Сладкий запах алкоголя

Ночь прошла в полузабытьи. Миша ворочался на узкой кровати, то проваливаясь в тяжелый сон без сновидений, то просыпаясь от собственного прерывистого дыхания. В комнате всё еще витал призрак вчерашнего скандала. Запах сакуры, обычно свежий и легкий, теперь казался Мише каким-то приторным, словно цветы начали гнить на ветках. А может, это просто его так воротило от самого себя. К утру ярость сменилась ледяным, расчетливым прагматизмом. Миша сидел на полу, прислонившись спиной к батарее, и смотрел на скомканное заявление об отчислении. «Если я уйду сейчас — я никто», — думал он, кусая губы до крови. — «У меня нет денег, нет диплома, а через полгода будет обуза в виде мелкого Ломбарди. Я просто сдохну под забором, пока Даниэль будет жрать свои деликатесы». Идея пришла внезапно, когда он увидел в окно, как по улице идет какая-то женщина с коляской, кутаясь в теплый шарф. Ноябрь. Его личный апокалипсис наступит в ноябре. Но до ноября он должен успеть доучиться. Или хотя бы сделать вид. Миша знал, что Даниэль — самовлюбленный придурок, но у этого придурка были деньги, связи и фанатичная, почти пугающая преданность своему «Лепесточку». Если кто и мог пропихнуть Мишу на домашнее обучение без лишних вопросов от комиссии, так это Ломбарди. Он встал, пошатываясь, и вышел в гостиную. Даниэль не ушел. Этот ублюдок спал на диване, даже не раздевшись, подложив под голову диванную подушку, которая явно была ему мала. Его рост в сто восемьдесят четыре сантиметра делал его присутствие в маленькой квартире Миши избыточным, почти удушающим. В воздухе стоял густой, тяжелый запах сладкого алкоголя. В другое время Миша бы уже проветрил комнату, но сейчас он просто стоял и смотрел на спящего альфу. — Эй, — Миша пнул ножку дивана. — Вставай, алкаш недоделанный. Даниэль вскинулся мгновенно. Его глаза, сначала затуманенные сном, тут же сфокусировались на Мише. На лице альфы расплылась такая идиотская, блаженная улыбка, что Мише захотелось ударить его по лицу. — Лепесточек! — прохрипел Даня, садясь на диване и потягиваясь так, что хрустнули позвонки. — Ты заговорил со мной? Это прогресс. Ты проголодался? Я сейчас подогрею мясо… — Заткнись и слушай, — отрезал Миша, проходя на кухню. Он чувствовал, как внутри всё сжимается от отвращения, но продолжал. — Я передумал. Я не буду забирать документы. Даниэль замер в дверях кухни, его глаза радостно блеснули. — Серьезно? Мих, это лучшее решение в твоей жизни! Ты не пожалеешь, я куплю тебе все учебники, я… — Завали хлебало, Ломбарди, я еще не закончил, — Миша оперся руками о край стола, стараясь не смотреть Дане в лицо. — Я не буду ходить в колледж. Вообще. Я хочу перевод на домашнее или дистанционное обучение. Чтобы меня там не видели. Чтобы Вика, Влада и вся эта шайка со своими дебильными ароматами не лезли ко мне. И особенно — чтобы никто не видел, как я… как я меняюсь. Даниэль понимающе кивнул, его взгляд стал серьезным. Он подошел ближе, вторгаясь в личное пространство Миши. Его запах ликера стал интенсивнее, обволакивая сакуру Миши, пытаясь доминировать. — Я понимаю, — тихо сказал Даня. — Ты хочешь спрятать наше чудо. Это правильно. Безопасность превыше всего. — Это не «наше чудо», это мой личный пиздец, — огрызнулся Миша. — Короче, ты должен договориться. Придумай какую-нибудь хрень. Скажи, что я нашел высокооплачиваемую работу в другом городе, и мне разрешили свободное посещение. Или что я смертельно болен поносом, мне плевать. Главное, чтобы комиссия не задавала вопросов. У тебя же папаша там какими-то фондами ворочает, вот и используй это. Даниэль ухмыльнулся, прислонившись к косяку. Он выглядел как кот, который наконец-то загнал мышь в угол, но решил с ней поиграть. — Сделать так, чтобы тебя не отчислили и при этом не заставляли ходить на пары? Лепесточек, для меня это раз плюнуть. Я скажу, что ты проходишь закрытую стажировку в «Lombardi Industries». Оформлю тебе официальный контракт, будешь числиться моим личным… помощником. Бумажки будут идеальными, комар носа не подточит. Миша облегченно выдохнул, но тут же напрягся, заметив, как Даня делает шаг к нему. — Но, — протянул Даниэль, и в его голосе появились те самые бархатные нотки, от которых у Миши всегда бежали мурашки по коже (и не от удовольствия, а от желания врезать). — Ты же понимаешь, Миш, что такие услуги стоят дорого. Я ради тебя пойду против правил, буду врать декану… — Сколько тебе денег надо, урод? — Миша полез в карман, хотя знал, что там пусто. — Деньги мне не нужны, — Даня рассмеялся, и этот смех был полон превосходства. — Я хочу кое-что другое. Я хочу, чтобы ты перестал вести себя так, будто я — кусок говна. Я стараюсь для нас. Для тебя. Для ребенка. — Ближе к делу, — прошипел Миша. Даниэль подошел вплотную. Его рост позволял ему смотреть на Мишу сверху вниз, и сейчас он пользовался этим преимуществом на полную катушку. Он протянул руку и аккуратно заправил прядь волос Миши за ухо. Миша дернулся, но Даня прижал его другой рукой к столешнице, не давая уйти. — Я хочу поцелуй, — выдохнул Даниэль прямо в губы Мише. Его дыхание пахло чем-то сладким и дурманящим. — Настоящий поцелуй. В губы. По-доброму, без твоих матов и плевков. Просто один поцелуй, и завтра ты официально станешь «студентом на дистанте». Миша почувствовал, как к лицу приливает кровь. От ярости, от унижения, от того, что его тело предательски реагировало на близость сильного альфы. Запах сакуры вокруг него стал резким, тревожным. — Поцелуй? — Миша поднял голову, глядя Даниэлю прямо в глаза. — Ты серьезно думаешь, что можешь купить мою близость за справку из колледжа? — Я не покупаю, я предлагаю обмен, — улыбнулся Даня. — Тебе же всё равно придется со мной общаться ближайшие... ну, лет двадцать. Начнем привыкать сейчас? Миша набрал в легкие воздуха. В голове пронеслись все матерные слова, которые он знал. Он вспомнил Булата, который вечно ныл про свои отношения, вспомнил Наташу с её запахом сирени, которая всегда говорила, что Ломбарди — «завидный жених». «Завидный жених, ага, — подумал Миша. — Самодовольный индюк с замашками тирана». Он представил себе, как его губы касаются губ Даниэля. Его передернуло. — Обойдешься, — четко произнес Миша, с силой отталкивая Даню от себя. — Обойдешься без поцелуев, без нежностей и без своего дебильного «Лепесточка». Ты сделаешь это, потому что ты виноват во всём этом дерьме. Это твоя обязанность — разгребать последствия своего недотраха в феврале. Даниэль отшатнулся, но не выглядел обиженным. Наоборот, в его глазах зажегся азарт. — Ну, я пытался, — хмыкнул он, поправляя куртку. — Ладно, Мих. Считай, что дело сделано. Стажировка в моей компании — идеальное прикрытие. Я сегодня же съезжу к ректору. Тебе даже приходить не придется, я сам привезу все бумаги на подпись. Он направился к выходу, но у самой двери обернулся. — Кстати, насчет еды. Я оставил там гранатовый сок. Пей. Если узнаю, что ты голодаешь или пытаешься «скинуть» лишнее — запру здесь и буду кормить с ложечки. Понял меня? — Пошел нахуй, Ломбарди! — крикнул Миша вслед, услышав, как защелкнулся замок. Когда шаги Даниэля стихли, Миша обессиленно опустился на стул. Его трясло. Карьера переводчика, поездки, свобода… всё это теперь зависело от настроения альфы, пахнущего ликером. Он посмотрел на календарь. Сегодня было начало марта. До середины ноября оставалось долгих восемь месяцев. Восемь месяцев лжи, скрытности и борьбы с самим собой. Ему придется врать всем. Друзьям, коллегам, самому себе. Телефон на столе завибрировал. Это был Булат. «Мих, ты жив? Ломбарди вчера у тебя был? Он такой довольный в чате группы пишет, что у него «личные новости». Ты там его не убил?» Миша удалил сообщение, не отвечая. Он не хотел говорить с Булатом. Не хотел чувствовать запах молока через экран телефона. Ему нужно было время. Он подошел к зеркалу в прихожей. Лицо бледное, под глазами тени. Он коснулся своего живота — там еще ничего не было видно, абсолютно плоский, подтянутый. Сложно было поверить, что внутри него уже начался процесс, который изменит его навсегда. — 14 или 15 ноября, — прошептал он. — У меня есть время подготовиться. Весь оставшийся день Миша провел, изучая юридические аспекты домашнего обучения и пытаясь найти хоть какую-то лазейку, чтобы не зависеть от Даниэля. Но всё упиралось в деньги и влияние. Колледж был частным, связи семьи Ломбарди пронизывали его насквозь. Ближе к вечеру в мессенджер пришло сообщение от Александры Лдово: «Тимофеев, слышала, ты у нас теперь «корпоративная шишка»? Стажировка в Lombardi Industries? Не слишком ли жирно для омеги с твоего курса? Смотри, как бы черничное мороженое не замерзло от такой наглости. Поздравляю, если это правда». Миша швырнул телефон на диван. — Сука, он уже всем раззвонил… — простонал он. Теперь пути назад не было. Весь колледж будет думать, что он «продался» Ломбарди ради карьеры. Ну и пусть. Пусть думают, что он подстилка, что он карьерист, что он кто угодно. Главное — чтобы они не знали правды. Правды о том, что в ноябре сакура зацветет совсем другим цветом. И что запах сладкого алкоголя теперь навсегда станет частью его личного кошмара. Миша открыл гранатовый сок, налил его в стакан и сделал большой глоток. Горько-сладкий вкус наполнил рот. — За твое здоровье, маленький ублюдок, — мрачно сказал он, обращаясь к пустоте внутри себя. — Надеюсь, ты будешь больше похож на меня, чем на своего папашу. За окном сгущались сумерки, и город медленно погружался в холодный мартовский вечер. Миша знал: завтра начнется новая жизнь. Жизнь в тени Даниэля Ломбарди. И эта битва только начиналась.