Над бухтой цунами

      В марте Вэйда, что Старая, что Новая, по-особенному красива — воздух был ещё свеж, небо радовало синевой и тёплым, пригревающим загривок солнцем, вокруг начинали цвести сакура и миндаль. Их бело-розовые цветы делали Тхэвон, холодную стеклянно-стальную столицу Вэйды, похожей на облако. Уж на что я тот ещё любитель Инстанта, и то не удержался, и теперь в моем комме имеется примерно десяток фотографий этой весенней идиллии.       Любоваться ею мне, правда, приходилось исключительно по пути на работу, и преимущественно из кара, но в это время года я традиционно оставлял машину двумя кварталами раньше, чтобы пройтись по цветущей улице.       Неподалеку от здания, где я имею честь (и глупость, по мнению моей родни) работать, расположилась обитель Владчицы Путей, которую в остальной республике именуют Хаосом. Утреннюю молитву я пропустил, а до вечерней ещё несколько часов, так что я сложил перед собой ладони и попросил свою богиню провести меня по этому дню с достоинством. Уж не знаю, услышала ли она меня, ведь день — время Светозарной. Да и слышала ли хоть когда-то? Но верить в то, что таки да, было приятно.       Здание Управления, завершало улицу, словно скала, и было похоже скорее на гномскую, чем на вэйданскую постройку. Впрочем, и немудрено - история Вэйды начиналась на востоке. Здесь же, в западной части региона, когда-то правили гномы, пока не ушли в свои горы окончательно, отступив под натиском местной нечисти. Пятьдесят лет назад оную в итоге оттеснили тоже — всё в те же горы и долину Цаньин, что располагалась севернее. На этой же земле вырос Тхэвон, сразу же приобретя скорее западный вид с его небоскребами, прямыми улицами и вечным шумом.       — Кай-Кай-Кай, ну наконец-то, какие люди, то есть не совсем люди! — радостный голос Марко встретил меня первым, даже первее Юки, что сегодня должна дежурить в приёмной.       На плечо опустилась тяжелая рука, покрытая татуировками до самых кончиков пальцев, отчего тут же протестующе заныла ключица, пробитая серебряной пулей неделю назад. В нос ударило знакомой смесью запахов; собачья шерсть, бензин, резина и машинное масло — ликвидатор Сальвадори, помимо оборотнической натуры, имеет нездоровую страсть к мотоциклам и выглядит и пахнет соответствующе.        — Что ты, где ты, как ты? Как мой любимый щеночек?! — Я закатил глаза — Марко, конечно, парень отличный, правда, но к его неуемному… всему я, наверное, не смогу привыкнуть никогда. Интересно, это все южане такие или только нашему участку так повезло?       — Я не щеночек, — возразил я возмущённо — разница между мной и Марко всего-то пять лет, но он отчего-то мнит себя моим умным взрослым другом.         — И уж тем более не мой, да-да, я помню. — Тот в ответ фыркнул, но рук с меня не убрал, потащил мимо Юки в наш следственный отдел, отправив ей с ходу воздушный поцелуй. — А если серьёзно?       А если серьёзно, последнее дело вышло препаршивым со всех сторон, и пулю я словил не от кого-нибудь, а от своего же напарника, ликвидатора Накаи. И это не было ошибкой, он не принял меня за преступника, и даже группировка сидхе, похищавших детей, за которой мы и охотились в тот день, была ни при чём.       Мы уже догнали преступников и даже успели их ликвидировать. А потом нашли тела детей — двух девочек и мальчика, мертвее мёртвого и в том виде, от которого у любого человека тошнота подступила бы к горлу. Мне и подступила, а Ари вскинул пистолет и направил на меня. Он кричал, много и долго, о том, что так нельзя, что это невозможное зло, что ничего не изменится, что я — оборотень и такая же мерзкая тварь, как и мёртвые сидхе, заслуживаю смерти тоже, и должен сдохнуть. Такое в нашей работе, сложной как физически, так и психологически, иногда случалось — в голове от постоянно наблюдаемой жестокости даже у самых крепких умом людей и нелюдей порой щёлкало. Вот и у Ари… щёлкнуло. Он выстрелил, но от застилающей разум и взор злости не справился с оружием и промахнулся, пробил только ключицу. Я оказался точнее и убил его на месте, после чего загремел в больницу, а затем, на время внутреннего расследования, в отпуск, с которого и встречал меня сейчас Марко.       — Всё нормально, — отозвался я честно. — Выслушал от родни примерно сотню причин, почему мне стоит бросить свою неблагодарную работу, получил от босса предписание на обязательное посещение психолога не реже одного раза в неделю и теперь могу плечом предсказывать погоду. Я в порядке, Марко, правда.       — А я говорил боссу, что с этим мудаком что-то не так, — не в первый уже раз проворчал Марко (первый раз случился в тот же день, когда он прибежал ко мне в больницу с коробкой сладких яблок). — Но кто же будет слушать проклятого гайджина!       — Прекрати.       Мы вошли в главный офис, где сейчас было пустовато, только Рику, один из двух человек в нашем Управлении, молча помахал нам и почти сразу же снова уткнулся в какие-то бумаги.       — Главный ликвидатор Ким в тебе души не чает. И с Ари всё было нормально, пока мы… — Я запнулся — вспоминать случившееся было неприятно, как ни крути, несмотря на крепость моей психики, подтверждённую врачами. — В общем, Госпожи ему судьи, а не мы.       — Нет, не было! Говорю тебе, странный он был. Всё пиздел о великой несправедливости мира, да о том, как нас всех поглотит Тьма. Меня вот Хаос поглотит, например! И тебя! А Тьма — только нашего босса, да и то лет через двести!       — Лунная Тень, — со смешком поправил я. — Ликвидатора Кима поглотит Лунная тень, как и всех вампиров Вэйды.       — Ой, да какая разница, зануда! — По плечу снова прилетело, и я не сдержался, зашипел — раны от серебра у оборотней заживают долго. — Ой, прости, прости, вот, это я тебе купил!       Мы как раз устроили за сдвоенным столом, и Марко подвинул ко мне очередную корзину с яблоками, такими же красными и сладко пахнущими, как и те, что были в больнице. Я охотно взял одно, откусил и потянулся к бумагам, успевшим скопиться к моему возвращению.       — Э, не-не-не, а как же сплетни?! Что, неужели ни одна медсестричка не повелась на это красивое личико!        Личико и личико. Лицо, то есть. Вэйданское, скуластое и даже цвет кожи недостаточно белый, чтобы считаться красивым по местным стандартам.        Марко, впрочем, на это клал, через раз называя милым. Потянулся было ко мне, видимо, чтобы потрепать по щеке, как он часто это делал, но я успел увернуться.        — А в этом вашем гнезде, или как там ваши ебеня называются? Герой почти пал от рук коварного злодея! Помню, однажды меня едва не грохнули на задании, так я потом чуть не женился.       — В Норе. У лис — норы. Никаких сплетен, медсестричек и никаких свадеб в обозримом столетии. Ликвидатор Сальвадори, давайте уже работать.       — А обед?!       — Тебе лишь бы пожрать!       — Сказал один оборотень другому.       Снабдив меня ещё парой сплетен, Марко таки взялся за работу, я же вернул внимание своим бумагам. Ничего особенно срочного и критически важного там не было, но я ещё со своей работы в полиции приучил себя держать документы в порядке, чтобы не зарываться в них потом. Отчет о вскрытии сидхе-каннибалов, требовавший мою подпись и резолюцию на отправку в архив, возможная зацепка по старому глухарю…       Телефон зазвонил внезапно, отрывая от заметок Джису, которая сейчас, если мне не изменяло чувство времени, должна была отсыпаться после дежурства.       — Юна-суан? — не без удивления отозвался я, взяв трубку. Капитан вэйданской полиции приходилась мне дальней родственницей, и именно благодаря ей я оказался в Управлении по сверхъестественным делам, но она не из тех, с кем я созваниваюсь регулярно.       — Кайто-чин, доброго дня. Ты уже вернулся на работу? Как твоё здоровье?       — Да, сегодня первый день после отпуска. Всё отлично. Что-то случилось?       — Нам прилетел вызов из Акигаоки, мои уже на месте. Судя во всему, дело по вашей части — два тела, оба вампиры.       — Подозреваемые?       — Никого. Рядом дорога, фруктовые сады и свидетель — водитель грузовика. Бедолага поел в придорожной забегаловке, предсказуемо захотел внеурочно удобрить яблоню. Припарковался на обочине, спустился к кустам погуще, где и наткнулся на жертв. После чего сразу же позвонил в полицию. Сегодня дежурит наше отделение, так что на вызов выехали мои ребята, увидели двух мёртвых вампиров и сообщили уже мне. Там какая-то мутная хрень, так что хотелось бы передать дело кому потолковее.       — У нас очень хорошая команда ликвидаторов, — чуточку обиделся я за коллег.       — Ну разумеется, — отозвалась Юна, но я почти наяву увидел, как она закатывает глаза — здесь, в Вэйде, отношения между службами потеплее, чем на Западе или Севере, но споры за то, кто нужнее и важнее, всё равно скрепа. — Так что, я могу на тебя надеяться?       Я вздохнул, закрыл папку и под вопросительным взглядом Марко потянулся к своей куртке.       — Кто сейчас там?       — Крис и Джэ.       — Понял. Скоро буду.       Наскоро распрощавшись с Юной, я повесил трубку, повернулся к своему, прости Владычица, сэнсэю.       — В Акигаоки два трупа, полиция хочет передать дело нам.       — Погонишься за маньяком — звони, — отмахнулся от меня Марко и уже по традиции шлёпнул меня по заднице — на его языке это означает «на удачу». Нет, всё же иногда он меня ужасно бесит!..       А вот с маньяком он, кажется, попал в точку.        Два тела — парень и девушка — лежали на земле, переплетённые в подобии объятия. Оба неприлично бледные и столь же неприлично мёртвые. Парень одет в чёрное и серое, девушка — в белоснежное свадебное кимоно, и я сразу усомнился, их ли это одежда. Неформалы с пирсингом и татуировками обычно предпочитают что-то менее… традиционное, не так ли? На белом шёлке красовалось несколько кровавых пятен, успевших засохнуть и расплыться снова из-за недавно прошедшего дождя. Поискал глазами источник кровотечения, взялся за полы наряда. Да, вот оно. На груди девушки красовался вертикальный разрез, аккуратно заштопанный красной нитью. Убийца вскрыл ей грудную клетку. Вполне вероятно, что с её посмертным спутником проделали то же самое. Но это, конечно же, не точно. На чёрном не видно пятен. Практичный, чтоб его, цвет.       Стараясь не морщиться — несвежая кровь пахнет ну очень так себе, — я надел перчатки и опустился на корточки, чтобы внимательнее осмотреть тела. Очевидно, оба умерли насильственной смертью, но каков мог быть мотив? Убийца, кем бы он ни был, не позарился ни на золотые серьги, украшенные жемчугом и россыпью бриллиантов, ни на обручальные кольца, ни на цепочку на шее девушки. Я потянулся к цепочке, чтобы разглядеть украшение получше. Кулоном служил оттиск на золотой пластине, изображающий женщину без лица с вороньими крыльями за спиной — аватара Лунной Тени, богини вампиров и тёмных магов. Такие — правда, обычно латунные или из сплава, — надевали на шею всем новопосвящённым в Тёмных обителях. Видимо, девушка приняла свою вампирскую сущность совсем недавно. Край кулона был измазан кровью.       Я снова глянул на девушку. Лицо белое как кипень, губы ярко-алые, точно открытая рана. На щеках лёгкая тень румян, глаза аккуратно подведены. Убийца… освежил ей макияж?       — Красивая девушка. Была, — заключил подошедший Крис, вырывая меня из размышлений. Светлые волосы, совсем недавно окрашенные, странно смотрелись возле лица типичного вэйданца и совсем уж выбивались на фоне полицейской формы. — Вампирские разборки?       Я покачал головой.       — Вампиры любят убивать голыми руками — свернуть голову, вырвать сердце. Оборотень тоже разорвал бы горло. Сидхе? Для них как-то мелковато, нет здесь этого характерного… ультранасилия.       Да, именно таковы сверхи. Склонны к насилию. И я тоже склонен, иначе не делал бы свою работу так эффективно.       — Я бы сказал, что сердце вырезали. Иначе зачем вскрывать грудную клетку?       — Насчёт этого не знаю, но орудовали наверняка серебром — нет никаких признаков регенерации, по крайней мере на первый взгляд. Преступник, скорее всего, человек или маг, и, по-хорошему, стоит вызвать и инквизицию тоже…       Крис скривился. Инквизицию, кажется, не любит вообще никто — за вечный безмерный пафос и привычку поучать всех вокруг по любому поводу. Я к обладателям заветной красной мантии отношусь спокойно, но обращаться к ним без крайней нужды тоже не люблю. Потом приходится писать кучу бумажек с обоснованиями, почему бестолковые мы потревожили и оторвали от великих дел самую нужную и важную службу из всех существующих.       — И какой человек способен грохнуть двух клыкастых тварей?       — Я тоже в какой-то мере клыкастая тварь, — напомнил я, впрочем, беззлобно — люди и нечисть хоть и живут бок о бок много веков, однако вряд ли когда-нибудь до конца проникнутся друг другом.       Крис, впрочем, мигом понял, что ляпнул что-то не то, покраснел и поспешил покаяться:       — Это же совсем другое…       — Не то чтобы другое, но забей, — простил его я. — Что до убийцы — либо он был очень сильный, либо знакомый, и жертвы были застигнуты врасплох. Убили их не здесь, это точно. Вокруг тел ни крови, ни следов борьбы.       — Тела лежат здесь минимум со вчера, судя по их состоянию, — заключил вернувшийся к нам Джэ,  — а ночью прошёл дождь. Наверняка он всё смыл.       — Следы — да, но кровь бы осталась. Взгляни на крону, она достаточно густая, земля здесь намного суше, чем на тропе и между деревьями. Нет, я уверен, их убили не здесь, а где-то ещё, после чего привели в порядок, погрузили в машину и привезли сюда. Нужно проверить, есть ли поблизости камеры наблюдения — на заправках, в забегаловках. Крис, сможете запросить записи с камер с выезда из города?       — Сделаем. Что-то ещё, Кайто-чин?        — Пришлите мне запись опроса свидетеля и все фото, которые вы успели сделать до моего приезда.       — Можно отдавать тела коронерам? — поинтересовался Джэ. — Сегодня дежурит Мэй, этот псих поди уже через пару часов вывалит на нас отчет на пятнадцать листов с результатами вскрытия. Звони, если будет нужна помощь.       Я кивнул, бросил ещё один взгляд на мёртвую парочку, потеребил браслет на руке, мысленно попросил помощи у Владычицы. Та предсказуемо не откликнулась — пути для всех моя богиня плела молча, лишь изредка посылая знаки избранным. Сегодня явно не моя очередь.        — Ну что ж, Кайто-чин, с первым рабочим днём тебя.        

***

      Я коренной вэйданец. Здесь родился я сам, мои брат и сёстры, мои родители, моя бабушка. Да, жили мы в пригороде, но весьма близком — всего-то час езды от столицы региона. Сюда, в Тхэвон, я переехал в свои восемнадцать, как только поступил в юридический колледж, а в силу своей работы (сначала полицейским, а потом маршалом) успел хорошенько изучить город, так сказать, с самых низов, вроде теплотрасс и канализации, до высоких кабинетов. (Ублюдков, как показала практика, в достатке в обоих мирах.)       Но вот как-то так выходило, что вовсе не я знаю, где продают лучшие шашлычки в городе. И вовсе не меня узнают как родного в кофейне в третьем переулке от ткацкой фабрики. И не у меня имеется дисконт в забегаловке в трёх кварталах от моей квартиры на лучший рамен с креветками в моей жизни!       — Нет, серьёзно, как ты это делаешь? — повернулся я к Марко, который прямо сейчас сдирал зубами кусок курицы с деревянной шпажки.       — Просто ты местный. Для вас всё одно, вы эту еду с детства едите. Всё, что не экзотический ресторан аркадианской кухни, — на этом он поморщился — родину Марко отчего-то не особо любил, — то столовка. А я всё ещё ищу места, где можно вкусно пожрать.       — В Вэйде везде вкусно.       — Это да, — оскалился Марко, — но согласись, эти шашлычки — дар самого Хаоса!       — Владычицы Путей, — уже привычно поправил его я. — Когда уже привыкнешь?       Марко жил в Тхэвоне примерно столько же, сколько я сам, хоть и был старше. Сюда его распределили сразу после выдачи значка ликвидатора из столичного Управления «поднимать раскрываемость в отдаленных регионах республики». Марко называл это ссылкой. Правда, после пары громких и успешно закрытых дел возвращаться домой отказался, но и к местным реалиям за столько лет то ли так и не привык, то ли попросту не собирался забивать себе голову. Поддевал я его скорее из вредности, чем из желания перевоспитать — каждый волен верить во что он хочет, пока не лезет в шкаф, постель и к алтарям других людей.       — Не нуди, щеночек, — столь же привычно отозвался он. — Что там с твоей сладкой мёртвой парочкой? Продвинулся?       — Разве что к желанию добровольно подать в отставку за несоответствие занимаемой должности, — буркнул я. — Ничего у нас нет — из-за ремонта дороги в день, когда их разложили под яблоней, на выезде из города скопилась пробка. У нас есть записи с камер, но на них сотни каров, из которых половина — грузовики, прицепы, внедорожники и прочие удобные для перевозки двух трупов средства передвижения. Ничего особенного в парочке нет, она окончила в этом году медицинский, он — экономист при корпорации «Хван». Влюбились, женились, он её обратил с полного добровольного согласия сразу после свадьбы в храме. Врагов нет, ревнивая бывшая есть, но у неё железобетонное алиби в виде похорон любимого дядюшки — полсотни человек подтвердили, что бедняжка честно рыдала над урной в день, когда были убиты жертвы.       — Занимательно, — заключил Марко. — А что клыкастые?       — Скандалят и строчат жалобы на нас, бездельников, вменяют боссу предвзятость — ну ты знаешь, Кимы и Хваны, вечная драма, кто круче, и чьи тряпки винтажнее. Слава Госпожам, хоть клан Аматэру выбрал прикинуться ветошью и не лезть.       — А эти точно ни при чем?       — Пока — да. Я проверяю особо отличившихся, но Аматэру — про перестрелки и клановые войны, чтобы на весь город слышно было, полуритуальная показуха — не их стезя.       — Главное, чтобы у нас не завёлся очередной Алькасарский потрошитель.        Я красноречиво дёрнул плечами, поморщился. Дела всяких там маньяков — самые поганые из всех, и особенно если в преступники затесался кто-то из сверхов. Психопатия, зачастую с высоким уровнем интеллекта, повышенные физические характеристики, тяга к запредельной жестокости, как следствие — огромное количество жертв и последующие огромные же проблемы с задержанием и ликвидацией. Особенно отличались сидхе с их извращенной фантазией. Несколько лет назад в Алькасаре развлекался один такой. На базе подготовки маршалов то дело нам показывали и разбирали в подробностях, и у половины курсантов, включая меня, тогда надолго развилась бессонница и нелюбовь к флористике любого вида. Ну и к самим сидхе заодно.       — Ты не представляешь, как я надеюсь на банальное убийство из ревности, ну или из мести клану Хван, — отозвался я, остервенело сдирая последний кусочек курицы со шпажки.       Вот только за надеждой — это к Светозарной, моя же богиня отличается особым чувством юмора и редкой любовью к играм со своими детьми. Не успели мы с Марко свернуть на улицу, в конце которой расположилось наше Управление, как закончился мой кофе, я шагнул к урне, что спряталась за рекламным пилоном…       Да так и застыл с протянутой рукой, как болван.       С афиши, зазывающей на художественную выставку в галерею Тхэвон Модерн, на меня смотрела та же самая вампирша, смерть которой обещала обернуться нехилой проблемой. Поневоле задашься вопросом: это картина или фотография? Чёрные волосы девушки по-другому уложены, в них вплетены сияющие белизной каллы — такие, что, кажется, протянешь руку и ощутишь влажные росинки на нежнейших лепестках. В остальном же… кошмарное, фотографическое сходство. Тот же орнамент на белом шёлке, те же пунцовые губы на фоне бесцветной кожи, и даже жемчужные серьги отрисованы с изумительной точностью. Правда, из-за грамотного построения не видно ни пятен крови, ни безобразного шва на груди — девушка держала перед собой окровавленное сердце, точно предлагая подойти и забрать этот сомнительный, но крайне примечательный презент.       Самым примечательным, впрочем, было то, что девушка на картине мертвее мёртвого. Точно так же, как и в жизни.       Как будто рисовали уже с трупа.       — Да ебёна ж мать, — только и смог выдать я, наконец вернув себе дар речи. Хотелось, правда, громогласно вопросить, какого ёбаного хуя происходит, но сделаю уж вид, что нахожусь в приличном обществе.       — Ну ни хуя себе, что я слышу! — выдал Марко, разумеется, услышавший меня, но, умудрившись понять, что дело серьёзное, подошёл и присвистнул. — Ну ни хуя себе, что я вижу…       Я пригляделся к афише: имён художников на ней не было, зато имелась информация о начале выставки — всего пять дней назад, через два дня после убийства. Нарисовать подобную работу в столь короткие сроки невозможно, уж в этом я кое-что понимаю, благо в юности рисовал сам. Да и на широкую публику подробности дела не выставлялись, спасибо стараниям главного ликвидатора Кима, который традиционно держал прессу подальше от дел Управления. Так что художник, кем бы он ни был, вдохновиться фотографиями с места убийства никак не мог, а значит…       — Пошли. — Я наконец расстался со своим стаканчиком, бросил его в урну. — Глянем, что там за мастер кисти.       — Пожрали, блядь, шашлычков!