доложи», обычным расходным материалом просто под красивым словом «подчинённый». Все эти голоса, каждый со своим тембром, но все примерно одинаковые – мужские, низкие, с усталостью и лёгкой хрипотцой, будто в горле всё ещё осталась пыль, поднятая на поле боя. А этот другой. Даже не опишешь правильно с первого раза. Может показаться, что вполне дружелюбный, насколько это возможно в стенах и рамках формального общения между вышестоящими в Портовой мафии, но за время нахождения в стенах блеклого лазарета и изредких переговорах или сделках в роли чемодана без ручки, голос приобретал другие краски. И краски определённо не яркие.       Не завуалированный, не до безобразия искорёженный формальностями, но не дружеский. Слово невидимые, неприкасаемые рамки всё равно соблюдались, как ни крути, влияние требования начальства в целях призыва к банальному уважению или просто личные счёты. С ощутимым уколом насмешки, будто маленькая иголка, забытая в одежде при шитье, и которая теперь неприятно колит при каждом движении. Обычно, Акико привыкла судить человека, даже если не знала, по настроению в голосе. А тут – нет. Впечатление, что под натянутым театральным весельем скрывалось есть что-то ещё. Такое, что даст этой картине образ целостности, даст ей какое никакое определение, возможность понять мотивы, и если нескрытые, то хоть те, что лежали на поверхности и которые можно было осторожно поддеть и глянуть.       Воздух задребезжал, стоило незнакомцу для Акико и, судя по всему, очень даже знакомцу Накахары, зайти в кабину лифта, заполнив пространство новой аурой неосязаемого напряжения. Ощущение, будто даже не глядя в твою сторону, тебя пытаются втеснить в самый угол, или вытеснить вообще за двери. Пришлось привыкнуть, что здесь люди делятся только на два типа: эсперы, как элита, и простые смертные, не обладающие выделяющимися из общей массы качествами, интеллектом или силой. Либо ты обладаешь полезным даром, и имеешь какое никакое уважение, построенное или на страхе, как в случае с Чуей, или на благодарности и опасении за свое тельце, как в случае с Акико. Либо ты простой человек, исполняющий всю чёрную работу в организации, из ряда убрать кого-то с дороги, отмыть кровавые деньги или добыть их, неважно, каким способом. Здесь важен только результат.       А вот результат уставшего и рассеянного внимания Ёсано только что зашёл в лифт, как ни в чём не бывало. У медика распахнулись веки. Стояла, не моргая так долго, что глаза непроизвольно заслезились от нехватки увлажнения, произойти которому девушка не позволяла из-за своего ступора.       Я же только что...       Это был он. Тот парень, которого она отвезла в гребанный крематорий десяток или два минут назад. Восстал, будто каждый день это делает. Что, девять жизней в запасе?       Шагнул, встав между ней и Чуей. Прямо посреди кабины, словно главный экспонат. Показалось? Мало ли мафия зверствует неистово и набирает в ряды истребительного подразделения, главу которого она в глаза не видела, чуть старше чем подростков?       Много ли парней, имеющих подозрительное сходство с вернувшимся с того света? Будто у них всех поголовно волнистая каштановая макушка, растрёпанная, местами со слипшимися от крови волосами. Будто у всех них правый глаз замотан в бинты, что уже пропитались кровью и пожелтели, потому что их никто не менял? Будто на всех они смотрят как через плёнку, куда-то мимо, за плечо, но точно не прямо, точно не в лоб. Этакая косвенная угроза, напоминание, тычок, чтобы опустился на своё место и больше не дёргался ненужный раз, что станет фатальным.       Ёсано открыла губы и закрыла, так и не придумав заранее слова, которые бы сказала. Ведь здесь лучше это учитывать, продумывать на несколько шагов вперёд, раздувать аргументы из воздуха, если придётся, грамотно отражать ментально выводящие из строя атаки оппонента, которого раньше не видела и даже банальные имя и должность до тебя не доносили. Вопросы, даже обыденные и не вызывающие ни подозрений, ни особого внимания, могли стать спичкой, подкинутой к разлитому по полу бензину. Бензина под туфлями-лодочками не было, и Акико была уверена, что если не видит вещество на полу, и это не значит, что им не могут быть смазаны стены или потолок. А зажигалка у мафиози всегда найдётся – у Чуи например. Видела, как он периодически щелкает ей, когда на весь на нервах.       — Не буду спрашивать, где тебя носило.       — О, правда? А я думал, кому, как не тебе будет интересно, где я пропадал.       — Не строй из себя обладателя зенита славы, Дадзай.       Дадзай. Так вот, как звучит фамилия этой эксцентричной личности, вызывающей чесотку в горле одним своим присутствием в этом проклятущем месте. Акико испытывала чувство отрешения. То, что она была здесь лишней – с одной стороны да, а с другой... Её задачей было убедиться в стопроцентной гибели так называемого Дадзая, и сейчас Ёсано фактически наблюдала, как этот пробел в законах о мироздании довольно приподнимает бровь, наблюдая за кипящим Чуей. Висела недосказанность, причем по весу эта недосказанность была внушительная. Акико не знала ровным счётом ничего, что могло бы пролить луч как никогда нужного солнца на эту неразбериху.       — А знаешь, где мне удалось побывать на этот раз, Чуя?       — Не горю желанием узнавать, из какой помойки ты вылез на этот раз.       — Я прямо к тебе из крематория. Представляешь? Меня чуть не запекли до пепла.       — Лучше бы не вылезал, форма пыли бы украсила твою самодовольную рожу в положительную сторону.       Мужской смех прокатился по кабине лифта, за ним и отчётливый цок Исполнителя, рука которого метнулась к панели управления и нажала на выбранный этаж снова.       Ёсано не вмешивалась. По крайней мере, пока что. Наблюдала со стороны и надеялась, чтобы этот момент их перепалки, который мог спокойно привести к тому, что маленькое помещение, которое никак не доедет до нужного этажа, не просто оторвётся и полетит прямо в пасть преисподней, а просто исчезнет из плана понимания материальной вещи. Металлические стены перемолятся в крошку, панель вывернется, как смятый письменный отчёт. Из панели повылетают кнопки, как предсмертное конфетти, а трос, который с таким усердием вёз настоящее поле брани внутри, обвалится, как извлечённый из кого-то кишечник. Пытаться разнять или привести к принятию компромисса с обеих сторон – самый, что ни есть, смертный приговор, подписанный не Мори Огаем, а Накахарой и Дадзаем.       И если в случае с Чуей можно просто знать, что он не откажется от трепещущего желания размазать медика по стене за излишнее любопытство, то вот каких выходок ждать от Дадзая? Акико даже представлять было жутко, как может клинить высокопоставленных людей в мафии.       Тем более, если тот только что вылез из крематория. Сбежал от небесной кары и снова стоит тут. Видимо, нравится этот мир больше, чем загробный. Тут о понимании слова «скука» забыли ещё с самого присвоения Йокогаме титула, как городу с самым большим скоплением эсперов. А способности разные бывают. Последствия одной из них до сих пор встряхивают её внутренности в животе.       Подавила прилив необъяснимой горькоты на язык и поймала взгляд глаза, не скрытого под бинтами, Дадзая. Янтарная радужка поблескивала несмешным весельем. Ну, только для самого него, конечно же, оно было забавное. О чём он сейчас думает, какие слова вертятся на языке, вот-вот готовые с него сорваться, наверное, одному дьяволу известно. Акико перебирала всевозможные варианты дальнейших событий. Что он выкинет? Пристыдит её за рассеянность, что недопустимо для медика? Усмехнется? Промолчит? Ёсано сразу откинула последний и самый маловероятный вариант – эта сволочь молчать не будет. Не сейчас, когда появился такой козырь, чтобы «ущипнуть» её и усадить на место. Будто щёлкнуть по лбу, приведя в чувства.       — А вот и милосердная проводница в мир мёртвых.       Да что ты за паразит.       Подавила шипение, иначе бы и в правду выглядела как змея, у которой хватило жестокости отправить его на реальную расправу. Живьём в печь. Собралась. Затолкала всё полыхающее негодование в ящик разума с брелком «попозже и без свидетелей».       — У Вас не было пульса и дыхания, Дадзай-сан. При таких симптомах констатируется биологическая смерть и дорога только одна.       — Посмотри на него. Прям антагонист «Пряничного домика».       На мгновение воцарилась абсолютная тишина. Фраза, брошенная Накахарой с такой колкостью и точностью, с целью подцепить за это диффузию, стала выключателем, без исключений, всех звуков. Стало даже слышно отчётливое биение чьего-то сердца под слоем одежды. Акико и не сомневалось, что такой саругаку мог выплясывать только её жизненный мотор.       А потом послышался смех Дадзая. И просто...       Что?       То есть его вообще никак не задело, что Чуя в почти прямом значении окрестил его в последствие сожжённой ведьмой из детской сказки?       Ах да, Исполнители же все больны, поголовно так сказать.       Ёсано не уверена, что ей бы такое с рук спустили, особенно после этого случая. Не уверена и в том, что Дадзай не растрепал об этом до самого Мори. Не пожаловался, жалостливо положив подбородок ему на стол, без стеснения приукрашивая историю своего «чисто случайного» попадания к горке трупов обычных шестёрок. Безусловно, бывает и так, что всех просто скидывают в одну кашу, чтобы довезти до организации, а там уже и сами разборы полётов. Но если Дадзай такая важная шишка, то наверное, кинуть его, как мешок с рисом, к остальному мусору было бы не просто глубочайшим неуважением, но и смертным приговором. Накопившаяся страсть высказаться в сторону не самыми лестными обозначениями из биологии стояла поперёк горла. Но нельзя же.       — Запомни-ка его хорошенько, медик. В следующий раз, если этот социально-неадаптированный кусок амфибии попадёт на каталку – примотай его намертво, чтобы точно откинулся.       Ёсано запомнила. Честное слово, намотала на ус, так сказать. И решила даже не списывать это толковое предложение в обычное ворчание. С натурой рядом стоящего это было бы единственным выходом.       — Есть и плюсы. Я, как минимум, побывал в крематории в качестве главного героя.       — На этом плюсы всё?       Дадзай отрицательно помотал головой.       — Скоротал целых полчаса в коморке приёмного отделения.       — Я заколочу эту коморку. И твою физиономию заодно.       Ёсано даже позволила себе подумать о том, что если бы не звоночек панели управления лифта, везущего весь этот сброд разношёрстных, то точно бы встала между ними, положила руки на плечи обоих парней и сказала «Так, мальчики, ну ладно. Хватит ссориться». Как старшая сестрёнка.       То ли ещё будет.