Баг при респауне, или История сломанной шестеренки

Возвращение во Дворец Мермония прошло как в тумане. Адреналин от поездки и резонанса спал, оставив после себя лишь звенящую слабость. Селеста сидела на своей огромной кровати, завернувшись в любимое темно-синее худи по самый нос. Горло всё ещё немного саднило, напоминая о выкашлянной крови, но страха не было. Только невероятная усталость. Дверь распахнулась с решительным стуком, и в спальню ворвалась Сиджвин. Маленькая медсестра тащила свой чемоданчик с таким суровым видом, словно собиралась оперировать как минимум дракона. За ней, тихо прикрыв дверь, вошел Нёвиллет. Он выглядел уставшим, но с Селесты глаз не сводил. — Так-так-так! — Сиджвин запрыгнула на кровать и деловито приложила светящийся стетоскоп прямо к груди Селесты. — Дыши. Медленно. Еще раз. Селеста послушно засопела. В старших классах она часто болела. Больницы, холодные коридоры, равнодушные лица врачей, домашнее обучение, на котором ты чувствуешь себя брошенным всеми призраком... Всё это врезалось в память намертво. Тогда болезнь означала изоляцию и раздражение окружающих. Но сейчас на неё смотрели два существа, для которых её здоровье было важнее всех судебных дел Фонтейна. — Ядро дребезжит, как расшатанная шестеренка, — констатировала Сиджвин, нахмурив белые бровки. — Микроразрывы тканей. Месье Нёвиллет, вы вовремя заблокировали поток. Еще пара секунд этих «отцовских объятий», и нам бы пришлось собирать её по кусочкам! Она захлопнула чемоданчик, спрыгнула на пол и... внезапно уперла пухлые ручки в бока, задрав голову к роскошному потолку с лепниной. — Господин Элинас! Если вы меня сейчас слышите через её ядро! — звонко, на всю комнату заявила старшая медсестра Меропида, грозя пальцем в пустоту. — Я понимаю, что вы обрадовались! Но вы ведете себя как слонопотам в посудной лавке! У девочки организм еще не окреп, а вы ей свои эмоции транслируете на максималках! Вы же взрослый... ну, условно взрослый монстр! Держите себя в руках! Еще один такой всплеск без предупреждения, и я лично приду к вашим ребрам с огромной клизмой! Селеста не выдержала. Она прыснула в кулак, и этот смех тут же перешел в сиплый, но уже не опасный кашель. Представить, как крошечная Сиджвин идет штурмовать гигантские кости бога Бездны с медицинскими инструментами наперевес, было слишком комично. Даже Нёвиллет, стоявший у окна, не смог сдержать улыбки, прикрыв рот рукой в белой перчатке. — Сиджвин, полагаю, он усвоил урок, — мягко заметил судья. — Вряд ли Элинас захочет связываться с главной медсестрой. — То-то же, — гордо вздернула носик Сиджвин. Она повернулась к столику и достала термос, из которого налила в чашку густую, пахнущую травами, медом и чем-то неуловимо морским жидкость. — А теперь — пить. До дна. Это особый хилящий сбор. Снимает дебаффы от Бездны, заживляет горло и успокаивает нервы. Селеста послушно взяла чашку обеими лапками. Чай был горячим, сладким и настолько вкусным, что хотелось зажмуриться. С каждым глотком боль в груди таяла, словно полоска ХП в игре стремительно заполнялась зеленым цветом. Она пила чай, болтая ножками в воздухе, и смотрела на суетящуюся Сиджвин и спокойного, надежного Нёвиллета. «Смешно, — подумала она, грея лапки о фарфор. — В той жизни я ломала себя, пыталась вписаться, лезла дружить с теми, кто потом издевался. Я была изгоем. А здесь... здесь я просто сижу в огромной кофте, пью чай, и меня защищают от древних богов. Кажется, я всё-таки вытащила счастливый билет». Сиджвин отобрала у неё пустую чашку и укутала одеялом так плотно, что Селеста стала похожа на синюю гусеницу. — Спать. Никаких рисунков до завтра. Месье Нёвиллет, проследите, чтобы пациентка не доставала карандаши! — скомандовала медсестра и, послав им воздушный поцелуй, умчалась по своим делам. В комнате повисла уютная тишина. Нёвиллет подошел ближе, поправил край одеяла и сел в кресло. — Я не буду доставать карандаши, честно, — сонно пробормотала Селеста, чувствуя, как целебный чай клонит в сон. — Спасибо. За то, что свозили. И за то, что защитили. От Элинаса... и от толпы. — Спи, маленькая шестеренка, — голос дракона звучал как тихая колыбельная. — Твой часовщик никуда не уйдет.