Баг при респауне, или История сломанной шестеренки

После завтрака — легкого бульона и еще одной порции сладких макарунов — в комнату Селесты торжественно вплыла тележка. Точнее, её вкатил высокий жандарм, который смотрел на маленькую мелюзину на огромной кровати с благоговейным трепетом. На тележке возвышалась гора: лучшие холсты из Кур-де-Фонтейна, дорогие масляные краски в тюбиках, уголь для скетчей и изящный письменный набор с золотыми перьями и баночками чернил. Жандарм откланялся, Сиджвин убежала на обход в Меропид, а Селеста осталась один на один со своим страхом чистого листа. Она слезла с кровати и подошла к тележке. Взяла в пухлые синие лапки золотое перо. Оно было неудобным. Селеста попыталась провести линию на бумаге, но перо предательски царапнуло лист и оставило жирную чернильную кляксу. — Тьфу ты, — проворчала она, вытирая лапку. — Каменный век. У вас тут роботы-собаки по улицам бегают, а вы до сих пор гусиными перьями скрипите? И тут в её голове, словно лампочка, вспыхнуло воспоминание. «Фиксики». Тот самый мультик, который она когда-то смотрела, просто залипая в экран от усталости. Селеста замерла. «Постойте-ка. Шариковая ручка! Маленький металлический шарик в узком наконечнике, который крутится и равномерно распределяет густые чернила из стержня. Никаких клякс. Никаких царапин». Глаза Селесты загорелись тем самым азартом, который в прошлой жизни появлялся только тогда, когда она рисовала свой дипломный комикс про драконов. Она схватила уголек — он лежал в лапке гораздо удобнее — и придвинула к себе большой лист бумаги. Высунув кончик языка от усердия, она начала чертить. Линии выходили кривоватыми, потому что пальцы-сардельки не привыкли к мелкой моторике, но суть была ясна. Она нарисовала стержень в разрезе, увеличила наконечник, чтобы показать, как шарик заперт в металлической капсуле, но может вращаться. Сбоку, корявыми печатными буквами тейватского алфавита, который, к счастью, загрузился в её голову при перерождении, она подписала: «Проект: Шариковая ручка. Не мажет. Спасение для тех, кто подписывает много бумаг (специально для месье Нёвиллета)». Отложив чертеж в сторону, Селеста почувствовала странное тепло в груди. «Я не бесполезна», — с удивлением поняла она. — «Я только что придумала им канцелярскую революцию». Этот маленький успех прогнал синдром самозванца ровно настолько, чтобы она осмелилась взяться за краски. Она выдавила на палитру синий, фиолетовый, золотой и огненно-оранжевый. Кисть в её новых лапках действительно ощущалась как бревно, но Нёвиллет сказал: «Рисуй криво и косо». И она разрешила себе это. Что рисовать? Ответ был очевиден. Драконы. Её страсть, её утешение, её дипломная работа и её главные любимцы из старых игр. Она начала с фона. Широкими, неаккуратными мазками набросала темный космос, усыпанный золотыми звездами. А потом на этом фоне начал вырисовываться он — Аурелион Сол. Величественный, полупрозрачный, сотканный из галактик Звездный Создатель. Она помнила каждый его изгиб, потому что донатила на скины и рассматривала его часами. Он получился немного угловатым, но в его глазах Селеста постаралась передать ту самую древнюю мудрость. А внизу, у его огромных лап, она нарисовала Смолдера. Маленького, пухлого, самоуверенного дракончика, который чихал маленьким пламенем. Он был чем-то похож на неё саму сейчас — крошечный, нелепый, пытающийся казаться грозным, но на деле нуждающийся в защите. Где-то на заднем плане, полутенью, она добавила силуэт Веретаса из своих старых грез — дракона, который стебал весь мультиверс. Пусть сидит там, в углу холста, и ухмыляется, как старый друг, с которым давно не виделись. Она так увлеклась, смешивая краски прямо на холсте и иногда помогая себе пальцами (отчего её синяя шерстка перепачкалась в золотом и фиолетовом), что не услышала, как открылась дверь. — Я вижу, доставка прибыла вовремя, — раздался тихий, бархатный голос за её спиной. Селеста вздрогнула, выронила кисть и резко обернулась. Она была похожа на нашкодившего котенка: нос в синей краске, фартук криво завязан, ушки-антенны торчат в разные стороны. Нёвиллет подошел ближе. Он не обратил внимания на испачканный пол. Его взгляд был прикован к холсту. Верховный судья, гидро дракон в человеческом обличье, замер. Он смотрел на величественного космического змея и на маленького огненного детеныша. В Фонтейне так драконов не рисовали. Здесь вообще мало кто помнил, как они выглядят, кроме старых легенд. А в этой картине, несмотря на неумелые мазки, билась такая искренняя, пульсирующая любовь к этим существам, что она пробивала насквозь. — Они прекрасны, — наконец произнес он, и в его голосе слышалось неподдельное благоговение. — Тот, что из звезд... он выглядит так, словно сам создал этот мир. А маленький... в нем столько жизни. Это те самые твои воображаемые друзья из прошлой жизни? — Эм... ну, вроде того, — смущенно пробормотала Селеста, вытирая перепачканные лапки о тряпку. — Это Аурелион Сол и Смолдер. А вон тот, в тени — Веретас. Я всегда любила драконов. В старом мире я даже плакала, когда одна книжная дракониха умерла. Ящерка-Свобода... она не заслужила смерти. Нёвиллет медленно перевел взгляд с картины на Селесту. — Драконы твоего прошлого мира могут спать спокойно, зная, что кто-то так бережно хранит память о них, — мягко сказал он. Затем его взгляд упал на стол, где лежал лист с угольным наброском. Он аккуратно взял его длинными пальцами. — А это... чертеж? Селеста вдруг почувствовала прилив гордости. — Да! Это шариковая ручка, месье Нёвиллет! Я видела, как вы мучаетесь с перьями. Если заказать такой шарик у фонтейнских мастеров и вставить в трубку с густыми чернилами, она вообще не будет мазать бумагу! Никогда! Нёвиллет долго изучал чертеж. Его глаза-кресты слегка расширились, когда он осознал гениальную простоту механизма. Для человека, который ежедневно подписывал сотни приговоров и указов, это было сродни открытию философского камня. Он опустил лист и посмотрел на маленькую мелюзину, перемазанную в краске. — Селеста, — совершенно серьезно, тоном судьи произнес он. — Я думаю, Исследовательский институт Фонтейна будет в слезах от зависти. Ты не только талантливая художница, но и выдающийся изобретатель.