Сладкий запах алкоголя

Утро началось не с кофе. Оно началось с того, что Миша искренне захотел либо умереть, либо кого-нибудь убить. Скорее всего — того соседа сверху, который решил, что восемь утра субботы — идеальное время, чтобы познать дзен через перфоратор. Звук вгрызающегося в бетон сверла резонировал прямо в черепной коробке Миши, заставляя его зубы ныть, а остатки сна испаряться в холодном воздухе комнаты. — Сука… — прохрипел Миша, натягивая подушку на голову. — Тварь, чтоб у тебя руки отсохли вместе с этим долботрясом… Но сосед был не одинок в своем стремлении довести Тимофеева до нервного срыва. К ритмичному грохоту ремонта внезапно добавился другой звук — настойчивый, резкий, почти истеричный звонок в дверь. Звонили долго. Звонили так, будто за дверью стоял человек, у которого либо горел хвост, либо в руках был ордер на арест. — Кого там принесло в такую рань? — Миша отбросил подушку, чувствуя, как мир вокруг слегка покачнулся. Тошнота, ставшая его верной спутницей в последние дни, тут же напомнила о себе. Запах сакуры, который он сам от себя чувствовал, казался ему сейчас каким-то застоявшимся. Он кое-как поднялся, накинул помятую толстовку и, шаркая тапками, побрел к двери. В голове пульсировала мысль: если это Булат пришел ныть про очередную ссору с кем-то из альф, он спустит его с лестницы. Если это Наташа с запахом сирени и советами «как жить дальше» — он просто закроется в ванной. Миша глянул в глазок и зажмурился. У порога стоял Даниэль Ломбарди. Вид у него был вызывающе бодрый. На нем было дорогое кашемировое пальто, идеально выглаженная рубашка, а в руках… в руках он держал огромный, абсолютно новый кожаный чемодан. Пустой, судя по тому, как легко Даня им помахивал. Звонок протрещал снова. — Да иду я, урод! — рявкнул Миша, дергая замок. Как только дверь распахнулась, в прихожую ворвался густой, дурманящий запах сладкого ликера. Даниэль не стал ждать приглашения. Он просто вошел, отодвигая Мишу плечом, и по-хозяйски поставил чемодан на пол. — Доброе утро, Лепесточек, — Даня лучезарно улыбнулся, и Миша готов был поклясться, что от этой улыбки у него сейчас лопнет сосуд в глазу. — Ты чего такой бледный? Опять не завтракал? Я же говорил тебе — режим, питание, покой. А у тебя тут… Сверху снова взвыл перфоратор. Даниэль поморщился, глядя на потолок, с которого посыпалась едва заметная известковая пыль. — Что это за симфония пиздеца? — спросил альфа, переводя взгляд на Мишу. — Как ты вообще здесь спишь? Тут же условия для выживания крыс, а не для… Он замолчал, выразительно посмотрев на живот Миши, скрытый под широкой толстовкой. — Слышь, ты, — Миша прислонился к косяку, скрестив руки на груди. — Ты что тут забыл с этим гробом? И какого хрена ты вваливаешься без спроса? Разуйся хотя бы, мудила, я вчера полы мыл. Даниэль послушно скинул туфли, оставшись в одних носках, но своего победного выражения лица не изменил. Он прошел в комнату, раскрыл чемодан прямо на середине ковра и направился к шкафу Миши. — Что ты делаешь? Э! Ломбарди! — Миша кинулся за ним, но Даня уже открыл дверцы и начал бесцеремонно выгребать вещи. — Ты че, берега попутал? Положи на место! — Собирайся, Мих, — спокойно бросил Даниэль, скидывая стопку футболок в чемодан. — Твоя мартовская ссылка закончена. Санитария в колледже затягивается, а я не позволю тебе гнить в этой панельке под звуки соседского ремонта. — В смысле «собирайся»? Куда?! — Миша попытался перехватить его руку, но Даниэль мягко, но твердо отстранил его. — Ко мне, — Даня обернулся, и в его глазах блеснуло что-то такое, что заставило Мишу на секунду замолчать. — В пентхаус. Элитный район, тридцатый этаж, панорамные окна, звукоизоляция такая, что хоть из пушки стреляй — не услышишь. И, что самое важное, там есть нормальная фильтрация воздуха. Тебе нужно дышать, а не нюхать пыль и гарь от дорог. Миша на секунду лишился дара речи. Он смотрел, как его любимая толстовка с капюшоном летит в недра чемодана. — Ты… ты совсем ебанутый? — наконец выдавил он. — Я никуда не поеду. Тем более к тебе. Мы договорились о дистанте, а не о том, что я стану твоей комнатной собачкой! — Лепесточек, не кипятись, — Даниэль подошел к нему вплотную. Запах ликера стал почти осязаемым, он обволакивал, усыплял бдительность, шептал о безопасности. — Посмотри на себя. Ты бледный, как поганка. У тебя почти плоский… — он запнулся, подбирая слово, — …живот, но это не значит, что твое состояние позволяет тебе жить в этом клоповнике. Ты теперь на моем обеспечении. Стажировка, помнишь? А стажер должен быть под присмотром руководства. — Да пошел ты нахуй со своей стажировкой! — Миша сорвался на крик, перекрывая звук дрели сверху. — Я не буду жить с тобой в одном помещении! Я тебя ненавижу, Ломбарди! Ты меня слышишь? Я. Тебя. Ненавижу. — Слышу, — Даня даже не моргнул. Он спокойно продолжил складывать книги Миши по лингвистике. — Все слышат. Соседи, наверное, тоже в курсе. Но выбор у тебя невелик, Мих. Либо ты едешь со мной добровольно, и мы обустраиваем тебе комнату так, как ты захочешь, либо… — Либо что? — Миша выпрямился, стараясь казаться выше, хотя его сто семьдесят восемь сантиметров против ста восьмидесяти четырех Даниэля выглядели не очень убедительно. — Либо я звоню твоему куратору и говорю, что «стажировка» отменяется по причине твоего неадекватного поведения, — Даниэль прищурился. — И завтра ты идешь в колледж. На все пары. Под общие взгляды Александры, Вики и остальных. Будешь сидеть там, пока тебя не вырвет прямо на парту от их феромонов. Хочешь этого? Миша почувствовал, как к горлу подступил ком. Это был удар ниже пояса. Ломбарди знал, куда бить. Идея вернуться в колледж сейчас, когда он чувствовал себя максимально уязвимым, вызывала у него панический ужас. — Ты шантажист, — прошептал Миша, сжимая кулаки. — Гнида ты, Даня. Гнида и ублюдок. — Я просто заботливый отец и любящий альфа, — Даниэль прикрыл чемодан и защелкнул замки. — Так что, идем? Машина внизу. Булат уже в курсе, кстати. Он сказал, что это «лучшее, что могло случиться». — Булат — предатель, — буркнул Миша, понимая, что проиграл этот раунд. — И я не поеду в пентхаус. Я там сдохну от скуки. — Не сдохнешь. Там есть библиотека, игровая приставка и кухня размером с твою квартиру. Плюс, я нанял повара. Он будет готовить то, что скажешь. Никаких запахов, которые тебя бесят. Миша посмотрел на чемодан, потом на свою обшарпанную прихожую. Сверху снова загрохотали — кажется, сосед решил снести несущую стену. — Ладно, — выплюнул он, отворачиваясь. — Но если ты хотя бы раз назовешь меня «Лепесточком» в этом своем элитном гадюшнике — я выпрыгну из окна тридцатого этажа. Понял? Даниэль довольно хмыкнул, подхватывая чемодан. — Договорились. Но за то, что я всё это организовываю… — он сделал паузу, подходя к Мише вплотную и заставляя того вжаться спиной в стену. — Я хочу поцелуй. В губы. Как аванс за твое счастливое будущее. Миша посмотрел на него снизу вверх. Глаза Даниэля горели искренним, почти детским восторгом. В этот момент он не выглядел как опасный альфа или наследник империи, он выглядел как влюбленный идиот. Но Миша помнил всё. Помнил февраль, помнил страх, помнил те две полоски. — Обойдешься, — процедил Миша, выставляя ладонь между их лицами. — Обойдешься без поцелуев. И без «счастливого будущего». Пошли уже, пока я не передумал и не вскрыл тебе сонную артерию этой самой дрелью. Даниэль вздохнул, но отступил. — Вредный ты, Мих. Очень вредный. Но ничего, в пентхаусе у нас будет много времени. Они вышли из квартиры. Миша в последний раз оглянулся на свою маленькую, родную, хоть и шумную берлогу. Ему казалось, что он уходит на эшафот, украшенный стразами и панорамным остеклением. Внизу их ждал черный тонированный внедорожник. Водитель почтительно открыл дверь. Миша сел на заднее сиденье, чувствуя себя пленным принцем, которого везут в замок дракона. Даниэль сел рядом. От него пахло ликером и победой. Миша отвернулся к окну, глядя на серые улицы мартовского города. Санитария в колледже была в самом разгаре, но его личная санитария, кажется, только начиналась. — Эй, — позвал Даниэль, когда машина тронулась. — Чего тебе еще? — не поворачиваясь, спросил Миша. — В бардачке лежат мятные леденцы. Специальные, для беременных. Помогают от тошноты. Возьми, если прижмет. Миша хотел было ответить какой-нибудь колкостью, но промолчал. Он просто нащупал пачку в бардачке и сжал её в кармане. «Д.Л.», — вспомнил он инициалы своего тайного фаната. — «Даниэль Ломбарди. Ты думаешь, что купил меня этим пентхаусом. Но ты еще не знаешь, какой ад я тебе там устрою». Машина плавно неслась в сторону элитного района, оставляя позади звуки ремонта и старую жизнь Миши Тимофеева. Впереди был ноябрь. Но до него еще нужно было дожить в одной квартире с тем, кого он ненавидел больше всего на свете. И кто, по иронии судьбы, был единственным, кто сейчас о нем заботился.