Над бухтой цунами

      Как долго я занимаюсь рисованием? Да хер его знает. Сколько себя помню. Лет мне двадцать пять, так что плюс-минус.       С пяти до пятнадцати лет я много кем успел побывать. Десятилетнему Джеффу полагалось быть гением в математике, от тринадцатилетнего Кеннета требовалось знание западной литературы, одиннадцатилетний Колин, чёрт его дери, занимался тхэквондо… Циан всегда рисовал. И рисует. И, видимо, будет рисовать. Мамаша очень многое у меня отобрала и почти ничего не дала, но эту часть своего эго я бережно хранил, таща за собой из года в год. Берёг всеми правдами и неправдами. Впрочем, Сейрен не возражала, чтобы я рисовал, пока я не выставляю свои художества напоказ и не рушу этим идеальную картинку. У сидхе нет ничего святого, но талант эти рогатые бляди всё-таки уважают.       И как же, чтоб его, забавно, что именно этим я и решил заняться! Выставлять свои художества напоказ.       Ну как решил… всё не совсем так. Размещая свои почеркушки в инфосети, я всего лишь выполнял настойчивые просьбы моего психотерапевта. Ну же, Циан, хватит прятаться, сделай так, чтобы тебя увидели! И меня, как ни странно, увидели. Я уж точно не ожидал такого хайпа (и, словив паничку, едва не выпилился к хуям из всех соцсетей). Но постепенно распробовал… и мне понравилось. Быть увиденным. То, что все эти люди хотят видеть Циана, а не одного из множества мёртвых детишек, что я оставил позади себя десять лет назад.       То, что мне ещё и захотят отсыпать денег за мои сомнительные шедевры, было довольно внезапным открытием (даром что я шесть лет занимаюсь татуировкой и мне как раз платят за рисунки, только не на холстах, а на телах). Мой синдром самозванца до сих пор валяется в шоке, но вот он Циан. Делает то, что любит, живёт как хочет и абсолютно ничего не боится…       Ладно, если честно, то я вовсе не такой уж бесстрашный. Да что там — я трус! Вот только однажды я продрал глаза, по традиции ближе к вечерку, и понял: я ужасно устал бояться. А потому решил — да в рот оно ебись! И пошёл вразнос. Сделал себе красивенький сайт (ну ладно, Тор сделал, я в программировании полный лох), пиарил нашу тату-студию из каждого доступного утюга и охотно разрешал впечатлительным вэйданцам фоткаться рядом со мной. Последнее особенно важно: раньше я боялся лишний раз засветиться на фотке и даже в собственных соцсетях почти себя не показывал. А теперь вот при любой возможности свечу физиономией. Она у меня ничего такая, грех не пользоваться. И вообще, это в терапевтических целях.       В общем, за два года, что я живу на Востоке, всё как-то докатилось до коммерческого успеха, и меня даже стали приглашать на выставки. Я никогда не считал себя особо амбициозным, но не могу не признать, что такие штуки нехило раздувают самооценку. Особенно приглашение в Тхэвон Модерн, самую известную галерею современного искусства во всей Вэйде. И мне не просто дали пару стендов — мои картины задали тему всей выставке! Куратор галереи, прелестнейшая дама по имени Джейд Хуонг, практически поставила меня перед фактом, а на все попытки возразить, что мелковат я ещё для таких мероприятий, принялась разглагольствовать о моём «совершенно уникальном взгляде на вещи».       Это да, это не поспоришь. Уникальнее некуда, чтоб меня.       У вампиров бывают особые способности. У сидхе тоже. Но если дары вампиров достаточно предсказуемы, то сидхе полагается продумывать союзы до мелочей. По любви они не женятся, только с позволения глав дома. Тот, кого принимают в дом, не может быть сильнее своего избранника или избранницы — есть риск испохабить родовой дар. Светлым сидхе — Аллуан — строго запрещено спариваться с тёмными — Мериг; потомство от такого союза может быть буквально каким угодно, но родовые дары дитя двух дворов не получит точно. О союзе сидхе и не-сидхе даже говорить нечего. Это уже не просто запрещено, это приравнивается к измене роду, двору и всему Сиду.       И что же сделала моя маменька, дочь уважаемого рода тёмных сидхе? Сбежала из дома и трахнула вампира. Или в другой последовательности. Не важно. Результатом стал я. И моя сила.       Я… ну, я вижу вещи. Всякие разные. Будущее в том числе, но, насколько мне известно (и насколько я убедился), будущее зачастую слишком непостоянная хрень, чтобы его стабильно предсказывать. Что-то случается, что-то нет. Я давно предпочёл забить, насколько это вообще получалось. В последние несколько лет было сносно, а вот раньше… словом, я чудом не свихнулся от обилия картинок, видений и рандомных фактов, что обрушивались на мою голову, стоило мне просто выйти в людное место. Сейчас контролирую входящий поток, даже научился выуживать из него действительно нужные и полезные вещи. Но так и не понял закономерности. Почему кто-то для меня как открытая книга, а кто-то — безликое пятно?       Некоторые образы так назойливо стояли перед глазами, что оставалось лишь одно — зарисовать картинку. Тогда навязчивая мысль отступала, понемногу растворялась в безвестности. Ну и… так появились целые серии картин. В основном довольно жутких, но кураторам и частным коллекционерам они отчего-то ужасно нравились. Особенно триптих «Опасная красота», который я по-свойски называл «мои мёртвые девочки». Центральную композицию даже поместили на афиши. Чертовски эффектно вышло, не могу отрицать.       Настолько эффектно, что по мою душу пожаловали копы. Ах, простите — ликвидаторы. И нет, то, что один из них был возмутительно хорош собой, делу совсем не помогло. Такого рода внимание мне точно ни к чему. Благо Хаос, хоть и не мой бог, меня любит и выдал мне крайне удачное алиби на день убийства. Впрочем, я большую часть времени нахожусь на виду: клиентов у нас хоть отбавляй, да и ребята иногда задерживаются после закрытия, чтобы куда-то вместе сходить или просто обменяться сплетнями у меня в лофте, попивая пиво или соджу. И что они только находят в этой гадости? Я предпочитаю вино (за что меня совершенно несправедливо обзывают снобом). А если вдруг хочу накидаться, то всегда можно набодяжить коктейльчик с виски, ромом, текилой… да с чем угодно, кроме соджу! Пиво, впрочем, тоже та ещё дрянь. Не уверен, что хуже.       — Готово! — Я осторожно промокнул излишки чернил специальной салфеткой, ею же обтёр одноразовые нитриловые перчатки. Терпеть их не могу, но стерильность — наше всё. Ура, снял! А теперь надо наложить на свежую тату заживляющую плёнку, обеспечивая максимальную сохранность пигмента. — Неплохо вышло, а? Котики рулят. Ну что, рекомендации по уходу повторять будем?       — Побойся богинь, Циан-чин, в первый раз, что ли? — усмехнулась Айла, поднявшись с кушетки и откинув со лба короткие рыжие волосы. Вся её правая рука была покрыта татуировками — плечо, предплечье, кисть, — поэтому мы перешли на левую сторону. Теперь на её смуглом, сильном плече красовался милейший зеленоглазый котик в обрамлении роз и цветущей вишни. Простенько и слащаво, но что поделать? Айла — мой постоянник. И котики всё ещё рулят. — Руки у тебя золотые, хитрожопый ты ёкай. С зарплаты опять приду.       — Это всегда пожалуйста! Что будем делать?       — Даже не знаю… — Её раскосые лисьи глаза хитро блеснули. — Бабочку на пояснице? Люстру под сиськами?       — Ага, и ванильную цитатку из какой-нибудь дерьмовой песенки. Нет уж, так далеко моя любовь к тебе и твоей зарплате не распространяется!       — А, гайджин, иногда ты такой скучный, — посетовала Айла. — Можно и люстру сделать, если сиськи годные. Как мои, например! — Дёрнув меня вниз за ворот майки, низкорослая лисица приподнялась на носочках и быстро клюнула меня в щеку. — До связи, мой милый!       — Угу.       Распрощавшись с ней, я ещё раз тщательно вымыл руки, сцапал со стола свой комм и тоже вышел в приёмную, где тут же напоролся на насмешливый взгляд угольно-чёрных глаз. Лёгкий лисий запашок почти улетучился, сменившись куда более сильным запахом крупной кошки. Альфы. Я, конечно, всего лишь полувампир, но какое-никакое сверховское обоняние имею.       — Ты же в курсе, что она тебя хочет? — сообщила Майя, развалившись на мягком кожаном диванчике и закинув на подлокотник ноги в массивных ботинках. Смуглые жилистые руки, покрытые сложной геометрией, скрещены на полной груди, роскошные иссиня-чёрные волосы красивой волной упали до пола. — Ты в курсе. Горячая же тёлка, дай ты ей уже.       — От тебя она бы тоже не отказалась, — не остался в долгу я, усевшись у неё в ногах. — Да о чём речь? Это же Айла! Она, по-моему, вообще не в курсе, что лисы моногамны.       — Выбрала быть счастливой, — философски пожала плечами Майя.       — Она свалила? Славься, Железный Отец! — послышался низкий, чуть хриплый голос — это Тор опасливо выглянул из своей каморки. — Дрын мне в задницу, эта лисья баба нас хочет снасильничать! Желательно всех одновременно!       — Не всех, — скорбно посетовал Хён, присоединившись к нам. — Говорит, я для неё слишком маленький. Серьёзно, ребята? Я что, похож на пиздюка?       — Ты и есть пиздюк, — фыркнул Тор, потрепав его по плечу. — На кой тебе эта секс-хищница? Найди нормальную девчонку и развлекайся сколько влезет, дело-то молодое. Или парня, я вообще-то толерантный.       Забавно они, конечно, рядом смотрятся: Хён высокий и худощавый, и всё ещё совсем юный (как это часто бывает у вэйданцев, на свои двадцать два он попросту не тянет), с выкрашенными в жизнерадостный ярко-розовый цвет волосами и проколотыми там и сям ушами, а Тор — суровый бородатый татуированный мужик, крепкий и мускулистый. И… едва достаёт Хёну макушкой до плеча. Хотя вру, не достаёт. Он самый низкий из нас, даже ниже Майи, — потому что полугном. Но жить это ему никак не мешает, равно как и регулярно снимать девиц выше себя на голову, а то и на две. Короче, высокий рост переоценивают, говорю как нечеловек, который вечно бьётся башкой обо всё подряд!       — Ты очень кстати, мой драгоценный Хён. — Тот опасливо втянул голову в плечи, и я, усмехнувшись, продолжил: — На пирсинг сегодня больше никого нет, так что возьми моего клиента. Контурочек сделаешь, Майя приглядит. Я договорился, клиент согласен на другого мастера, если заливать буду я.       — Ура! — обрадовался Хён. По части прокалывания всего подряд он, конечно, мастак, но татуировке как следует обучился только-только. Иногда мы его подпускаем к человечьей коже, а иногда он усердно тренируется на искусственной. — Эй, ты обычно такой собственник, когда речь о твоих постоянниках. С чего вдруг такая щедрость?       — Да некогда мне, не хочу опоздать.       — Куда это? — подозрительно сощурилась Майя.       — На свидание.       — С кем?! — опешила она.       — С ним! — Я радостно помахал рукой, в которой держал комм, и всего миг спустя тот настойчиво завибрировал. На экране высветился незнакомый номер. — Прошу меня простить… — Вышел на улицу, вставил между губ сигарету и с каким-то детским нетерпением принял вызов. — Приветик, лисонька!       — У тебя мой значок, — послышалось из трубки. Без всякого приветствия, да. — И я мог бы зачитать тебе статью уголовного кодекса и меру пресечения…       — Но?       — Я у входа в твою студию. — Я огляделся, но Кайто не увидел. А вот он меня, видимо, да. — Чёрный «Хваран». Бросай свою отраву и садись в машину.       Найдя нужный кар (не без труда, ибо ни хрена не смыслю в этих колымагах), я радостно улыбнулся, послал воздушный поцелуй и, припрятав так и не зажжённую сигарету обратно в пачку, двинулся в нужном направлении.       — Кай-чин, как не стыдно, — пожурил я, впихнувшись на пассажирское сиденье. — Не мог позвонить немного заранее? Я бы хоть прихорошился перед свиданием.       — Это не свидание.       — Тогда знать ничего не знаю и никаких значков федерального маршала в глаза не видел! — надувшись, сообщил я. Но тут же елейно прибавил: — Ты похитил моё крошечное ледяное сердечко, а я — возможно! — абсолютно случайно свистнул твой значок. Рядом с сидхе клювом не щёлкают, дорогуша. И вообще, ты бы радовался!       — Чему это? — уточнил Кайто, похоже, не слишком впечатлившись.       — Поводу пригласить меня на свидание, конечно же! Так бы и искал какой-нибудь дурацкий предлог, если бы не моя клептомания.       — А ты в себе уверен, да?       Я-то? И близко нет. Но за столько лет привык делать хорошую мину при плохой игре.       — А как же!       — Циан. Значок. — Он повернулся ко мне на своем сиденье, протянул руку.        Я на это закатил глаза, но очередное «Ты скучный!» подавил и полез в карман толстовки, куда пару часов назад предусмотрительно сунул значок Кайто. Протянул ему. Значок споро исчез во внутреннем кармане кожаной куртки, но выпинывать меня из машины почему-то не спешили. Кайто только вздохнул, постучал пальцами по рулю, покусал губу и снова повернул голову ко мне.       — Ты голодный?       — Шутишь, что ли? Я всегда голодный! — с чувством заверил я. — Если я не голоден, значит, я уже мёртв. Кстати, смерть уже близко: чтобы успеть потусоваться с тобой, я закончил с работой четверть часа назад и пропустил обед.       — Здесь недалеко есть якинику, там всегда свежее мясо и хороший гриль. Я тоже не успел пообедать сегодня.       — Я только за! — охотно согласился я — как будто у меня были варианты, право слово! — Какой сидхе не любит мяса, даже если он немного вампир! Только мне надо сгонять за бумажником, а то ты украл меня, как был!       — Я угощаю, — отмахнулся он. — Пристегнись.        Хотелось конечно, повыпендриваться — какое такое «угощаю»? И какое такое  «пристегнись»? Этот его «Хваран» судя по видку (нет, кар чистый, и за ним явно следят), застал юность моего инфернального батюшки и вряд ли способен разогнаться больше…       А, нет, показалось. Едва я пристегнулся, Кайто повернул ключ в замке, кар отзывчиво рыкнул и довольно резво сорвался с места. Конечно, не так, как если бы за рулем был Тор — гномы и их любовь к железкам в любых их видах и агрегатных состояниях не раз были воспеты в разного рода пасквилях, — но и ездить пенсионером Кайто явно не собирался. За рулем он, кстати, очень даже хорош, куда лучше, чем в допросной этой их маршальской шарашки. Тёмные глаза — вроде бы по-лисьи раскосые, но в остальном совсем не вэйданские — внимательно следили за дорогой, длинные пальцы уверенно сжимали руль. Со своего пассажирского места я мог в полной мере оценить и острую линию челюсти, и нос с небольшой, тоже какой-то невэйданской горбинкой, и длинную шею, и прокол в ухе, сейчас пустой. Кайто хорош собой, почти неприлично хорош для работы охотником — особенно охотником с лицензией на убийство. Кстати, интересно, сколько у него уже на счету? Ну, таких, как я, сверхов с сомнительной репутацией. Сколько сидхе, которые никогда не славились особой законопослушностью?..       — Ты пялишься, — наконец, не выдержав моего пристального взгляда, бросил Кайто.       — Я любуюсь. И вообще, я художник — может, твой портрет напишу.       — Скажи, когда соберёшься, буду осторожнее.       Я сначала не понял прикола, но потом радостно заржал. Оно и ясно: быть мёртвым чуваком с картины какого-то странного парня никому не захочется! Но портрет я напишу так и так, это бесспорно. Почему? Да потому что такой профиль на монетах впору чеканить, и этот хвостатый чертила слишком красив, чтобы…       А, блядь, точно! У него же ещё есть хвост! Большой пушистый хвостяра! Не знаю, отчего меня с этого так вынесло, но желание пожамкать чопорную лисоньку за его роскошный хвост одолело со страшной силой.       Ладно, Циан. Тише. Хотя бы дождись второго свидания, прежде чем начинать поползновения на чужие хвосты. А теперь перестань пялиться на парня, как на тарелку с сашими, и притворись адекватным, иначе того самого второго свидания может и не случиться!       — Если бы ты как всякий нормальный человек посталкерил меня в инфосети, то знал бы, что я рисую не только всякую жесть и нечисть. — И ведь так оно и есть. Невероятно, но факт. — У меня есть нормальные портреты, а ещё картины с котиками, и они, между прочим, нарасхват! Морские пейзажи тоже. Но котики популярнее.       — Котики правят миром, — согласился Кайто, подарив мне усмешку. Кро-о-ошечную такую усмешечку, но эй, это уже небольшая победа. — И кто сказал, что я не поинтересовался?       — Какие омерзительно обтекаемые формулировки, — усмехнулся я в ответ. — Небось на юрфаке учился, а?       — Ты мне скажи.       — Э, нет, прелесть! Я не лезу туда, куда могу не лезть! Не круто. Одно дело, когда всё буквально на лбу написано, но в чужих мозгах мне делать нехер.       Казалось, после этих слов Кайто немного расслабился. Ну, могу понять. Мне бы тоже не понравилось сидеть рядом с неведомой зверушкой, которая копается в моей голове, как в кульке с конфетами, выискивая самые вкусные. Да и в чём здесь интерес, собственно? Пусть всё идёт само собой.       — Учился. Но бросил. Кстати, мы приехали.       Кайто затормозил возле тротуара, напротив одной из десятка кафешек, что расположились в этом переулке, у которой из отличий было только то, что из нее доносился просто умопомрачительный запах жареного мяса, углей и острого перца. Наверное, вздумай я зайти сюда, только на запах бы и повёлся — с виду кафешка совершенно непримечательная, даже убогонькая, если честно. Ни неоновой вывески, ни громких зазывал. Облезлые окна, видавшая виды красная дверь. Правда, народу убранство совсем не мешало — за большими окнами было видно, что заняты почти все места. К счастью, для нас местечко тоже нашлось, и мы уселись — возле окна в дальнем углу зала.       — Что будешь?        Я пожал плечами.       — Я здесь в первый раз. А ты что обычно берёшь?       — Если честно, умираю с голоду, поэтому возьму свинину, овощи и сырный рамен. Креветки и мидии здесь тоже неплохие, но за ними лучше приходить с утра. Здесь подают хорошую говядину и жареный рис.       Я послушался совета, заказал себе риса, две порции говядины и овощей. Покосился на барную карту, но здесь она оказалась скромная — в меню только местное пиво и соджу. Взял себе минералки; Кайто сделал то же самое.