Гравитация не работает на льду

Прага встретила Илью хмурым мартовским утром и мелким моросящим дождем. Он стоял у окна своего номера в отеле и смотрел на мокрые черепичные крыши, на Карлов мост вдалеке, на серую гладь Влтавы.   Отель был выбран федерацией — удобно, рядом с ареной, все условия для подготовки. Номер у Ильи был просторный, с большой кроватью, рабочим столом и видом на старый город. Рядом, через номер, поселился отец.   — Нормально устроился? — спросил Роман, заглянув к нему после заселения.   — Да, пап, всё отлично, — Илья улыбнулся.   — Тренировка завтра в десять. Сегодня отдыхай, акклиматизируйся.   — Хорошо.   Отец ушел, а Илья снова подошел к окну. Мысли были заняты не завтрашней тренировкой и не чемпионатом. Мысли были заняты Петей.   Петя прилетал сегодня вечером. Они договаривались, что как только Петя заселится в свой отель, сразу приедет к Илье. Он поселился в другом месте — подальше от арены, подешевле, но это было неважно. Главное — они будут вместе.   Илья посмотрел на часы. Шесть вечера. Самолет Пети приземлился примерно час назад. Значит, скоро.   Он прошелся по номеру, проверяя, всё ли готово. Все вещи были разобраны и разложены по удобным местам. Кровать застелена свежим бельем — он специально попросил горничную поменять его сегодня утром. В мини-баре есть вода и фрукты, в ванной — свежие полотенца.    Телефон завибрировал.  

petr_og

«I've checked in. I'll take a taxi and be there soon»

 

Илья быстро набрал ответ и отправил геолокацию. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели, как перед самым сложным прыжком.   ilia_quadg0d_malinin «I'm waiting»  В дверь постучали через полчаса.   Малинин подлетел к двери, на секунду замер, положив руку на ручку, и глубоко вздохнул, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Потом открыл.   На пороге стоял Петя — уставший после перелета, с темными кругами под глазами, в толстовке и с той самой кепкой, которую они вместе купили в Милане. В руках он держал небольшую сумку.   — Привет, — выдохнул он.   Илья вцепился в Петра. Он сжал его в объятиях, крепко, словно пытаясь вплавить в себя. Гуменник обхватил его руками в ответ, зашел в номер и захлопнул дверь ногой.   — Петя… Петруш…    — Я здесь.   Их первый поцелуй был жадным, отчаянным, голодным. Недели разлуки, недели тоски, недели бессонных ночей и видеозвонков, после которых становилось только хуже —всё это выплеснулось в одном бесконечном поцелуе. Малинин прижал Петю к двери, впился в его губы, не давая вздохнуть. Он целовал его так, будто хотел напиться им, будто эти три недели без него он задыхался и только сейчас мог наконец вдохнуть полной грудью.   Гуменник отвечал тем же, запуская пальцы в его волосы, притягивая ближе, ближе, чтобы не осталось ни миллиметра между ними. Он тихо стонал в поцелуй, и эти звуки разжигали в Илье пожар, который копился все эти долгие дни.   — Я с ума сходил, — выдохнул Илья между поцелуями, отрываясь от его губ только чтобы перевести дыхание и тут же снова припасть к ним. — Ты даже не представляешь.   — Представляю, — Петя рванул ворот его футболки, путаясь в ткани. — Я тоже. Каждую ночь.   — Каждую ночь я представлял, как прикасаюсь к тебе, —Илья целовал его шею, ключицы, то, что было видно под воротом толстовки. — Как чувствую твою кожу.    Сумка упала на пол, оставшись забытой у двери.   Кровать встретила их мягким бельем и запахом свежести. Они падали на простыни, не разрывая поцелуя, путаясь в одежде, задыхаясь от желания. Петр навис сверху, глядя на раскрасневшегося, растрепанного Илью с таким выражением, будто видел перед собой самое дорогое сокровище в мире. В свете ночника его глаза блестели, зрачки были расширены, дыхание сбилось.   — Ты мой, — сказал он хрипло, проводя ладонью по щеке. — Ты это понимаешь?   — Твой, — Малинин обвил руками его шею, притягивая обратно. — Весь твой. Всегда.   Гуменник целовал его — долго, медленно, смакуя каждое прикосновение. Его руки скользили по телу Ильи, изучая заново, вспоминая то, что успели забыть за недели разлуки. Он гладил его плечи, проводил пальцами по груди, спускался ниже, к животу, чувствуя, как под его ладонями дрожит горячая кожа. Малинин выгибался навстречу, тихо постанывая, запрокидывая голову, открывая шею для поцелуев, и это были самые прекрасные звуки, которые Петр слышал за последние три недели.   — Я хочу тебя, — прошептал он, глядя в затуманенные желанием глаза. — Можно?   — Yes, — Илья смотрел на него, и в этом взгляде было столько доверия, столько любви, что у Пети перехватило дыхание. — Please.   Гуменник стянул с Ильи футболку. Горячие руки стали скользить по всему телу, разгоняя жар и мурашки по коже. От чужого языка во рту было хорошо. От губ Петра крыло так сильно, что возможности не утонуть в чувствах не оставалось.   В штанах стало моментально тесно. Общая усталость, накопленная за месяц беспрерывной работы, длительное отсутствие секса и интимной близости сделали своё дело — тело Ильи реагировало однозначно, нарушая тем самым сразу несколько фундаментальных правил. Петя бесшумно двинулся, протиснув своё бедро между бёдер Малинина. А когда подался тазом вперёд, у Ильи заложило уши.    Илья крепко схватился за толстовку Пети пальцами и потянул ее верх, оголяя. Тереться членом о чужое бедро было охуительно. По телу пробегала приятная дрожь. Губы зудели от поцелуев. Воздуха катастрофически не хватало. Малинин начал почти задыхаться, но Петр оторвался от губ и принялся ласкать шею, прикусывая влажную от испарины кожу зубами. Стало плевать на чемпионат, на то, что будет завтра. А когда ладонь Гуменника легла на пах и тот с нажимом провёл вдоль ствола пальцами — особенно.    Илья выдохнул в чужой рот и поймал негромкий, мягкий смешок. Он подался бёдрами вперёд, открыто потираясь о чужую ладонь пахом. Было охуенно приятно. Голова кружилась, а по спине падали капли пота. Внизу живота всё крутит от напряжения, глаза разбегаются от предстающего вида, а лицо буквально горит от возбуждения и накрепко засевшей в комнате духоты.    Они стаскивают друг с друга штаны. Илья доходит до боксеров, но останавливается, придвигается к лицу Петра. Зрительный контакт длится всего пару секунд, прежде чем набросился на манящие губы. Они терзают друг друга в страстном поцелуе, связываются языками и наслаждаются этим моментом.    Рука Петра ползет по ребрам, пересчитывая каждое, к члену Ильи, который уже изнывает от желания. Накрывает мокрую головку сквозь тонкую ткань и степенно надрачивает вверх-вниз, сжимая кончик и оттягивая крайнюю плоть. Малинин стонет прямо в поцелуй, отчего Петя покрывается мурашками и сильнее сдавливает член в руке. Сладкие постанывания невероятно заводят, и Гуменник наконец стягивает мешающую ткань. Поцелуями проходится по подтянутому торсу, по линии волос спускается к паху и целует у основания. У Ильи глаза к потолку закатываются.   — Petya, fuck…   — Сейчас.   Гуменник отрывается от него, встает с кровати и поднимает с пола свою сумку, вытаскивая из нее смазку и пару серебристых квадратиков. Петр возвращается к Илье, целует его в коленку.    Первый палец входит без особого труда. Малинин стонет, сгибая пальцы на ногах, чувствую, как бешено колотиться сердце. Петр растягивает его, параллельно склоняется и обхватывает влажный член губами. Илью как будто током прошибает. Второй палец скользит внутрь, а вместе с ним член глубже в глотку.    Челюсть с непривычки слегка сводит, но Гуменник терпит, глубоко заглатывает и втягивает щёки, желая доставить как можно больше удовольствия с помощью вакуума. К процессу присоединяется свободная ладонь и принимается рвано водить по основанию влажного члена.    Языком Петр невесомо гладит дырочку уретры, ласкает ладонью взбухшие венки вдоль ствола и опускается до основания, двигая и растягивая стонущего и скулящего Илью уже тремя пальцами. Он делает небольшие глотательные движения в попытках протолкнуть член ещё поглубже и сам стонет от возбуждения, будто это не он, а ему сейчас хорошенько отсасывают.   Петр отстраняется, устраиваясь между ног Малинина, раскатывая презерватив. Он выливает смазку себе на ладонь, и немного смазывает раскрытую дырочку, прежде чем наконец размазать жидкость по своему изнывающему члену. Илья скулит, когда он одним толчком полностью входит внутрь. Горячие стенки плотно сжимают плоть, внутри жарко и узко, так что Петя не может сдержать низкого стона.    Он подхватывает длинные ноги под коленями, разводит их шире и начинает двигаться, постепенно набирая скорость. Малинин громко стонет, широко раскрывая рот. Петя целует его.    — В тебе так хорошо, Илюш, ты такой хороший… — Петр стонет и размеренно, глубоко вбивается внутрь, выходя почти полностью.    Илья запрокидывает голову назад, открывая вид на красивую шею, его руки скользят по груди, пальцами лаская торчащие соски. Гуменник засматривается на то, как тот себя трогает и замедляется, толкаясь под другим углом. Он задевает простату, и тело под ним выгибается в спине, заходясь в новой волне неконтролируемой дрожи.   Сжав его ноги на икрах, Петя прикрыл глаза и начал быстро толкаться. Малинин застонал громче, руки свои кладя на плечи Петра, оставляя царапины. Гуменник ставит руки по бокам от тела Ильи, смотря за его эмоциями на лице, и сам стонать был готов, видя, как тот балдеет под ним, закатывая глаза. Влажные стенки приятно обволакивают напряженный орган, переодически сжимаясь от сильных толчков по простате.   — Петь… Петь, я…    Петр обхватывает горячую плоть ладонью, лаская в такт толчкам. Хватает нескольких движений, чтобы член Ильи в руке запульсировал, и сперма испачкала пальцы и подрагивающий живот. Петя с глухим стоном кончает внутрь презерватива, продолжая двигать бёдрами, пока член не начинает обмякать. Малинин притягивает его к себе, и Гуменник нежно целует его в губы, прежде чем навалиться сверху.   

***

  Они лежали в кровати, переплетясь руками и ногами, и не могли насмотреться друг на друга. За окном стемнело, где-то вдалеке перекликались машины, слышался приглушенный шум вечернего города, а они просто смотрели и молчали. Илья гладил Петю по спине, проводя пальцами по каждому позвонку, по едва заметным выступам, и чувствовал, как под его рукой постепенно успокаивается дыхание.   — О чем думаешь?   — О том, как мне повезло, — честно ответил Илья. — Что я встретил тебя. Что мы здесь. Вместе. Что ты лежишь рядом, и я могу тебя трогать, слышать твое дыхание, чувствовать твой пульс.   — Мне тоже повезло, — Петр поцеловал его в висок, вдыхая запах волос — тот самый, по которому сходил с ума все эти недели. — Невероятно повезло.   Они целовались долго, нежно, без той лихорадочной спешки, что была в первый раз. Просто наслаждались друг другом, возможностью касаться, чувствовать, дышать одним воздухом, слышать биение сердца любимого человека.  

***

 

Ночь пролетела незаметно. Они говорили обо всем — о тренировках, о страхах, о будущем.    — Расскажи, как ты узнал про допуск, — Илья придвинулся ближе, устраиваясь поудобнее, обнимая Петю обеими руками. — Ты в сообщениях написал только, что был в шоке. А мне нужны детали.   — Я реально был в шоке, — Петр покачал головой, и его волосы защекотали Илье подбородок. — Мы тренировались. Обычная утренняя тренировка. Я как раз квад пытался сделать, и не очень удачно. И вдруг выходят тренеры — все сразу, и главный, и наши, и Вероника Анатольевна. Мы подъехали к бортику, думали, что-то с расписанием. А они говорят: «ISU дал квоту. Одну. Петру». Я стоял и, кажется, вообще не дышал. Мир остановился. А Влад как заорет на весь каток. Обнял меня, трясет, кричит: «Ты едешь! Ты едешь!» А я молчу. Просто стою и не могу ничего сказать, стою как статуя.   — Представляю, — Илья улыбнулся. — А внутри что было?   — Внутри? — Петя задумался, собираясь с мыслями. — Внутри сначала пустота. Как будто все чувства отключились. А потом — как взрыв. Как будто солнце взорвалось. Я понял, что увижу тебя. Что всё это не зря. Что мы будем вместе. Что есть ради чего бороться.   — И я понял то же самое, когда новость увидел, —Малинин прижал его крепче, чувствуя, как тепло разливается в груди. — Сидел в своей квартире в Вирджинии, смотрел в телефон и не верил. Думал — это фейк, это чья-то шутка.    Под утро они наконец уснули — уставшие, счастливые, переплетясь так, что невозможно было понять, где чьи руки и ноги. Петр лежал на спине, Илья устроился у него на груди, положив голову так, чтобы слышать биение сердца. За окном начинало светать — сначала небо стало серым, потом на востоке появилась розовая полоска, постепенно заливающая небо акварельными красками.   

***

  Илья проснулся первым. Солнце уже вовсю заливало комнату золотым светом, пробиваясь сквозь неплотно задернутые шторы и рисуя на стенах танцующие блики. Петя спал рядом, уткнувшись носом ему в плечо, и тихо посапывал — ровно, спокойно, беззаботно.   Илья смотрел на него и не мог насмотреться. Спокойное, расслабленное лицо, чуть приоткрытые губы, длинные ресницы, отбрасывающие тени на щеки, разметавшиеся по подушке темные волосы. Он был таким красивым, таким родным, таким своим. Малинин осторожно провел пальцем по его щеке, по скуле, по линии подбородка, чувствуя под подушечками теплую кожу, легкую щетину, которая успела отрасти за ночь.   Петя вздохнул во сне, придвинулся ближе, инстинктивно ища тепло, и что-то сонно пробормотал — кажется, имя Ильи.   — Петь, — шепнул Илья, целуя его в висок, вдыхая запах волос — смесь шампуня и чего-то неуловимо Петиного, по чему он так скучал. — У меня тренировка в десять, — напомнил Малинин, целуя его в макушку. — Тебе еще до своего отеля ехать.   — Черт, — Петя открыл глаза — сонные, мутные — и сел на кровати, взъерошивая волосы рукой. — Сколько времени?   — Восемь. Успеем.   — Успеем, — повторил Гуменник и вдруг улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Ильи внутри всё переворачивалось. — Доброе утро.   — Доброе, — Илья потянулся и поцеловал его — долго, медленно, со вкусом, наслаждаясь каждым мгновением. — Очень доброе. Самое доброе утро.   Они еще немного посидели обнявшись, не желая отпускать друг друга. Илья гладил Гуменника по спине, Петя водил пальцем по его груди, и время словно остановилось. Но реальность напоминала о себе — через полтора часа надо быть на льду.   — Мне пора, — вздохнул Петр, но не двинулся с места.   — Знаю, — Малинин поцеловал его в плечо. — Но еще минуту.   — Ты вчера тоже говорил «минуту».   — И что? Мы прекрасно провели время.   Петя засмеялся и все-таки встал с кровати. Солнечный свет заливал его фигуру, делая почти нереальной —светящейся, прекрасной. Илья смотрел, как он собирает разбросанную по полу одежду, и чувствовал, как счастье распирает грудь.   — Вечером приедешь? — спросил он.   — Обязательно, — Петя обернулся, улыбаясь. — Куда я денусь.   — Я буду ждать.   Петр оделся, подобрал сумку у двери и подошел к Малинину на прощание. Поцелуй вышел долгим, тягучим, обещающим — они никак не могли оторваться друг от друга.   — До вечера, — выдохнул Гуменник.   — До вечера, — ответил Илья. — I love you.   — И я.   Дверь закрылась. Илья еще долго стоял, глядя на нее и улыбаясь. Потом подошел к окну, раздвинул шторы и посмотрел на Прагу — солнечную, шумную, прекрасную. Где-то там, в этом городе, сейчас ехал в такси Петя. А вечером он вернется. И так будет все дни до чемпионата. И после чемпионата — он не знал, как сложится, но верил, что они что-нибудь придумают.  

***

  Тренировочный каток находился в десяти минутах от отеля. Илья приехал чуть раньше, чтобы успеть переодеться и размяться. Отец уже ждал его у бортика, делая какие-то пометки в блокноте.   — Выспался? — спросил Роман, окидывая его внимательным взглядом.   — Да, — Илья кивнул, стараясь не думать о том, что спал он от силы часа четыре, но чувствовал себя при этом невероятно бодрым.   — Вид у тебя довольный, — заметил отец с легкой усмешкой. — Сияешь прямо. Случилось что?   — Всё хорошо, пап, — Малинин улыбнулся, не в силах сдерживать счастье. — Просто рад, что мы в Праге. Чувствую, что готов.    — Это хорошо, — Роман хлопнул его по плечу, и в глазах его мелькнуло что-то теплое. — Давай работать.   На льду уже разминались другие фигуристы. Илья вышел на лед и сразу почувствовал знакомое спокойствие. Лед был его стихией. Здесь он знал, что делать, здесь его тело двигалось само, повинуясь годами тренированной мышечной памяти. Но сегодня было что-то особенное — легкость, с которой он делал прыжки, уверенность, с которой заходил на каскады.   Тренировка прошла идеально. Квады летели один за другим — лутц, флип, риттбергер, сальхов, аксель. Каскады получались чистыми, выезды мягкими, дорожки шагов — четкими и быстрыми. Отец довольно кивал, делал пометки в блокноте, изредка подсказывая что-то по ходу.   — Отлично, — сказал отец, когда Малинин подъехал к бортику. — Если так пойдет и дальше — на чемпионате всем покажешь.    — Покажу, — уверенно ответил Илья, вытирая пот с лица. — Обязательно покажу. Пап, я чувствую — это мое время.   — Верю, — Роман улыбнулся. — Иди отдыхай. Завтра короткая программа.  

***

  Вечером Гуменник приехал ровно в семь.   — Я соскучился, — выдохнул Илья, отрываясь от его губ.   — Я тоже, — Петя улыбнулся, проводя пальцами по его щеке. — Глупо, да? Не виделись всего ничего, а уже скучаю.   — Не глупо, — Малинин покачал головой, прижимая его к себе.    Они снова оказались в кровати. На этот раз не было той лихорадочной спешки — была нежность, долгие поцелуи, медленные ласки. Они изучали друг друга заново, наслаждаясь каждой минутой, каждой секундой рядом.   — Петь?   — М?   — Знаешь… Раньше я катался для себя, для отца, для страны, — сказал Илья наконец, глядя в потолок. — И это было хорошо. Я выигрывал, я был лучшим. Но после Олимпиады... после того, как я провалился... я понял, что этого мало. Что медали — это не главное.   — А что главное?   — Ты, — просто ответил Илья, поворачиваясь к нему. В темноте он не видел его лица, только очертания, но чувствовал каждое движение, каждое дыхание. — Когда я выхожу на лед, я знаю, что ты где-то там, в зале. Что ты смотришь на меня. Что ты веришь в меня. Что для тебя неважно, выиграю я или проиграю — ты будешь любить меня в любом случае. Ради этого стоит выкладываться. Ради этого стоит побеждать. И ради этого стоит жить.   Петя молчал.    — Ты не представляешь, как много для меня значишь, — тихо сказал Гуменник. — Я тоже... буду кататься ради тебя. Даже если меня не пустят в призы — я буду знать, что ты есть. Что ты смотришь. Что ты веришь. И этого достаточно. Более чем достаточно.   — Этого более чем достаточно.   Они поцеловались — долго, нежно, обещая друг другу всё, что только можно обещать. За окном сияла Прага, готовая принять лучших фигуристов мира. А здесь, в маленьком номере отеля, двое людей, которых свела вместе несправедливая Олимпиада, просто были счастливы.   — Завтра, — прошептал Малинин, отрываясь от его губ. — Завтра я выйду на лед и сделаю всё, что могу. Для нас.   — Для нас, — эхом отозвался Петя.   — И я знаю, что справлюсь.   — Откуда такая уверенность?   Илья улыбнулся и прижался лбом к его лбу.   — Потому что есть ради кого. Ты — мой свет. Моя опора. Моя любовь. С тобой я могу всё.   — Я тоже. С тобой я тоже могу всё.   Завтра они снова выйдут на лед соперниками и покажут всем, на что способны.    Но сегодня они были вместе. Сегодня была только любовь. И этого было достаточно. Более чем достаточно.