Баг при респауне, или История сломанной шестеренки

Нёвиллет всё ещё смотрел на измазанный углем чертеж так, словно это была утраченная глава из древних законов Фонтейна. — Я не шучу, Селеста, — его голос стал предельно деловым, но в нем сквозила мягкость. — Если мы передадим этот эскиз в мастерскую при Исследовательском институте и запатентуем технологию на твое имя, ты сможешь получать процент с каждой проданной ручки. Учитывая количество бюрократии в Кур-де-Фонтейне, ты станешь весьма состоятельной юной леди в очень короткие сроки. У тебя будут собственные деньги. Своя мора. Селеста замерла, не донеся перепачканную краской лапку до лица. «Свои деньги? Патент? Богатство? За каракули углем, которые я сперла из мультика про фиксиков?» — в голове всё поплыло. В прошлой жизни она не могла продать даже вылизанные арты на OLX, а тут ей предлагают стать местным Стивом Джобсом от мира канцелярии. Внимание дракона, его вера в неё, перспектива ответственности — всё это навалилось разом. Это было слишком. Слишком хорошо. Слишком пугающе. В груди снова начало предательски скрести. Тот самый «кашель Всемогущего» начал собираться где-то в районе легких, ожидая лишь финального толчка. И этот толчок не заставил себя ждать. БАААМ! Тяжелые двустворчатые двери распахнулись с такой силой, что, казалось, ударились о стены. — Нёвиллет! Мой дорогой юдекс! — раздался звонкий, театральный и невероятно громкий голос, от которого зазвенели стеклянные баночки с чернилами на тележке. — Это возмутительно! Пекарня «Кур-де-Фонтейн» посмела задержать доставку моих эксклюзивных макарунов на целых пять минут! Я требую... В комнату, словно ураган, влетела Фурина. Разодетая в свой синий фрак, в цилиндре, набекрень съехавшем на белых волосах, она замерла на полуслове, театрально взмахнув тросточкой. Её глаза с каплевидными зрачками расширились. Она уставилась на кровать. На тележку с красками. И на крошечную синюю мелюзину, у которой нос и щеки были перемазаны в золотом и фиолетовом. — О... О-о-о! — Фурина мгновенно забыла про макаруны. Её лицо озарилось детским, почти хищным восторгом. — Во имя всех софитов оперного театра! Нёвиллет, ты прятал от меня НОВУЮ мелюзину?! Почему мне никто не доложил?! Какая прелесть! Какая она крошечная! А что она делает? Рисует?! Не дав никому и слова вставить, Фурина бросилась к Селесте, нарушая все мыслимые и немыслимые личные границы. Она нависла над ней, разглядывая со всех сторон, как диковинную игрушку. — Привет! Я Фурина! Гидро Архонт! Богиня справедливости и звезда этого региона! А ты кто? А что это за дракончики у тебя на картине? А почему ты такая чумазая? Нёвиллет, почему она такая чумазая, ты что, заставляешь её работать в шахте?! Воздух вокруг Селесты словно исчез. Шум. Громкий голос. Резкие движения. Слишком много глаз. Слишком много ожиданий. Ощущение, что она загнана в угол и должна немедленно выдать какую-то правильную, веселую реакцию, чтобы не разочаровать местное божество. Социальная батарейка с оглушительным треском пробила дно. Щекотка в горле превратилась в наждачную бумагу. Селеста попыталась сказать: «Здравствуйте», но вместо этого из её груди вырвался страшный, сухой, лающий звук. Она отвернулась, согнувшись пополам, и судорожно зажала рот ладошками. Кашель сотрясал её маленькое тело, разрывая легкие. Она зажмурилась, чувствуя, как на подушечках пальцев собирается влажная, теплая жидкость с металлическим привкусом. «Ну вот, довыделывалась, Всемогущий, блин», — пронеслась в голове истеричная мысль. Фурина отскочила назад так резко, словно Селеста превратилась в бомбу замедленного действия. — А-а-а! — взвизгнула Архонт, в панике хватаясь за голову. — Она задыхается! Почему она кашляет?! Нёвиллет, я её не ломала, клянусь, я просто спросила! О Архонты, у неё кровь! Она умирает?! Сделай что-нибудь!! Нёвиллет оказался рядом с Селестой за долю секунды. Чертеж ручки полетел на пол. Длинные пальцы судьи привычным, успокаивающим жестом легли на спину мелюзины, а вторая рука осторожно перехватила её испачканные кровью и краской лапки. Мягкое голубое сияние гидро-магии мгновенно окутало Селесту. Вода проникла в дыхательные пути, остужая горящие от спазма легкие, смывая кровь и возвращая способность дышать. — Фурина, — голос Нёвиллета был тихим, но в нем звучал такой стальной, раскатистый рык, что стекла в окнах жалобно звякнули. — Выйди. Немедленно. Фурина, у которой от страха затряслись коленки, прижала руки к груди. В её глазах, обычно полных легкомыслия, сейчас стояли настоящие слезы испуга. — Я... я правда не хотела её напугать... — пролепетала она, пятясь к двери. — Я пришлю Сиджвин! Я пришлю лучших врачей! Она выскользнула за дверь, и в комнате снова повисла спасительная тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Селесты. Нёвиллет не убирал руки. Он продолжал делиться с ней своей энергией, пока дрожь в её теле не унялась. Затем он достал свой неизменный белоснежный платок и аккуратно вытер кровь с её пальчиков, не обращая внимания на то, что заодно испачкался в синей и золотой масляной краске. — Простите, — снова хрипло прошептала Селеста, пряча лицо. Синдром самозванца ликовал: «Вот видишь? Ты испортила даже встречу с местным божеством. От тебя одни проблемы». — Я... просто не привыкла к такому. К людям. К шуму. Нёвиллет тяжело вздохнул и сел на пол прямо перед ней, не заботясь о чистоте своего дорогого костюма. — Тебе не за что извиняться. Я должен был предупредить леди Фурину о твоем состоянии, — он посмотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде не было ни капли разочарования. — Я знаю, что этот мир кажется тебе слишком громким. И я знаю, что внимание пугает тебя больше, чем одиночество. Мы будем двигаться в твоем темпе, Селеста. Никаких приемов. Никаких шумных гостей. Пока ты сама не будешь готова. Он посмотрел на испачканный платок, затем на картину со Смолдером и Аурелионом Солом. — А насчет патента... пусть это будет нашим с тобой проектом. Я всё оформлю сам, тебе не придется ни с кем встречаться или общаться. Ты просто будешь получать мору на счет. Согласна?