Сладкий запах алкоголя

Апрельское солнце, пробивающееся сквозь панорамные окна пентхауса в «Вершине», должно было вызывать радость. Птички там, капель, весна в разгаре. Но для Михаила Тимофеева утро началось не с лучей света и даже не с запаха свежесваренного кофе, который он когда-то так обожал. Его утро началось со звука, который стал гимном его последнего месяца — резкого вдоха и глухого удара голых пяток по дорогому паркету. — Блять... опять... — прохрипел Миша, путаясь в одеяле. Он рванул в сторону санузла с такой скоростью, будто за ним гнался весь состав преподавателей колледжа с зачетками. Даниэль, который в этот момент мирно спал на своей стороне кровати (точнее, на той половине, которую Миша ему милостиво выделил), подскочил как ошпаренный. — Миша? Лепесточек, ты как? — сонный голос Ломбарди был пропитан тревогой и легким запахом сладкого алкоголя, который спросонья всегда становился чуть гуще. Из ванной донесся только нечленораздельный звук, за которым последовал характерный всплеск. Даня вздохнул, провел рукой по лицу и потянулся за стаканом воды, который он теперь предусмотрительно ставил на тумбочку с вечера. Миша сидел на кафельном полу, прислонившись лбом к холодному ободку унитаза. Его трясло. Желудок, казалось, пытался вывернуться через глотку, оставляя после себя только горечь и жгучую обиду на весь мир. — Ненавижу... — прошептал Миша, когда спазм наконец отпустил. — Ненавижу тебя, Ломбарди. Твои гены, твой пентхаус и твой гребаный гон. Даниэль тихо вошел в ванную, опустился на колени рядом и протянул стакан. — Пей. Маленькими глотками. Миша сверкнул глазами, в которых стояли слезы от напряжения. — Отвали, каблук. Сам пей. — Миш, не начинай. Тебе нужно восстановить баланс, — Даня был само спокойствие. Он привык к утренним истерикам. Он аккуратно убрал влажную прядь волос со лба омеги, игнорируя попытку того увернуться. — Давай, еще разок, и пойдем завтракать. Я сделал тосты без масла, как ты просил. — Меня от слова «тосты» сейчас вырвет прямо на твои итальянские тапочки, — огрызнулся Миша, но воду всё же взял. *** Весь день прошел по одному и тому же сценарию: «словарь — туалет — сухарик — словарь». Колледж уже неделю как функционировал в обычном режиме, и Даниэль, как «порядочный» студент и староста, был вынужден там присутствовать. Миша же, официально числившийся на «длительном больничном с осложнениями», был заперт в четырех стенах. К обеду Миша чувствовал себя так, будто его пропустили через мясорубку. На столе перед ним лежала гора учебников. Французский, который он так и не доделал вчера из-за истории Японии, смотрел на него обвиняюще. Глаголы третьей группы казались зашифрованными проклятиями. — «Je bois, tu bois, il boit...» — бормотал Миша, записывая перевод. — Я пью, ты пьешь... а я блею в унитаз. Шикарное спряжение. Телефон на столе завибрировал. Сообщение от Наташи. «Миш, как ты? Булат сегодня на паре по истории чуть не уснул, его преподша учебником по голове шлепнула. Запах молока на всю аудиторию стоял, бедняга расстроился. Тут Александра Лдово опять про тебя спрашивала, так зыркнула на Даню, что у него, кажется, черничное мороженое в жилах застыло. Скучаем!» Миша слабо улыбнулся. Наташа и Булат были единственными ниточками, связывающими его с нормальной жизнью. «Жив, — набрал он ответ. — Учусь. Ломбарди — тиран. Передай Булату, пусть не киснет, молоко полезно для костей». Он попытался встать, чтобы дойти до кухни и съесть хотя бы яблоко, но резкий запах освежителя воздуха, который Даня поставил в коридоре, снова вызвал волну тошноты. — Блять! Да что ж такое! — Миша снова рванул к «керамическому трону». День превратился в бесконечную борьбу за выживание между страницами японской истории и французской грамматики. К пяти часам вечера он чувствовал себя интеллектуально изнасилованным и физически истощенным. Живот неприятно тянуло, а запах сакуры, исходящий от его собственной кожи, казался ему слишком резким. *** Вечером Даниэль вернулся домой не один. Он зашел в гостиную, нагруженный пакетами и — что самое страшное — новой стопкой книг. — Я дома, Лепесточек! — крикнул он, снимая пальто. — Принес тебе фруктов и кое-что из колледжа. Миша, лежащий на диване в позе эмбриона, даже не поднял головы. — Если там еще учебники, я выброшусь с балкона. Предупреждаю сразу. Даня подошел к дивану и присел на край, ставя тяжелые тома на кофейный столик. — Ну, Миш... Ты же знаешь нашу корейку. Чон Со Мин сегодня была в ударе. Узнав, что ты «усиленно занимаешься дома», она решила, что тебе будет полезно углубиться в политическую географию. Миша медленно сел, глядя на учебники корейского языка так, будто это были бомбы замедленного действия. — И что это значит? — Это значит, — Даня виновато отвел взгляд, — что тебе нужно написать конспект на корейском. Тема: сравнительный анализ экономического и социального развития Северной и Южной Кореи. С использованием терминологии из пятого модуля. В комнате повисла тишина. Тяжелая, как запах клинового сиропа Тони после тренировки. — Ты... ты сейчас серьезно? — голос Миши дрогнул. — Даниэль, я вчера закончил японский. Я сегодня весь день ебался с французским, при этом успевая поздороваться с унитазом каждые полчаса. А теперь ты мне приносишь ЭТО? — Она сказала, что это «маленькое задание» для закрепления материала, — попытался оправдаться Даня, но, увидев, как лицо Миши краснеет от ярости, понял, что ляпнул лишнее. — Маленькое?! — Миша вскочил с дивана, несмотря на головокружение. — Маленькое задание — это перевести предложение «Я иду в парк»! А анализ Корейского полуострова на языке, где я до сих пор путаю «папа» и «хлеб» — это пиздец, Ломбарди! Он схватил верхнюю книгу и швырнул её в сторону кухни. Книга с глухим стуком врезалась в холодильник. — Я не буду это делать! Понял? Пусть она сама пишет про своего Ким Чен Ына! У меня токсикоз, у меня живот тянет, я хочу спать, и я хочу... я не знаю, чего я хочу, но точно не корейский! Даниэль молча поднялся, подошел к выброшенной книге, поднял её и аккуратно положил обратно на стол. — Миш, успокойся. Тебе нельзя нервничать. Я помогу. — Поможешь?! Ты корейский знаешь на уровне «здравствуйте, я богатый придурок»! — Миша задыхался, его феромоны сакуры стали горькими, почти колючими. — Зато у меня есть доступ к платным архивам и переводчикам, — Даня подошел вплотную и осторожно взял Мишу за плечи. — Тише. Я закажу еду из того ресторана, где делают нежирный бульон. Мы сядем вместе, я буду переводить термины, а ты просто записывать. Справимся. Миша хотел было послать его по известному адресу, но очередной спазм в желудке заставил его согнуться пополам. Даня тут же подхватил его, прижимая к себе. Запах сладкого алкоголя окутал омегу, на удивление в этот раз подействовав успокаивающе. — Сука... как же я устал, — выдохнул Миша в плечо альфе, перестав сопротивляться. — Знаю. Но ты же у меня самый умный Лепесточек в этом колледже. Не дадим этой мегере повод поставить тебе «н/а», верно? Миша отстранился, вытирая нос тыльной стороной ладони. — Если я из-за этого задания упаду в обморок, ты будешь рожать вместо меня. Понял, Ломбарди? — Договорились, — Даня улыбнулся и поцеловал его в макушку. — А теперь иди мой руки, а я пока разберусь с этим «маленьким» заданием. Миша поплелся в ванную, ворча под нос проклятия на корейском, японском и русском матерном. Он еще не знал, что в середине главы о демилитаризованной зоне его снова «ебнет» токсикоз, и Даниэлю придется держать учебник над раковиной, пока Миша будет пытаться вспомнить, как пишется иероглиф «свобода». Но глядя на то, как Ломбарди старательно подчеркивает важные даты в тексте, Миша вдруг подумал: может, «Д.Л.» в конце концов не такой уж и плохой фанат. Хотя корейский он всё равно ненавидел всей душой.