Огонь и вода

В коридоре Кэсси остановилась, прислонившись спиной к холодной каменной стене. Её трясло. Руки в зелёных перчатках дрожали так сильно, что она не могла их унять. Во рту остался привкус — чужой, солоноватый, тошнотворный. Сплюнуть. Немедленно сплюнуть. Она сплюнула на пол, вытерла рот тыльной стороной ладони и зажмурилась. В груди не было ничего. Абсолютная пустота. Ни гнева, ни боли, ни унижения — только холодный, липкий страх, который, казалось, пропитал каждую клетку её бессмертного тела. — Ого-го! Доктор Покорность собственной персоной! Кэсси открыла глаза. Из-за угла, виляя бёдрами в коротком чёрном платье, выплыл Деменций. Разноцветные глаза — змеиный чёрный и человеческий жёлтый — с жадным любопытством уставились на неё. — Деменций, — её голос прозвучал хрипло, почти мёртво. — Отойди. — Ой, да ладно! — он подскочил ближе, принюхиваясь. Его острая мордочка дёрнулась, ноздри раздулись. — О-о-о, я чувствую! Её запах! На твоём лице, докторишка! Кэсси отдёрнула голову, но Деменций уже кружился вокруг неё, как голодный шакал. — Госпожа играла с тобой? Да? Заставляла стоять на коленях? Она такая... такая прекрасная, когда унижает! Я видел этот взгляд тысячу раз! Ревнивый, собственнический, жестокий... — Заткнись. Он замер, склонив голову набок. Змеиный глаз не моргал. — Ты чего такая пустая? Обычно вы, учёные, злитесь или плачете. А ты... ты как доска. Как будто внутри никого нет. Кэсси смотрела на него и видела только безумие. Чистое, незамутнённое безумие существа, которое не помнит вчерашнего дня и поэтому не боится завтрашнего. — Я не пустая, — тихо сказала она. — Я боюсь. — А, — Деменций махнул рукой и снова заулыбался. — Ну так это правильно! Госпожи все боятся. Даже герои боятся. А мы — пыль под её туфлями. Ты сегодня была пылью? Поздравляю! Хорошая работа! Он рассмеялся — звонко, безумно, и этот смех эхом разнёсся по пустому коридору. — Ты не понимаешь, — Кэсси оттолкнулась от стены. — Ты вообще ничего не понимаешь. — Конечно, не понимаю! — радостно согласился он. — Я просто люблю её! А ты? Ты просто боишься. И это правильно. Потому что если ты её полюбишь — она сожрёт тебя и не подавится. Он приблизился вплотную, его горячее дыхание коснулось её щеки. — Знаешь, чем мы отличаемся, доктор? Я каждое утро просыпаюсь и не помню вчерашнего дня. Для меня каждый день — первый. Каждый день я вижу Госпожу как в первый раз и влюбляюсь заново. А ты помнишь всё. Каждое унижение. Каждое прикосновение. Каждую секунду своего страха. И ты всё равно здесь. Кэсси молчала. — Ты не уходишь, — продолжил он, его жёлтый глаз блестел в полумраке. — Ты могла бы сбежать. Ты бессмертная, да? Я чую. Такие, как ты, пахнут по-другому. Ты могла бы уйти, спрятаться, переждать. Но ты здесь. Почему? — Потому что она найдёт, — прошептала Кэсси. — Не найдёт, если не захочет, — Деменций отступил, крутанулся на месте. — Но она захочет. Потому что ты — игрушка. А игрушки не убегают. Игрушки лежат на полке и ждут, когда с ними поиграют. Он поклонился с театральной грацией и исчез в темноте, оставив после себя тихий смех и запах серы. --- В лаборатории Кэсси упала в кресло и закрыла лицо руками. В груди по-прежнему было пусто. Ни гнева, ни обиды, ни надежды — только страх. Холодный, вязкий, всепроникающий страх. Она ненавидела себя за то, что не посмела отказаться. Ненавидела за то, что встала на колени. Ненавидела за то, что до сих пор чувствует на губах чужой вкус. Но хуже всего было осознание: она ничего не чувствует к Госпоже, кроме этого страха. Ни капли тепла, ни проблеска симпатии. Только ужас. Чистый, животный ужас перед существом, которое может сделать с ней всё что угодно — и сделает, потому что получает от этого удовольствие. "Ты будешь стараться, доктор Флюг. Очень стараться". Кэсси сжалась в кресле, обхватив себя руками. Хвост безвольно лежал на полу. Заострённые уши прижаты к голове. Она бессмертна. Она будет жить вечно. И вечно будет бояться. Где-то в особняке раздался звон разбитой гитары и довольный визг Деменция. Еноты согласно застрекотали. Жизнь продолжалась — чужая, безумная, беззаботная. А Кэсси сидела в темноте лаборатории и смотрела в одну точку, пытаясь убедить себя, что завтра будет лучше. Что она привыкнет. Что страх притупится. Но страх не притуплялся. Он только рос, заполняя собой пустоту, которая когда-то была душой. --- Наверху, в кабинете, Леди Блэк Хэт стояла у окна, глядя на свой тёмный остров. Монокль не светился. На губах играла лёгкая, довольная улыбка. Она думала о Кэсси. О том, как та дрожала. О том, как старалась, захлёбываясь ужасом. О том, как смотрела снизу вверх — с таким чистым, незамутнённым страхом, что это было почти... эстетично. — Хорошая игрушка, — прошептала Леди Блэк, проводя раздвоенным языком по голубому клыку. — Понимает своё место. Тени в углах кабинета шевельнулись, довольно облизнулись. За окном прокричала ночная птица. Остров Шляп жил своей обычной, зловещей жизнью.